Дубликаты не найдены

+1

Раздают бонусы?

0
0

раздают листовки

0

А что тут происходит?

-1
Иллюстрация к комментарию
Похожие посты
61

Снова о хобби

Больше всего мне всегда нравилось делать костюмы для детей. Настолько приятно видеть восторг ещё не "побитых" жизнью умов, что настроение само собой поднималось.
Шить я вообще не умела никогда, брала простые выкройки жилетов и фатиновых юбок и делала акцент именно на декоре.

Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост

Зачастую опять же из-за "бюджета", находила материал на улице (жёлуди, палочки, шишки) или перешивала свои старые платья/юбки.

Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост
Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост
Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост
Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост

Ну и как обещала, к каждому посту своих работ, для тех, кому творчество не интересно, небольшую историю:

За эти костюмы меня в садике родительский комитет прозвал выскочкой и выжил из чата своими замечаниями, что нужно заказывать одинаковые костюмы у какой-то там знакомой швеи и не выпендриваться. А на тему "всё лучшее - детям", следовали аргументы: они всё равно не запомнят.
Но устроить выпускной с младшей группы в среднюю по 3 К с родителя - это они запомнят, конечно, лучше, чем ощущение сказочности момента на утреннике)

Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост
Снова о хобби Рукоделие без процесса, Рукоделие, Своими руками, Костюм, Дети, Хобби, Утренник, Творчество, Длиннопост

К чему я это всё: не убивайте в детях фантазию и не разбивайте раньше времени розовые очки. Где бы ни прошло ваше детство: в "лихих" 90-х, в "кризисных" нулевых или хуже... - пусть у них сказка продолжается хотя бы до школы...

Напоминаю, что мои посты не претендуют на уровень "про". Просто сейчас совсем опустились руки и я устала в поисках себя. Кому-то фотографии моих работ послужат вдохновением, а кто-то может дать мне совет в работах или справедливую критику)

Показать полностью 6
171

Рождение "Страшных историй" детворы

Приключилась эта история, когда было мне лет восемь-девять от роду. Тогда я гостил у своих дальних родственников в Тамбовской области, в какой-то небольшой, замшелой деревеньке, где из развлекух было разве что колорадских жуков молотком фигачить, потому как там этой живности было столько, что они, реально, пешком дорогу переходили, да на заборах целыми стаями сидели.

Короче скука неимоверная. И позвали меня местные пацаны побродить по пещерам. Фонарики в ту пору (а дело было где то году 1988 али в 1989) были не так уж распространены, а если и были у кого в заначках, то без батареек, потому как батарейки – это дефицит тот еще были. Поэтому покорять пещеры пошли с факелами, да с маслом отработкой в канистрочке, и небольшой такой железной плошкой, в которой намеревались вымачивать тряпье намотанное на факелы.

Итак, мы у пещеры: небольшое взгорье вдоль берега реки, поросшее травой, и, как не в скале, а в этаком земляном зеве, тьма. Если честно, было мал-мал страшновато, думалось, раз не скальное, то и юхнуться все это может на раз. Но нет, пацаны местные сказали, что это только поначалу оно вот такое – земляное, в лазе, а дальше, когда проползешь подале – там уже вполне себе все по настоящему будет – каменное, монолитное, вечное.

Полезли. В лаз действительно надо было проползать, ну мы и проползли. Взрослый человек туда разве что при дико щуплой комплекции пролезть бы смог, потому эту пещеру можно было назвать «Детским царством», даже уже чуть крупные подростки туда бы не втиснулись.

Ну что сказать… По современным меркам местечко, конечно, смотрелось крипово, но по нашим тогдашним меркам – все было прекрасно и уютно в первой зале. Белый свет, текущий из лаза, множество игрушек, кукол и всякого прочего детского скарба – это теперь такой антураж в ужастиках пользуют, а тогда, для ребенка – это осознавалось как безопасное место для игр.

