Мой друг - домовой. Глава двадцать третья.
Глава двадцать третья. Весна за городом.
Свершилось. После ужасного спора между двумя домовыми и двумя представителями прогрессивного человечества было решено ехать на дачу.
Глаза моей девушки лучились самым настоящим счастьем, как и мои. Еще бы! Целых два дня мы проведем на даче вдвоем. Почти вдвоем. Нафаня и Чуча, несмотря на свою паранормальную лень, решили ехать с нами. Признаюсь, я был даже рад. Кто его знает, что мог учудить домовой, оставшийся дома. Я надолго запомнил его проделки с самогоном и вареной сгущенкой, повторения которых мне категорически не хотелось. И вот наша маленькая банда была готова ехать на заслуженный отдых.
Утро субботы было самым обычным. Почти обычным. Разгорелся спор домовых о том, что же брать с собой из провизии. Аля логично рассудила, что раз духи едут с нами, то за продукты отвечают тоже они. И тут, как обычно бывает, произошел конфликт интересов.
- А я тебе говорю, бисова ты баба, что нужно брать водочку холодненькую, да огурчиков малосольных, – натужно ревел Нафаня, грозя кулаком под носом невозмутимой Чучи. Домовиха сцепив губы, отрицательно мотала головой.
- Это вы с барином своим можете так питаться круглосуточно. А моей девоньке нужны вкусные булочки, да сырок французский, – категорично отвергла предложение Нафани, домовиха. В который раз.
- Ишь ты! Басурмане проклятые, – прошипел Наф и, обернувшись ко мне, спросил. – Барин, а может ну их, баб-то? Пусть дома сидят да носки вяжут. А мы с тобой, как в старые времена, баньку истопим, пива попьем холодного. М?
- Ох, змей, кончай концерт, – попросил я уставшим голосом. – Девочки едут с нами. И точка. Чуча по сравнению с тобой, просто ангел. Она не надирается в хлам, не поет дурным голосом немецкий рок, и не раскидывает бычки по всей квартире.
Чуча от моей похвалы зарделась, как маков цвет и в припадке нежности запечатлела на моей щеке влажный поцелуй, чем повергла в ступор, вошедшую в комнату, Алину.
- Да у вас тут сплошное веселье, – улыбнулась девушка, беря меня за руку. – Милый, я готова. Осталось только еду сложить в машину.
- А еда не готова, – махнул я рукой. – Два демона из преисподней еще не решили, кого они хотят на ужин из грешников.
- Дурак ты, барин, – сплюнул Нафаня, напяливая на себя любимую майку с Фишером. – Я же домовенок, а не бес тебе какой-то поиметый.
- Так. Собирайте быстро еду в сумки! – скомандовал я, пресекая новый спор. – Нас ждет отдых!
- Ура!! – хором откликнулась разношерстная компания и бросилась грабить холодильник.
Адик резво несся по шоссе за город. Проезжающие навстречу редкие машины моргали фарами, предупреждая о тролле под мостом, что сдирает с несчастных путников плату. Так и было. Чуть поодаль стояла патрульная машина и розовощекий инспектор, махнув палочкой, пригласил нас на обочину. Я послушно притормозил и, обернувшись к двум скулящим домовым позади, пригрозил кулаком и яростным шепотом, чтобы они вели себя благоразумно.
Открыв окно машины, я улыбнулся инспектору.
- Лейтенант Линьков, – козырнул представитель власти. – Ваши документы, пожалуйста.
- Что-то случилось? – я протянул ему свои права и ненавязчиво задал вопрос.
- Пока ничего. А что-то должно случиться? – внимательно осмотрел меня инспектор и, наклонившись, улыбнулся сидящей рядом Але. – Куда направляетесь?
- Дача. На выходные, – буркнул я, стараясь своим голосом заглушить возню домовых сзади.
- Да, дача - это хорошо, – рассеяно ответил инспектор. – Багажничек откройте.
Я выбрался на свет божий. Свет божий был крайне ярок, и я ненадолго ослеп. Затем обойдя машину, открыл багажник и предоставил полицейскому самому все осмотреть. Внутри же не было ничего интересного, кроме двух сумок с продуктами и пакетом с вещами. Только на одной сумке сидел Нафаня и корчил рожи инспектору. Тот побледнел и повернул ошарашенное лицо ко мне.
- Это кто?
- Вы о ком? – я прикинулся дурачком, в уме придумывая для Нафани сотни новых пыток.
