История о клаустрофобии
В детстве попал я в одну неприятную историю, после которой года на два стал клаустрофобом. Слова такого я в те годы не знал, родителям ничего не рассказывал, поэтому пережил как-то так. Само прошло. Спасибо советскому детству, а то по нынешним порядкам затаскали бы по психологам.
А история простая. В воскресенье с утра мать торжественно вручала мне двадцать пять копеек и я, гордый своей самостоятельностью, шёл в кино. Недалеко от дома как раз отгрохали кинотеатр «Минск», и по выходным, на утренних сеансах для детей крутили мультики. Минут по сорок, не меньше, что для неизбалованного мультиками советского ребёнка очень даже неплохо
Десять копеек на сеанс и пятнадцать копеек на автоматы в фойе. Эти самые автоматы были чуть ли не интереснее самого сеанса. «Морской бой», скачущий и стреляющий в бизонов ковбой, тир с рядами горящих красно-белых мишеней. Я один раз из десяти мишеней выбил девять, честное слово. Одного выстрела до призовой игры не хватило. В углу пылилась стеклянная коробка с игрушками и «хваталкой». Бездарно тратить кровные пятнадцать копеек на эту бездушную руку робота никто не хотел, зато за самые популярные автоматы типа «Авторалли» шла настоящая драка. Иногда уже и звонок на сеанс дадут и мультики начнутся, а игроки увлеклись, стоят толпой перед автоматом, и разрывает их между экраном и мигающими машинками.
А ещё у входа в кинотеатр, за стеклом с дырочками жили волнистые попугаи и канарейки. Можно было подойти, прижать палец к дырочке, и, если повезёт, какая-нибудь дружелюбная канарейка могла подлететь и клюнуть в этот палец. Незабываемое впечатление.
Набивалось нас в этот кинотеатр человек сто, не меньше. Сидели, не шумели. Смотрели МУЛЬТИКИ. И хорошо, если «Ну, погоди» или «Тайну третьей планеты». А если, не повезло, и на экране какая-нибудь кукольная дрянь или «Узбекфильм» со своими бесконечными историями про лепёшки и осликов, то полное разочарование и испорченное утро.
И вот однажды посмотрел я свои заслуженные мультики, экран погас, зато зажгли свет. И вся толпа детей ринулась вниз по лестнице, к единственному выходу из зала. Я тоже рванул.
Спускаюсь и чувствую, что сжали меня со всех сторон. Толпа идёт плотно, затылок в затылок. Ступеньки под ногами длинные, но кончаются неожиданно. Того и гляди свалишься. А сзади толпа напирает, толкают в спину. Только бы не упасть, только бы не упасть. Нога соскользнула. Сейчас свалюсь? А, нет, удержался! Нащупал следующую ступеньку! Держусь!
И кто-то впереди не удержался. Упал. И образовалась целая свалка. Дети сзади напирают, а передним деваться некуда, и они падают сверху на уже упавших. Я сделал ещё шаг, наступил на что-то мягкое, живое, поскользнулся и рухнул в общую кучу. А на меня, шаг за шагом валились всё новые и новые бедолаги. Свет померк, на грудь навалился многотонный груз, дышать стало трудно. Лицо закрыли чьи-то ноги, угол лестницы больно врезался в бок. Сверху давили всё сильнее и сильнее, а этот острый угол всё глубже врезался в мои рёбра, так что они уже гнулись и начинали потрескивать. Я дернулся, попытался вырваться, но на мне уже лежали человек пять. Крик, плач, вопли.
Чётко помню – пытаюсь вздохнуть – и не могу. Давят мягко, но сильно. Уже и голову завалили, и света не видно. И лицом уткнулся в чьё-то мохнатое пальто, оно тоже меня душит. И вопит кто-то на ухо. Дурак, вопишь – значит дышать можешь, повезло тебе.
Продолжался этот ужас минуты три, не больше. Вверх по лестнице рванули бабушки-вахтёрши, которые всегда стояли у выхода. Наперерез толпе бросился чей-то родитель, остановил нарастание кучи. Подняли одного, оттащили второго, разгребли кое-как нашу свалку. Но мне эти три минуты показались вечностью. Меня рывком поставили на ноги.
- Жив? – в лицо заглядывал какой-то незнакомый и поэтому страшный мужик.
Я кивнул. А что мне оставалось делать? Жив же. Только бок болит.
Нас построили и вывели на улицу. Яркий свет резанул по глазам. Я сделала шаг в сторону, отдалился от толпы и рванул домой.
