История последнего путешествия (часть 8)⁠⁠

— Уже ничего не будет так, как раньше…
— Да, — сказал я. — Всё кончилось. Того мира, который был, уже не будет никогда. — Осмелев, сказал я. Всё-таки она со мной разговаривает. — Я всего один раз был у Основателя, и я вдруг понял, что всё здесь — это он. Всё пронизано его видением мира. Всё придумал он. Иной раз даже кажется, что я здесь только потому, что он так захотел…

Я тогда зашёл в кабинет к Основателю совсем молодым. Я не видел его. Он сидел в огромном кресле с высочайшей спинкой, отвернувшись к окну. За окном был весь город. Город с высоты птичьего полёта. Я даже не помню, что он сказал. Но сказал как-то мягко, дружески, расслабляюще, и мне показалось по голосу, что он улыбался…

Я понял, что отвечать ничего не надо. Нужно просто идти и жить. Жить в компании. Жить компанией. Быть ею. Так и было все эти годы. И в Атлантическом секторе, где я налаживал вертикаль управления по двум бизнес-единицам. И на Папаэте, где компания инвестировала средства в проекты социальной направленности, но в рамках госструктур: кадетские корпуса, госпитали и режимные маяки. И вот потом здесь, в качестве топ-менеджмента в Токио.

— Никто не встречался с Основателем больше одного раза. — Митсуки вытирала глаза уже моим платком, взятым с подоконника. Вытирала, едва касаясь век и выступающих скул. Она, как и весь высший топ-менеджмент, была Аурито — своего рода арийцы среди всех раскосых наций. Мне, европейцу, было трудно поначалу их различить. Но со временем я понял. Дело даже не во внешних отличиях (Аурито, как все чистокровные и породистые, — со светлыми волосами и более тонкими чертами лица), дело во внутреннем аристократизме что ли. Первый раз я столкнулся с Аурито на Алеутских островах. Там, в лодке с китобоями, я был вынужден принимать активное участие в выживании всей команды, просто попросившись в лодку, чтобы перебраться через залив к другому берегу, где располагалась вертолётная площадка. По середине пролива рядом с нами всплыл кит… Огромнейшая масса в 20 метрах от лодки вылетела из-под воды вертикально вверх и как-то медленно, но с размаху рухнула обратно в бездну, выпустив высочайший столб-гейзер выдоха в небо. Через секунду волна ударила в борт лодки… Мы чудом не перевернулись. Но воды залило по самые борта, и мы начали тонуть. Откуда-то у всех в руках, и даже у меня, появились ковши из плавников. Все судорожно отчерпывали воду, кто-то уже был за бортом. Среди всей команды выделялся один охотник, который отдавал резкие гортанные команды и пинками разгонял по лодке по своим местам смешавшуюся в кучу команду. Он выбросил линь за борт и коротко что-то крикнул барахтавшемуся в воде алеуту. Тот схватил линь. Охотник резко дёрнул на себя, по пути что-то крича рядом находящимся гребцам. Через мгновение алеут-пловец уже был в лодке. Он уже начал покрываться льдом. Вода отчерпана. Все на вёслах. Я что-то кричу по спутниковому телефону про экстренную помощь. Вертолёт на другом берегу начинает раскручивать винты…

Старший охотник откидывает капюшон и смотрит на меня огромными чёрными немигающими глазами. Он — Аурито. Белые волосы, тонкие черты лица, не типичные для жителей Крайнего Севера ослепительно белоснежные зубы, чуть более обычного выдающиеся скулы. Он улыбается.

Митсуки — Аурито. Только почему-то черноволосая. Длинные волосы собраны в хвост, как предписывает устав компании.

