Гармония
— Сергей, — сказал редактор Туронок, брезгливо разглядывая гранки с кроссвордом. — Есть тема. Бомба. Пойдете вы.
Я пожал плечами. Если Туронок называл что-то бомбой, обычно это оказывалось открытием овощебазы или юбилеем районного военкома.
— Учредительный съезд, — значительно произнес он. — Партия нового типа. Коммунисты-монархисты.
— Кто? — переспросил я. — Это диагноз?
— Это, Сергей, политический плюрализм. Собираются в ДК Первой Пятилетки. С вас триста строк. И без вашего, знаете ли, нигилизма.
В ДК пахло пыльными кулисами и вчерашним винегретом. В фойе, под монументальным панно «Ленин указывает путь к коммунизму», толпился народ. Публика была пестрая, как содержимое дамской сумочки.
Слева стояли суровые старики в орденских планках, похожие на обветренные скалы. Справа — какие-то нервные люди с бородами-лопатами, в хромовых сапогах и с нагайками. Казаки, догадался я. Или артисты ТЮЗа. В наше время грань зыбкая.
Над сценой висел кумачовый транспарант. Буквы, вырезанные из пенопласта, гласили: «За Веру, Царя и Социалистическое Отечество!». Рядом портрет Николая Второго. Император был изображен в буденовке. Художник, видимо, был концептуалистом, или просто пил.
Я нашел место в пятом ряду, между дамой в шляпке с вуалью и мужиком в тельняшке. Мужик дышал на меня портвейном «777» и дружелюбием.
— За кого топим? — спросил он. — За красных али за белых? — За дружбу народов, — уклончиво ответил я. — Это правильно, — кивнул мужик. — Главное, чтоб государь был. И чтоб цены на колбасу, как в восемьдесятом.
На сцену вышел лидер. Звали его Аполлон Виссарионович Шер. До перестройки он заведовал баней, потом торговал антиквариатом, теперь спасал Россию. Одет он был в сталинский китель с золотыми эполетами. На груди, рядом со значком «Ударник коммунистического труда», сиял Георгиевский крест.
— Товарищи! — зычно крикнул Шер. — И господа! Братья и сестры во Марксе и Христе!
Зал затих. Слышно было, как где-то в вентиляции жужжит муха.
— Доколе?! — спросил Шер. — Доколе нам будут врать, что монархия и социализм несовместимы? Чушь! Кто был первым большевиком? Петр Первый! Он у бояр бороды стриг? Стриг! Раскулачивал? Раскулачивал! А Иосиф Виссарионович? Это же чистый самодержец, только без короны. Мы исправим эту историческую ошибку!
Зал одобрительно загудел. Дама в вуали прослезилась и перекрестилась на бюст Ленина.
— Наша цель, — гремел Аполлон Виссарионович, размахивая шашкой, которая постоянно цеплялась за микрофонный шнур, — Социалистическая Империя! Каждому дворянину — паек! Каждому рабочему — титул! Мы вернем ГУЛАГ, но он будет православным! Каторжане будут петь псалмы и строить Днепрогэс!
— Дело говорит, — шепнул мне сосед в тельняшке. — Порядок нужон. А то распустились… Царя-батюшку расстреляли, а водку после одиннадцати не купишь. Где логика?
Потом начались прения. Выступал хорунжий Петров. Он требовал переименовать КГБ в «Опричный Приказ» и выдать чекистам кафтаны. За ним вышла старушка-пенсионерка, ветеран сцены. Она читала стихи собственного сочинения: «Взвейтесь кострами, синие ночи, Боже, Царя храни, нет больше мочи!»
Атмосфера накалялась. Чувствовалось величие момента и острая нехватка буфета.
В конце принимали гимн. Оркестр, состоящий из трех баянистов и одной трубы, грянул вразнобой. Половина зала запела «Интернационал», вторая половина — «Боже, Царя храни». Получилась удивительная какофония, в которой слово «Славься» рифмовалось со словом «разрушим».
Аполлон Шер стоял в позе Наполеона на Курской дуге. Глаза его горели фанатичным огнем человека, который твердо знает, как обустроить Россию, но не знает, где занять десятку до получки.
После собрания мы с соседом в тельняшке вышли на улицу. Шел мелкий ленинградский дождь, серый и безнадежный, как проза соцреализма.
— Ну что, — сказал сосед, закуривая «Беломор». — Вроде дело хорошее. Душевное. — А кто царем-то будет? — спросил я. — Романов? Или внук Зюганова? — Да какая разница, — махнул он рукой. — Лишь бы человек был хороший. И пьющий. Непьющего мы не потянем.
Мы постояли еще минуту. Мимо проехала милицейская машина с мигалкой. Из ДК выходили новые русские дворяне, пряча партийные билеты в карманы джинсов.
В этом абсурде была какая-то высшая, непостижимая гармония. В стране, где памятники сносят чаще, чем ремонтируют дороги, соединить корону с серпом было самым логичным выходом.
Я пошел в редакцию писать про рождение новой политической силы. Триста строк. Заголовок я придумал сразу: «Серп, Молот и Скипетр: Третьим будешь?».
Туронок, конечно, забракует. Скажет — слишком много иронии. А какая тут ирония? Чистая правда. Жизнь.
Этот и другие рассказы тут https://dovlatov-ai.web.app/blog/garmoniya