Но первая зала – это же не интересно. Пошли дальше. Дальше и дальше и дальше, был там и провал, куда, конечно же, мы не совались, и был там один рукавчик, который упирался в не то что лаз тонкий, а даже меньше – трещина, просто широкая трещина, куда уж точно хрен пролезешь.

- Вот, а туда уже не ходили, только Лешка туда лазил, он вообще без башни, - начал рассказывать Стасик, самый старший в нашей компании, - такие ужасы рассказывал. Брехал конечно.

- А что сейчас с ним? – спросил я. Леху то я средь пацанвы не видал, думалось там какое-нибудь мистическое продолжение будет.

- А что, уехал с родаками в город.

- Димк, - я примерился к щели, был я хоть и не совсем малой по возрасту, но щуплостью и тщедушностью – отличался сильно, - полезли?

Димка был самым мелким в той компании. И по возрасту и по комплекции, если кто там со свистом и пролетел бы, так это он. А один бы я в ту щель бы точно не полез – реально страшно. Потому и не стал у Стасика выспрашивать, шо там за кошмарики Леха им понарассказывал, чтобы еще сильнее не запугаться.

- Полезли, - с Димкой особо никто дружить не хотел, потому как шмакодявка, а я, как приезжий, и в компаниях особенно не прижившийся, как раз все больше с этим Димкой и игрался, и он за мной как хвостик – кругом и всюду ходил. Поэтому, видимо, и решился.

Взяли мы факелы, да и полезли, а вся толпа нас осталась ждать. Щель та была не так чтобы длинная, метра четыре, ну может чуть больше, но клаустрофобией я там в один моментик чуть не заболел. Защемило так, что думал все – не вылезу. Еле как пролез, но попыхтеть пришлось.

И что же – выползаем мы в продолжение пещеры, а там – а там скукота полная – рукав этак метров в десять длинной, да и все – глухие стены, больше никуда. Ни ручейка никакого, ни там сталактитов-сталагмитов, ни еще какой шняги. Только на одной стене, а камень там беловатый какой-то в пещере, углем, скорее всего опаленной палкой факела, намалевано:

«Сдесь был Леха».

Ну ясно понятно, что за Леха тут был. И вылазить оттуда просто так – как то стремно было. Утащил я Димку в самый тупик, сели мы там с ним на каменюки, и я его спрашиваю тихо, шепотом, чтобы те – кто нас за щелью ждут, не услышали:

- Димка, а что там Леха рассказывал?

- Говорил что череп бычий тут, кости разбросаны, что вниз ступени, и рисунки всякие страшные на стенах, а вниз пошел, оттуда гул и свет, как от костра. Он вниз пошел, а оттуда зарычали, и закричали и он убежал.

- Ясно. Короче, слушай сюда, выходим, говорим то же самое, только света внизу не было, спустились, а там кострище камнями обложенное, и костей еще больше, а еще река подземная и залы большие и тоннелей куча. Я споткнулся, каменюка покатилась, в речку плюхнулась и шум услышали из тоннеля, побежали оттуда. И давай орать, когда обратно лезть будем. Понял.

- Понял. А нам поверят?

- Пусть ползут проверяют, если не поверят.

На прощание моим факелом начертали на стене пещеры, ниже надписи «Сдесь был Леха», свое: «Здесь были Паша и Дима». Я бросил свой факел там же, в пещере.

Короче обратно мы по щели протискивались с криками и орами, Димка пролетел щель едва ли не пулей, следом я вывалился – грязный, и, как выяснилось, когда на божий свет выбрались, драный. Вся пацанва за щелью – молодцы, не разбежались, все с каменюками в руках, у всех рожи ко всему готовые – отличные пацаны!

Как я выпал из щели, так и дали стрекоча на улицу, ползком в лаз – и мы у реки, и солнышко светит.

- Пацаны, что там было? – спросил Стасик, ну мы им всем свою историю наперебой и задвинули. Спросили, конечно, может де, ребятки, брешете?