— Даже я видела его всего один раз, — продолжила Митсуки.
— Я думал, шеф-секретарь видит его ежедневно, — сказал я, недоумевая.
— Нет. Все, кому повезло с ним встретиться в компании, видели его только однажды.
— Митсуки… Я могу к Вам обращаться по имени?
— Да, теперь уже всё не важно, — тихо сказала она. — Обращайтесь.
— Как, как он выглядит?
— Она едва улыбнулась. — Вы тоже не видели его прямо? — Я кивнул. — Все рассказывают по-разному. Моя предшественница слышала только голос из подсобки. Он умывался. Сказал ей что-то неважное, но ободряющее, и она поняла, что нужно уходить. Но вот со мной он говорил лично. Он сидел за своим столом в своём огромном кресле. Но тогда был такой солнечный день, что из-за спины его, из окна, просто заливало светом. И я видела только очертания фигуры. Я была подавлена событиями, которые произошли со мной до прихода в компанию, и, зная процедуру обязательного посещения шефа, я хотела побыстрее со всем этим закончить. Но войдя в его бескрайний кабинет и пока я шла через весь этот зал к его столу, я как-то успокоилась и поняла, что теперь всё будет хорошо. Я молча встала перед его столом и смотрела прямо перед собой, как того предписывает регламент. Он молчал. Потом тихонько так сказал: «Не грусти». И я поняла, что мне нужно идти и жить… Жить в компании.

Подарков становилось всё больше и больше. Их заносили уже грузчики в униформе. Иногда по 5-6 человек несли какую-нибудь огромную коробку. Так получилось, что мы стояли уже недалеко от неё.

Митсуки вдруг улыбнулась:

— А давайте посмотрим, что ему дарят? Регламент запрещает такие вещи, но я думаю, уже всё равно. Без него ничего не имеет смысла. И нечего опасаться и переживать. Я не знаю, что будет дальше, и мне некому сказать: «Не грусти». Плевать, что на весь мир транслируется тот факт, что мы с вами разговариваем. Я думаю, он сам хочет, чтобы мы знали, что ему дарят те, кто благодарен ему за что-то…
— Думаю, вы правы. Пошёл он к черту, этот этикет. Теперь каждый сам по себе.

Гора подарков была настолько же огромной, насколько и необычной. Огромный торт с самозажигающимися свечами из Венеции. Посох клирика. Картонная коробка с кубиками… Обычная картонная коробка с деревянными кубиками! Без упаковки, без надписи. Малолитражный автомобиль. Модель где-то 10-летней давности, но только что с конвейера. Красненькая, маленькая, двухдверная малолитражка. Как её сюда занесли? Перевязанная ленточкой. Рядом с ней на полу сидит мишка Тедди. В лапах открытка, на ней надпись: «Спасибо тебе за это…». Картина «Мона Лиза» — наверняка оригинал. Вообще картины складывали у стены, прислонив друг к другу. Их было много. Прямо за красной машиной стояли «Подсолнухи» Ван Гога. Спасательный жилет с какого-то корабля под названием «Пилигрим». Коллекция часов «PATEK PHILIPPE» в прозрачной упаковке, чтоб видно было. Любят себя выпячивать. Аккуратно сложенная простая армейская палатка. На ней компас и ледоруб. С открыткой: «Помним о главном в жизни». Туннельный микроскоп. С блоками ЭВМ, аккумуляторами и набором реактивов. Ящик метра 2 на 3. Больше, чем подаренный автомобиль. Фотография пожилой женщины. Она держит в руках настольные винтажные часы. Держит крепко, как будто боится уронить. Улыбается.

Цветы. Много цветов. Иногда даже такие, которых я никогда не видел. Свежие. Наверно, самолётом доставлены. Огромная статуя слона. Под ней портрет какого-то раджи. Надпись на хинди: «Берег Ганга — мой дом. Мой дом — твой дом. Возвращайся домой».

Митсуки держит в руках роскошнейшее платье. Похоже, расшитое бриллиантами. Она поднимает его с трудом. Что-то напоминающее венецианский карнавал.

— А знаете, за многие годы я, кажется, научилась понимать «Основателя». Вот в плане подарков я абсолютно уверена, что когда все разойдутся, то он обязательно спустится сюда и каждый подарок возьмёт в руки. Подержит немного, улыбнётся, вспомнив что-то, и положит аккуратно на то место, где он лежал.
— Да, — поддержал я беседу, — только вот совершенно непонятно, кто и зачем мог подарить ему вот это платье? Красивое, спору нет. Но «Создатель» …
— А это подарок не ему, — Митсуки хитро улыбнулась. — Я его очень хорошо знаю. Это подарок мне. И, наверно, немного и Вам…
— Мне?
— Да. — Митсуки дотронулась до персонализатора на запястье, вызывая персональный лифт, расположенный в отдельном пилоне зала. — Поможете примерить?