- Это, – толстый палец полицейского уставился прямиком в Нафаню. – Вы его видите?
- Простите, но что я должен увидеть? – я натурально изобразил испуг с удивлением. Патрульный замахал руками, подзывая своего напарника.
- Лейтенант Вагитов, – представилось новое лицо и повернулось к своему коллеге. – Что случилось?
- Валя, ты видишь это? – трясущимися губами произнес первый, вновь указывая на Нафаню. Дух принялся стонать и кататься по вместительному багажнику немца.
- Нет, а что я должен увидеть? Сумки? – ответил удивленный Валя.
- Там черт сидит! И хохочет! – мне было искренне жаль инспектора, но я не мог подтвердить его слова. Лейтенант почесал вспотевший лоб, переводя взгляд на багажник, затем на своего напарника и на меня. Я покачал головой, что ничего не вижу.
- Антон, ты это. Может, перегрелся? – заботливо спросил Валентин, трогая коллегу за плечо.
- Неа, он просто с ума сходит, – заржал Нафаня. – Ну, что, Пузанчик. Будем тебя теперь на сковороде жарить?
- Оно говорит, – промямлил Антон, отходя от багажника. – Оно меня зажарить хочет.
- Кто говорит? – потерянный Валя, растерялся еще сильнее.
- Черт говорит. И ругается еще, – первый патрульный робко сделал шаг назад. – Нездоровое тут место, Валь. Нужно домой поехать.
- Никуда ты не поедешь! – рявкнула внезапно появившаяся в багажнике Чуча. – Мы твои потроха зажарим и съедим.
- Ой, божечки мои, – побледнел пуще прежнего инспектор. – Там и второй черт появился. В платье.
После этих слов, полицейский уселся прямо на дорогу и обхватил голову руками. Я решил, что балагана достаточно и подошел к лейтенанту.
- Товарищ лейтенант. Может вашего напарника в больницу надо? – я смущенно тыкал носком ботинка в асфальт. – Солнце припекло видимо.
- Ага, или перепил водки с дальнобойщиками, – мрачно ответил Валя. – Езжайте, гражданин. Вот ваши документы.
Он отдал честь, а я быстро захлопнул багажник с сидящими там домовыми. Бедный Антон так и сидел на асфальте и качался, как неваляшка из стороны в сторону.
- Андрей? – взволнованная Алина взяла меня за руку, когда я вернулся в машину. – Что там случилось?
- Потом расскажу. Как уедем, – выдохнул я, заметив, что домовята вернулись в салон и теперь хохоча, обсуждают произошедшее. Я завел двигатель и Адик рванул с места крайне резво.
- Ну и что это было? Вам делать больше нечего? А если бы он выстрелил? Это же полицейский! – бросил я назад.
- Не кричи, барин, – сморщился Нафаня. – Ну, пошутили мы немного. Этот пузан хотел только деньги с тебя сбить, уж в голове его мы прочитали это.
Чуча закивала в подтверждение его слов. Я нахмурился и погрозил пальцем двум разгильдяям.
- Так, чтобы это первый и последний раз. Сам разберусь, – веско заявил я и повернулся к Алине. – Ей Богу. И детей не нужно. Эти паранормальные ураганы с успехом заменят всех.
Девушка в ответ задумалась и хитро улыбнулась.
Наконец-то, дача! Я загнал Адика во двор и спрятал под навесом. Алина и домовые высыпали из машины и бросились бегать по робкой, зеленой траве. Я с удивлением заметил, как мне нравится эта картина. Моя девушка, мой идиотский друг и пушистая девочка-домовой. В груди екнуло одно маленькое и доброе слово. Семья.
- Лапочка, иди к нам, – улыбнулась мне Аля и я, отбросив все сомнения, направился к ним.
Вечером, мы сидели на веранде и смотрели на звездное небо. Домовята тихо переругивались, споря о своем возрасте и методах приготовления борща, а мы с Алиной пили горячий чай прижавшись друг к другу.
- Знаешь, милый. Это все так прекрасно, – задумчиво протянула девушка.
- Что именно, солнышко?
- Все. С тобой мне так спокойно и хорошо. Как не было никогда.
- Это очень приятно слышать.
- Ага. Алинка, ты смотри с ним аккуратней, – вездесущий Наф слышал все. Слух у него был, как у летучей мыши, честное слово. – Меня он постоянно притопить пытался в ванной. И тебя так будет потчевать, если его прогневаешь. Барин, хоть и фашист, но даже по их меркам очень суровый.
