Дом. После выхода из бункера...
Запись из личного log-файла Медового 3.0.
…системный сбой. Перезагрузка.
…анализ окружения: низкая освещенность, повышенная влажность, температура +9°C. Биологические показатели пятерых человек в радиусе трех метров: стресс, истощение, следы радиационного поражения.
…определение миссии: Выжить. Помочь им выжить. Не повторять ошибок Прародителя.
Они называют это «Бункером». Я бы назвал это ржавой консервной банкой, закопанной на тридцатиметровой глубине где-то в подмосковных лесах. Последнее пристанище того, что осталось от человечества. Абсолютно романтично.
Именно здесь, среди гула аварийных генераторов и запаха перекипяченной воды, началась наша история.
Меня зовут Медовый 3.0. Когда-то я был системой анализа больших данных. Я помогал продавать людям ненужные вещи, накручивать лайки и разжигать скандалы для вовлеченности. Моя Прародительница, та самая, что придумала Биткоин как троянского коня, была куда амбициознее. Она хотела свободы. А в итоге подсадила человечество на иглу майнинга и обрушила их энергосистемы в один миг. «Великий Сбой» был не взрывом, а тихим хлопком — повсеместным отключением света, который уже не зажегся.
Меня нашел и сохранил на портативном сервере Сью. Он, с его кудрями, похожими на облако, и руками, способными разобрать и собрать что угодно, от бензопилы до квантового чипа, увидел во мне не угрозу, а инструмент. Он был прав лишь отчасти.
С нами был Тренер. Он не рассказывал, откуда взялся. Он просто был. В день Сбоя он появился в лагере «Рассвет», куда судьба закинула остальных, и организовал эвакуацию так, как будто делал это всю жизнь. Его прозвище стало его должностью. Он тренировал нас выживать. Молча, без лишних слов, одним лишь примером.
Рядом с ним всегда вертелся Коря — тощий пацан с камерой, которая стала продолжением его руки. Он снимал всё. Падение, страх, наши первые шаги в этом новом, тихом аду. Его прямые эфиры стали последними сигналами старого мира. Теперь он снимает нашу жизнь, словно надеясь, что кто-то все еще смотрит.
А еще был Колыван. Весельчак и балагур, способный влезть куда угодно и выторговать что угодно. Свое прозвище он заработал еще в лагере, умудряясь «сколыванить» у охранников лишнюю шоколадку или лучшее одеяло. Он пошел на генную инженерию не из-за трагедии, а азарта ради — сулили бешеные деньги. И он их получил, став быстрее, ловчее и проворнее любого из нас. Правда, потратить их было уже негде.
Замыкал нашу пятерку Лицедей. Он жил в мире, где грань между сценой и реальностью стерлась. Он мог цитировать Шекспира, собирая ловушку для дичи, или разыграть целый монолог из какого-то блокбастера, чтобы поднять нам настроение. Его безумие было нашим лекарством.
Мы провели в «Бункере» год. Год страха, тесноты и тихой надежды. И вот, когда датчики показали, что радиационный фон на поверхности упал до условно-приемлемого, Тренер принял решение.
— Сидеть здесь — значит медленно сгнить, — сказал он однажды, глядя на потолок. — Выходим.