Все спальные инсулы для сотрудников расположены на нулевых этажах здания. Ниже смогового покрытия. С герметическими окнами-иллюминаторами. Прямо на отметке улицы. Ниже уже многие этажи подземного паркинга. У всех сотрудников есть инсула. Это большая комната с санузлом, огромной комфортной кроватью и с панелью интеркома на стене. В них спят командировочные, в них живут сотрудники, которым не резон поздно возвращаться домой. Так как дорога до дома и обратно съест всё драгоценное время сна. А высыпаться надо. Спать хочется всегда. Как в армии. Моя инсула дальше по коридору, да и приглашать туда как-то никого бы не хотелось. Всё-таки холостяцкая берлога. Бардак, несмотря на то, что все комнаты в инсулах отделаны безукоризненно в стиле дзен. Всё ослепительно белое. И жёсткий минимализм — только самое необходимое. В комнате Митсуки, естественно, было гораздо чище, чем у меня. Может, благодаря тому, что она здесь почти не бывала, а может, мне так показалось, потому что постельное бельё было выполнено в виде снежного покрова, как будто соткано из снега и хрусталиков льда. Было даже как-то непривычно в него ложиться, казалось, что можно замёрзнуть…

4 часа утра. Митсуки отодвинула шторку у иллюминатора. Курит. Я не представлял её с распущенными волосами. Она молчит, о чём-то думает.

— А знаешь, — вдруг заговорила она, — я очень жалею, что не набралась смелости и не зашла к нему сама, вот так, по своей инициативе. А ведь так много вопросов к нему было… Да и сейчас не меньше…
— Я бы тоже хотел с ним поговорить, тем более что сейчас уже ничего не сдерживает, — ответил я.
— Я думаю, он может объяснить всё. Но уже поздно. Все уходящие уезжают утром к морю. Рано утром. Никто не знает как. Или сами добираются, или этим занимается какая-то специальная служба… И всегда после этого приходит шторм. Мы его не видим, мы высоко под облаками, выше этого. Но точно знаем, что сейчас там, на северном побережье, лютует ураган. Унося в море всё, что было на берегу…
— Тебе не кажется странным то, что находится на стене противоположного дома? — Митсуки прервала ход моих мыслей.

Я встал с кровати. Удивительно — вроде сплошной сугроб, но в нём так уютно и тепло, что и вылезать не хочется. Подошёл к окну. Серая пелена. Дождь. Сквозь него видна пустая улица…

— Я никогда не смотрела в окно. Да даже если бы и смотрела, то вряд ли бы обратила на это внимание.

Я посмотрел в иллюминатор. Серый цоколь небоскрёба, стоящего по соседству. Между нашим и тем небоскрёбом — проезжая улица, которая давно не используется. Уже много лет по ней не ездит общественный транспорт, не ходят люди… Но вот вывески на стенах и билборды с рекламой еще стоят. И удивительно, на некоторых из них до сих пор, хоть и с перебоями, но мигает неоновая подсветка рекламы. Точно напротив окна комнаты Митсуки — рекламный щит. Он вяло помигивал неоном, но когда я подошёл к окну и встал рядом с Митсуки, подсветка вдруг чётко и ровно засветилась по всему периметру плаката. Это была старая реклама новой на тот момент марки автомобиля. DREAM. Так она называлась. И это был тот самый автомобиль, который мы видели среди подарков «Основателю». Маленькая красная машина. Под картиной машины подпись: «Думай о мечте, стремись к ней. Следуй за ней».

— Митсуки, как ты думаешь, от кого это был подарок? Ведь это что-то очень личное.
— Господин Маруто с Окинавы. Я не знаю, кто это. Но, мне кажется, я знаю, для чего он прислал этот подарок. Этот автомобиль — первая модель из линии выпуска нашей компании, когда компания освоила бизнес-вектор автомобилестроения. С неё всё началось. Ей, очевидно, всё и должно закончиться. Митсуки резко повернулась ко мне. - Мне кажется, я знаю, на чём поедет к морю «Основатель».

Митсуки быстро достала из шкафа универсальный комбинезон и куртку «Аляска». Крикнула в пространство:

— Интерком — зал совещаний.

Мгновенно вся стена напротив кровати стала панелью интеркома. На ней попеременно стали мигать изображения зала совещаний из разных ракурсов. Пока не прорисовался весь зал в 3D.