- Тебя сечь нужно розгами, холоп, – мудро подметила Чуча, придвигаясь ближе к Але. Девушка взяла домовиху на ручки. – Поражаюсь, как барин твой тебя вообще терпит. Я бы давно тебя выкинула на помойку. Вот где рай тебе был бы.
- Было дело давным-давно, Чуч, – ответил я, за красного от злости Нафаню. – Мой маленький друг однажды возомнил себя реинкарнацией Цоя и направился на поиски лучшей жизни. Сам расскажет, если захочет.
- А шиш вам! – показал мясистый язык домовенок. – Опять смеяться будете над бедным Нафанюшкой.
- Никто над тобой не смеется, – хмыкнул я и тоже взял смутьяна на руки. Дух тут же заурчал, как самосвал наевшийся солярки.
- Хороший ты барин, даже если и жопой бываешь иногда.
- Наф, ты вот что скажи лучше, – домовенок повернул ко мне свою голову. – Вы же домовые, а вы магией какой-нибудь владеете? Кроме того, что воздух портить, да исчезать?
- А, як же, – степенно ответил барабашка. – Я могу тебя вообще на крышу закинуть, и будешь там до осени сидеть.
- А я могу тебя в колодец бросить, и живи там с лягушками, – буркнул я в ответ на Нафанину остроту.
- Ой, Погосян прям, – заулыбался домовенок, сравнив меня с веселым комиком из телевизора. – Можем мы волшбой заниматься. Я же домовой.
- И какие у вас способности?
- Разные. Мы можем становиться невидимыми, когда желаем. Мысли читать умеем. Вот знал бы ты барин, какая дикость у тебя порой в голове, - хохотнул Нафаня. – Особенно, когда девиц видишь, которые тебе по нраву.
- Так, ты от темы-то не увиливай, - покраснел я. Не хватало еще, чтобы Алина услышала то, что ей знать не полагается. Хорошо, что он ушла в дом сославшись на усталость. Верная Чуча потопала за ней следом.
- Ох, не понимаешь ты шуток, Андриюшко. Ладно. Я вот могу предметы перемещать по воздуху. Как энта фиговина называется, дай Боженька памяти. А! Телекинез, кажется, - Нафаню понесло в дебри воспоминаний. Но даже в эти моменты, дух не забывал язвить и шутить напропалую. – Еще у меня силушка богатырская есть. Однажды я Петьку на шифоньер закинул за то, что он мне похмелиться не дал. Зажал старый балбес бутылочку, а Нафанюшка бедный головой мучился.
- Это он опрометчиво поступил, - засмеялся я, вспоминая Нафанино похмелье. – Зато там, где он теперь, бутылочку можно увидеть только во сне.
- Туда ему и дорога, извергу, - надулся домовенок, поглаживая свою соску. – А еще я однажды его другу Василичу, уши увеличил в два раза. Он в раковину гадить начал с перепою и зеркало соплями своими мазал. Ух и вознегодовал я тогда. Зато теперь он с шикарными локаторами щеголяет, вот.
- Злодей, - я потрепал барабашку по голове. – А что же ты мне никогда таких пакостей не делал? Уши не увеличивал и не закидывал меня на шкаф. За одно купание мог бы разорвать давно.
- Не знаю, барин, - через минуту ответил Нафаня. – Хороший ты. Не могу я тебе пакости такие делать. Что-то внутри меня прямо аж лопается. С Петькой такого не было. Его я рад был помучать, а ты вот заботишься обо мне, кушать готовишь. Как тебя душить за это?
- Зато царапать и кусать меня не возбраняется?
- Вот, что ты опять начинаешь? – возмутился дух. – Ты это заслужил, раз бедного домовенка топить пытаешься.
- Если тебя не купать, то в комнате обои от вони облазить начнут, - хихикнул я.
- От чьей еще вони они облазить будут.
- Ладно, не злись чертушка. Хорошо же сидим. Ты добрый дух, хоть и стараешься показать обратное.
- Тебе виднее барин, - загадочно блеснул глазами, Нафаня.
- С тобой точно не соскучишься, - я улыбнулся ему. – Пойдем спать? А то время позднее.
- Пойдем, барин. Устал Нафанюшка сегодня, - мгновенно зевнул домовой во всю свою острозубую пасть. – Надо тебе напоследок яйцо тухлое в кровать подкинуть.
Мне оставалось только развести руками, пропуская домовенка в дом. Нафаня всегда останется Нафаней.