Из воспоминаний графа Витте о сербско-турецкой войне
«Русско-турецкая война началась с Сербско-Турецкой войны. Командующим сербской армией был наш известный генерал Черняев. В это время через Одессу из России в сербскую армию ехала масса добровольцев. В то время в Одессе было «Славянское О-во»,
председателем этого общества был присяжный поверенный Кривцов, товарищем председателя был я.
Как-то приходит к нам один офицер, который имел 3 Георгиевских солдатских креста (последний крест - золотой с бантом), и отрекомендовавшись нам Кузьминским, говорит, что он офицер одного из гвардейских полков, находящихся в Царстве Польском. Все Георгии он получил за войну в Средней Азии. Затем он сказал, что желает ехать на войну и чтобы его немедленно отправили в действующую Сербскую армию.
Он крайне спешил, и мы его сейчас же отправили с отходящим в тот день же день пароходом.
Причем я должен заметить, что жандармы и вообще администрация ко всем паспортным формальностям относилась тогда весьма снисходительно, так как все в то время были заражены патриотическим духом, тем патриотическим направлением, которое, в сущности говоря, и вынудило Императора Александра II объявить войну Турции.
Когда Императорский поезд (в котором ехал Император Александр II) прибыль в Яссы. Государь не вышел из вагона, а открыв окно, уперся на него локтями и смотрел вдаль, причем он тяжело дышал, так как в этот день усилено страдал астмой. Вдруг я вижу, что глаза его, устремленные на платформу, остановились и он стал чрезвычайно пристально к чему-то присматриваться и дышал крайне тяжело. Естественно, мы все обернулись и стали смотреть в же направлении.
И вот я вижу, что там стоит ротмистр
Кузьминский, но уже в черкеске со всеми своими Георгиями. Император, обращаясь к нему, говорит: «Ты ротмистр Кузьминский?"
Тот говорит:«Точно так, Ваше Величество»
Государь ему говорит: «Ты, - говорит - дезертир, ты убежал из моей армии без моего разрешения и без разрешения начальства».
Государь сказал: «Арестовать его и посадить в крепость».
И вдруг Кузьминский вынимает кинжал и преспокойно всовывает его себе в сердце.
Для того, чтобы Император Александр II этого не заметил, мы все обступили Кузьминского для того, чтобы он не упал, а стоял, мы постепенно, прижимая его, двигались прочь от вагона. К этому времени подоспели другие офицеры, так как на платформе было много людей. Таким образом, мы потащили его в ту комнату, где стоял подготовленный для Александра II трон, и так случилось, что мы положили мертвого Кузьминского на ступеньки этого трона.
Между тем Император не отходил от окна, но не понимая, в чем дело, все спрашивал: «Что такое? Что случилось?»
Не доезжая Кишинева, вдруг, с Императорского поезда на имя Каталея получилась телеграмма в которой сообщалось, что Государь Император соизволил повелеть Кузьминского простить и в крепость не сажать.»