- Иди, и сам посмотри, - обиженно заявил я.

- Да, идите, и сами проверьте, - так же обиженно и чуть испуганно заявил Димка, на меня глянул, мол де а вдруг полезут?

А чего бояться – они туда просто не протиснутся.

Короче Димка стал вхож в компанию старшаков десятилетних, ну и у меня статус резко скакнул вверх, и стали меня звать на всякие авантюрные дела – окончание лета стало куда как интереснее, чем ожидалось. Но это уже другие истории.

Показать полностью
57

Ответ на пост «Хорошая девочка» 

С огромным удовольствием прочел пост про "Хорошую девочку", и мне вспомнилась история из моего отрочества, которой очень сильно захотелось поделиться с вами) Постараюсь изложить все так, чтоб вы сумели испытать весь спектр эмоций, который прочувствовал я в тот момент)


Мне было 14 лет, когда меня впервые оставили одного "на подворье", родители вместе с бабушкой уехали погостить к родственникам в деревню, а я остался один дома. Сад, огород, два частных дома в одном дворе. Благодать! Покурить можно выйти в любое время, прятаться не от кого не нужно, даже бутылочку пива можно дома выпить ничего не опасаясь. Мини "рай" для подростка. Первые пару дней прошли хорошо. И я настолько расслабился, что прекратил запирать за собой двери, т.к. я все равно один, да, и жарковато как-то сидеть в непроветриваемом помещении. А надо сказать, что ворота не запирались вовсе, т.е. от улицы меня отделяла лишь та самая дверь в дом, которая была настежь распахнута круглыми сутками.


На третий день я вполне себе обычно сидел за компьютером, на улице вечерело, а я этого момента не заметил, находясь в "пылу рейда" и общаясь в скайпе с друзьями. Когда очередной заход на босса был позади, я откинулся на спинку кресла, стянул наушники, расплываясь в улыбке от предвкушения той заветной сигаретки, что я сейчас как царь-подросток выкурю в своем дворе. И тут... Я услышал детский плачь. Поскуливающий, очень низкий детский плачь, который начал терроризировать мой мозг с пугающей эффективностью. Надо ли говорить, что в течении предыдущих дней мои друзья постоянно подтрунивали меня, что со мной обязательно что-то должно случиться, пока я один дома? Истории и байки про всякую нечисть сопровождали наши скайп-конференции регулярно, но в предыдущие пару дней поток их усилился.


И вот, я один на один с этим нечтом. Теперь мне уже не так смешно. И я решаюсь выйти к источнику звука, чтоб увидеть что там своими глазами. Пройдя гостинную, я попал в кухню. В полумраке плач усилился, и увидев нечто воочию, я чуть было не рухнул на пол. В дальнем углу кухни, прямо перед дверным проемом в прихожую сидела девочка, судя по всему девочка. Она сидела лицом в угол и плакала. Черные волосы лежали на полу, почти полностью закрывая то ли белое платьице, то ли сарафанчик. Она просто плакала. В моей кухне. В полумраке. В углу.


Моё сердце колотилось с невообразимой скоростью, пот полился везде откуда можно. Полился до такой степени сильно, что через несколько секунд я был мокрым весь. Мне не хотелось плакать, но глаза залились слезами, и они не переставали идти, просто ручейками опускались вниз по моему лицу.


Мною было принято волевое решение. Я взял в руку табуретку и занес её вверх настолько, насколько смог. Протянув свободную руку вперед, я решил подойти к ней и пощупать её за плечо. В том случае, если она окажется мертвецки холодной - я ударю её наотмашь табуреткой. План был примерно такой. Эти секунды показались мне вечностью, будто даже планета стала медленнее вращаться, я подбирался к ней, стараясь не издавать каких-либо звуков, и в последние моменты сближения, казалось, будто я вот-вот потеряю сознание.


