Младшую из стульчика не доставать
Бывают дома, где пахнет печеньем. А бывают — где пахнет переездом и тайнами. Я пришла в семью к двум ребятишкам, семилетнему мальчишке и трёхлетней девочке в шесть вечера. Отец встретил меня среди коробок и грязной плитки. «Мы переехали, не убрались ещё», — сказал он просто. И сразу перешёл к делу. К чёткому, сухому перечню:
«Задачи такие: в семь покормить ужином. В восемь — помыть. К девяти — чтобы оба спали. Младшую из стульчика не вынимать. Пусть мультики смотрит, пока вы с сыном занимаетесь».
Я посмотрела на девочку в стульчике — она не откликалась на имя, в глаза не смотрела. «А её развитие? Она в подгузнике?» — спросила я. «С ней всё хорошо. Надо так», — отрезал отец и ушёл.
Дверь закрылась. До семи — целый час, успеем поиграть. Мальчик смотрел на меня, девочка — в экран. Я осмотрелась. Хаос, но безопасно. Ничего острого, ничего хрупкого на полу. И тогда я нарушила главное правило ещё. Просто подошла, отстегнула ремни и вынула её из стульчика. Она замерла у меня на руках, как птенец, не понимая, что происходит.
«А сестрёнке разрешают играть в комнате?» — спросила я у мальчика, уже сажая девочку на ковёр.
«Только когда мама дома, — честно ответил он. — Когда папа — она смотрит мультики».
Всё стало на свои места. Мы начали играть. Ровно в семь, как и было велено, сели ужинать.
В восемь по графику — купание. Купала мальчика первым. Посадила его в ванну, он начал тихо, но очень обстоятельно объяснять:
«Сначала воду проверяем... чтобы тёплая была. Потом — гель на мочалку. Сначала ручки, потом шейка, потом животик».
Он говорил ровно, словно читал инструкцию, поглядывая на мои действия. «Теперь спинку. Теперь можно смывать. Голову моем в самом конце, а то шампунь щиплет».
В его словах не было приказа — только чёткое, выученное до автоматизма знание правил. Казалось, этот ритуал — островок спокойствия в его неспокойном мире. Он умел его контролировать, и это его успокаивало.
Потом была его сестра. Тихий ужас. Она так боялась воды, что описалась на пол, пока я снимала подгузник. Кричала, когда сажала в ванну. Вымыла её быстро, обернула полотенцем — и тут она вцепилась в меня. Вцепилась так, будто я островок в бушующем море. Мы так и дошли до кровати, прижавшись друг к другу. Она уснула за секунду.
К девяти, как и было велено, оба спали. Но тишина, которая наступила, была обманчивой.
И вдруг — рев. Резкий, животный, раздирающий ночь. Я сорвалась с места. В детской мальчик лежал с закрытыми глазами, но всё его тело било в рыданиях. Он не плакал, а именно кричал сквозь сон — хрипло, невнятно, захлёбываясь. Я не могла разобрать слов, только крик.
Я подбежала, попыталась его обнять, но он выгибался, не просыпаясь. «Писать! — наконец вырвалось у него, будто сквозь спазм. — Писать!»
Всё стало на свои места. Я подхватила его на руки — он был мокрый от слёз и пота, всё ещё кричал что-то неразборчивое. Я почти бегом понесла его в туалет, боясь, что он вот-вот описается, разбудит сестру, что этот кошмар никогда не кончится...
В туалете он наконец открыл глаза в полутьме, всхлипывая. «Мне страшно», — прошептал он. Я помогла ему, успокоила. «Я тут». Он пописал, мы вернулись, и он уснул, прижавшись к моей руке.
В час ночи пришла мама. Первый её вопрос был про сына: «Как спал?». И тогда правда выплыла наружу. «У него СДВГ и задержка, — сказала она. — Папа не сказал? А у дочки... свои особенности». Она была в шоке, что мне ничего не сказали.
А я была в шоке от их молчания. Я не врач, чтобы ставить диагнозы, но я педагог, который видит явные отклонения от нормы. Я, конечно, понимала, как работать с одним и с другим ребёнком, но если бы мне сказали изначально — что сын спит тревожно, что дочь панически боится воды, — я бы и здесь пересмотрела подход, была бы мягче, предусмотрительнее. Я бы не просто выполнила «задачи к девяти». Я бы приготовилась к ночному кошмару. Я бы сделала купание для девочки ритуалом спокойствия, а не спешкой по графику.
Дорогие родители, пожалуйста, не скрывайте от нас, нянь, особенности ваших детей. Мы не увеличим ставку из-за диагноза — дети в нём не виноваты. Мы не испугаемся. Мы просто сможем сделать нашу работу по-настоящему хорошо. Помочь, а не навредить. Понимать, а не гадать. Быть опорой, а не слепым исполнителем странных правил и жёстких графиков, написанных без понимания сути. Ради вашего же спокойствия. И ради благополучия тех, кого вы нам доверяете.
Проработала я в этой семье месяц. А потом случилось то, из-за чего пришлось уйти. Не из-за детей — они были и остаются солнышками. А из-за одного странного запроса взрослых, который перечеркнул всё. Но об этом — в следующий раз.
Ваша Няня-Невидимка, которая очень и очень просит: не скрывайте проблемы детей.