Дома, конечно, ничего никому не сказал. Расскажешь, а потом тебя одного в кино не отпустят. Ребра болели всю неделю, я даже в школе сидел как-то криво. Потом всё прошло. Но страх перед закрытым пространством остался.
Как-то бесились в классе. А у стены стоял большой шкаф с разными школьными принадлежностями. Играли мы на перемене в прятки и залезть в этот шкаф было первое дело. Приятель мой Вовка стоит у стены, считает, а мы, словно воробьи рассыпались по классу. Я бегом к шкафу. Прячусь в него, закрываю дверцу, мне на голову падает какой-то плакат, сыплются журналы. Только затих, и тут же понял, что не могу я сидеть в этой пыльной, пропахшей мелом полутьме. Что мне до одури страшно. Что начинаю задыхаться, хотя шкаф щелястый и в эти щели свет видно, и Вовку, и половину класса. Но воздуха не хватает!
Пулей вылетел из шкафа и наткнулся на удивлённого и испуганного Вовку.
- Ты чего? Я же ещё не досчитал.
- Давай лучше я водить буду, а ты прячься, - предложил я, стараясь не показать свой страх.
- Чего это вдруг? – прищурился Вовка. Несправедливый обмен ролями показался ему подозрительным. Прятаться же гораздо веселее, чем искать.
- Да не хочется мне прятаться. Иди, иди, - правдиво соврал я.
И Вовка пошёл.
А я потом ещё больше года не лазил с ним по подвалам и не спускался в канализационные люки. И даже пещеру в песчаном склоне во дворе рыть перестал. Неспокойно мне там было.
Потом прошло, как-то само собой. Забыл.
А спустя много лет учился я в медучилище и подрабатывал санитаром в местной больнице. Прилетает как-то в четверг на смену напарник мой Виталик.
- Паша, давай на выходных в столицу рванём. Там какой-то грандиозный праздник намечается. Говорят пиво бесплатное и музыканты всякие. Поехали, чего дома киснуть!
- Поехали, - соглашаюсь я. – Только денег нет нифига.
- Так в пятницу зарплату обещают. Получим зарплату – сразу на ночной поезд и утром в субботу будем в Минске. Эх, погуляем!
С Виталиком гулять – одно удовольствие. Эти выходные нам точно надолго запомнятся. Уж он-то приключений на наши пятые точки найдёт.
- А ночевать где будем?
- А зачем нам ночевать? – справедливо удивляется напарник. – Спать дома будешь! Прикорнём в парке на лавочке, а утром опять в загул.
- А менты?
- Ну и зануда ты! – фыркнул Виталик. – Я договорюсь.
Этот договорится.
- Поехали, - окончательно соглашаюсь я.
А в пятницу старшая медсестра приёмного, выдававшая нам деньги, разводит руками.
- Не дали зарплату.
- Как это? – расстроились мы с Виталиком.
- А вот так. Говорят – в понедельник будет.
- Мы уже в Минск собрались…
- А меня это волнует? Денег нет. Собрались бухать – у Аркашки одолжите, - и кивает на третьего санитара, пожилого и шельмоватого, который денег, конечно, одолжит, но потом возьмёт с диким процентом.
Опустили мы головы, пересчитали в карманах одинокие рубли, и не поехали.
А в выходные, на праздники пошёл дождь. И все рванули в метро. И была давка, и трагедия на Немиге. И «пятьдесят три рубца на сердце Беларуси». И мы с Виталиком узнали обо всём только в понедельник, стояли возле приёмного и молча курили. Мы, санитары, видели смерть чуть ли не каждый день, привыкли к ней, но только что она чудом проскочила мимо. Потому что Виталик рванул бы в переход одним из первых. А я – точно за ним.
Виталик докурил, метко, щелчком отправил окурок в мусорку.
- Хорошо, что зарплату не дали.
- Угу, - кивнул я.
- Ты сегодня в сутки?
- Угу.
- Зайду завтра за тобой. Ко мне пойдём. Надо выпить. Чувствую – пронесло нас.
Утром мы напились в хлам. А через год я поступил в столичный медуниверситет и уехал. Но на массовые мероприятия начал ходить только к третьему курсу. И старался держаться от основной толпы подальше.
На всякий случай.
Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov) рассказ из книги «Сборник номер шесть»
Группа автора в ВК https://vk.com/public139245478
ПС. В начале февраля в Минске прошла 27-я международная выставка-ярмарка. Спасибо всем, кто пришёл ко мне на встречу. Было очень приятно. Особенно я благодарен читателям, которые не поленились приехать из России.
Проведены предварительные переговоры с рядом российских издательств и есть большой шанс, что вскоре книги появятся и в России. Всегда ваш, Павел Гушинец