Я прикоснулся к ней, Господи, она оказалась теплой. ТЕПЛОЙ! И развернувшись ко мне начала что-то сквозь сопли и слезы причитать про свою маму. Я до сих пор не понимаю, как я не ударил её табуретом из-за резкого разворота, но видимо её теплота просто отключила меня.


По итогу оказалось, что эта девочка пришла со своей мамой в пивнуху, которая находилась во дворе частного дома (во дворе наших соседей), с которыми у нас были идентичные ворота. И девочка, выйдя погулять на улицу, просто перепутала ворота. Я отвел туда ребенка, её припадочная мамаша попыталась покричать, что я "украл её ребенка", но дядька-сосед быстро угомонил её новой кружечкой пива, и я ушел восвояси.


Эта история была рассказана мною множество раз друзьям и коллегам на застольях, и сейчас она смешная, да. Бесспорно, вспоминая этот случай, я каждый раз улыбаюсь. Однако, двери я теперь закрываю за собой всегда, даже жарким летом. И всегда проверяю по вечерам запер ли я их. Это останется со мною навсегда, как память о той мысли, что периодически будоражит меня - а что, если бы она оказалось мертвецки холодной, а не теплой?!

Показать полностью
263

Тётя Таня

Тетя Таня гремит кастрюлями, бубня под нос что-то недовольное. Седеющие лохмы выбились из-под косынки и болтаются будто ядовитые змеюки Медузы Горгоны из книжки про мифы. Старый серый халат протерся на локтях до дыр, а подол сплошь в жирных пятнах. В сковороде тяжело булькает что-то смутное и настолько неаппетитно пахнущее, что даже мухи брезгуют туда подлетать. Егорка сидит в углу, елозя по полу машинками и не рискуя лишний раз поднять глаза.


Это все началось, потому что мама захотела в Турцию. Кое-как они с папой наскребли себе на путевки, а Егорку решили сплавить к тете Тане. «Ты потом все равно еще слетаешь, у тебя вся жизнь впереди. Вырастешь, разбогатеешь, там будут тебе и Турция, и Франция, и даже Египет» — сказала мама.


— Иди ешь, — зовет тетя, брякая об стол ложкой.


Она мамина сестра, только поэтому Егорка оказался здесь. За всю жизнь тетю он видел всего два или три раза, когда забегала в гости, оказавшись неподалеку. Это было очень давно, еще когда она не испортилась. Когда у нее были муж и сын.


Егор устраивается на стуле и опускает ложку в тарелку, без восторга перемешивая лапшу с красноватой подливой. Тетя Таня живет в частном секторе на окраине города, у нее большой старый дом, где в каждую щель задувает холод, а за иконами на стенах шевелятся пауки. Тут дощатый пол, выкрашенный темно-бордовой краской, старая пыльная мебель и грязная ванна с облупившейся на дне эмалью. Зато простор — как на стадионе, Егорка с радостью бы гонял мячик по гулким комнатам, если бы тетя Таня не была такой строгой. Тут столько можно придумать, чтобы не скучать, но все под запретом. Разрешено только смирно сидеть в комнате или бегать по улице, но при этом не выходить за ограду.


Мама говорит, Таня стала такой после развода. Муж ушел к какой-то женщине, которую все называют непонятным словом на букву «ш». А потом еще у Тани сын попал под машину, и она вообще «слегка поехала», как говорит папа. Егорка не понимал, что это значит, пока в первый вечер после улета родителей она не сказала, что правительство вживит ему отслеживающий чип в день совершеннолетия, чтобы все о нем знать. Сказала, он будет роботом, но только не крутым из мультиков, а как бы пустоголовым работником. Что-то такое. Егорке всего шесть лет, но он сразу сообразил, что это и есть «слегка поехала».


Сейчас он жует горячую лапшу, а Таня спрашивает:


— Вкусно тебе, Егорушка?