— Группа подарков — скомандовала Митсуки.

На интеркоме медленно завращалось изображение горы подарков. Машины не было.

— Алекс! — Глаза у Митсуки горели. — Мы можем сделать это! У нас есть шанс! Мы догоним его. Думаю, он сам хочет этого! Мы узнаем всё!
— Интерком! Спутниковые видео онлайн. Дистанция — город — побережье север. Объект — машина красного цвета, модель DREAM 20-го года!
— Принято. — Интерком уже переключался на спутниковые камеры.
— Алекс! Я вызываю вертолёт!

Частный вертолёт AgustaWestland несётся над горной дорогой сквозь туман прямо по нижнему срезу густой, грозовой облачности. Машина идёт быстро и грамотно. Вжимаясь в распадки между вершинами гор, уходящими в свинцовое марево, и не теряя ориентира — дорога, идущая на перевал. И потом… туда… вниз… от перевала к морю… Пилот, бывший военный (а кому еще могут доверить машину шефа компании стоимостью двенадцать миллионов?), получил задание максимально быстро доставить двух пассажиров в ту точку, в которую он никогда, за все десять лет работы в компании, не летал. Да и вообще туда никто не летал. Туда только уходили избранные. Уезжали по вот этой вот дороге, за которую, как за нить Ариадны, буквально цепляется пилот вертолёта, ведя машину сквозь ливень.

Дождь хлещет по лобовому стеклу кабины вертолёта. Мощными горизонтальными струями омывает иллюминаторы пассажиров.

Пассажиров два: я и Митсуки. Всё-таки идёт ей вот это всё. Головной офис, конференц-залы, интерком… А теперь дорогой, обитый белой кожей пассажирский салон вертолёта…

Это её мир. Сжатые губы, красная куртка — «Аляска» с меховым капюшоном. Капюшон отброшен на плечи. Бортовая гарнитура (наушники и микрофон) только подчёркивают какую-то красивую решительность лица, граничащую с агрессивностью. Не удивлюсь, если узнаю, что у Митсуки тоже какое-то военное прошлое. Нужно было видеть, как она давала распоряжения пилоту вертолёта на взлётной площадке крыши небоскрёба — головного офиса компании. Мне не было слышно. Когда мы выбежали из лифта на крышу, вертолёт уже приземлялся на площадку, разгоняя вокруг себя целое торнадо от проливного дождя, попадавшего ему на лопасти. Я инстинктивно закрыл капюшоном лицо и повернулся вполоборота ко всем этим протуберанцам воды, летящим от вертолёта. А Митсуки… Митсуки уже открывала дверь вертолёта и что-то объясняла пилоту знаками. Коротко. Резкими жестами. Вытянутой рукой — направление, потом растопыренными пальцами в объёмных чёрных перчатках — «пять» и «два» как «Victory». Пилот быстро кивает головой и сразу наклоняется к приборной доске, набирая на панели навигатора маршрут. Всё это я вижу уже вваливаясь через борт внутрь салона. Митсуки резко закрывает дверь.

Очень резкий контраст между женщиной в мужской рубашке на голое тело, курящей у окна, и каким-то командиром спецназа, летящим на задание.

Митсуки, наклонившись к пилоту, ещё что-то показывает ему на приборной панели. Тот, не отрывая взгляда от курса, корректирует маршрут. В наушниках, а я их надел сразу же, как успел усесться и пристегнуться в кресло (вертолёт в этот момент встал чуть ли не вертикально, уходя с крыши небоскрёба в сторону гор), слышно было, как Митсуки по-японски, короткими гортанными фразами описывала пилоту маршрут. Тот только кивал…

Наконец, видимо, выдав ему всю информацию, необходимую для полёта, она резко повернулась ко мне. Глаза горят от адреналина полёта. Она смотрит на меня и вдруг… снимает с головы гарнитуру и знаками показывает мне сделать то же самое. Наклоняется вплотную к уху и громко говорит по-русски:

— Саня, а тебе никогда не казалось, что всё вот это, — она обвела руками салон вертолёта и показала на затуманенные горы в иллюминаторах, — всё вот это — ты придумал САМ?

Я вздрогнул. Мало того, что Митсуки заговорила по-русски, так еще и голосом Томб…