На вкус блюдо не так ужасно, как на вид, поэтому он с чистой совестью кивает, и тетя тут же принимается объяснять:


— Это потому что все свое. Я лапшу сама делала, не покупала, понимаешь? В магазине сейчас все с добавками, потому что они хотят, чтобы мы отравились и загнулись, как крысы в подвале. А мы для них и есть крысы — продают нам всякую дрянь, а сами смотрят, как она действует. Если результаты хорошие — они такое себе делают, а если плохие, то только нам и поставляют. Понимаешь?


У Егора заячья губа и, говоря, тетя Таня не сводит с нее осуждающего взгляда, будто и в этом виноваты таинственные «они». У нее вытянутое лицо с шелушащейся кожей и вечно усталые глаза блекло-голубого цвета. Как кусочки льда в формочке из морозилки.


Мама говорит, Тане сорок лет. Значит, она совсем старенькая, и общих тем найти не получится. Даже если бы она не поехала. Наскоро впихнув в себя ужин, Егор собирает машинки и спешит в комнату, отведенную для него. Тут холодно и пусто, только узкая кровать с мягким матрасом в углу. Под ней можно прятаться и играть, тогда тетя Таня не донимает разговорами.


Родители в Турции уже пять дней, значит, прошло больше половины недели, и скоро все закончится. Сидя под кроватью, Егор загибает пальцы, чтобы посчитать оставшиеся дни. Получается два пальца. Завтра утром останется всего один. Выходит, нужно переночевать сегодня, а потом завтра, и после этого сразу приедут родители.


Когда на улице темнеет, тетя сажает Егорку в ванну, включает теплую воду и заставляет мыться, а потом гонит под одеяло. Он глядит, как она задергивает шторы, приговаривая:


— Чтобы никто не смотрел. Знаешь, что к каждому прикреплен специальный агент, чтоб следить? Даже к самым маленьким, таким, как ты. Они все записывают и отчитываются потом перед главными, и они все про нас знают. Ничего от них не утаить.


Она склоняется у кровати, тусклый свет лампочки над растрепанной головой кажется мягким догорающим пламенем. После захода солнца тетя всегда говорит больше, чем днем.


— Для нас все уже расписано. Как жить и как сдохнуть. Мы ничего не изменим, можно только терпеть и терпеть. Глупые ходят в храмы, хотя не ему молиться надо. Молиться вообще нет смысла, никого не уговоришь. Я вот сколько молилась, а никто не услышал. Никто не помог. Что тогда…


Громкий «ток!» прерывает речь — это в окно над кроватью что-то ударилось, будто брошенный наглой рукой камешек. Тетя Таня мгновенно замирает, белея как манная каша. Губы подергиваются, глаза уперлись в шторы.


— Ты слышал, Егорушка? — спрашивает она через минуту или две, по-прежнему не шевелясь.


— Слышал, тетя Таня.


Тишина в комнате такая зыбкая и осторожная, что все в груди невольно напрягается, будто вот-вот завоют сирены, загремят взрывы, и дом взлетит на воздух.


— А кто там? — спрашивает Егор, устав смотреть на неподвижную тетю.


— Там сыночек мой, Алешка.


Будь Егорка постарше, тактично промолчал бы, сделав выводы, но он еще даже в школу не пошел, поэтому вообще не знает слово «тактично».


— Тетя Таня, Алешка же умер.


Она наконец отводит глаза от штор, чтобы упереться в Егорку хмурым взглядом.


— Умер-то умер, — говорит, — но все равно иногда меня навещает.


— А так бывает?


— В нашем мире, Егорушка, как только не бывает. И лучше верить в то, во что другие не верят, потому что так ты всегда готов. Никто врасплох не застанет.


Наверное, надо «слегка поехать», чтобы понять, о чем она говорит.


Тетя Таня наклоняется ближе, лицо делается непривычно добрым и ласковым:


— Пообещаешь мне кое-что?


— Что?


— Будешь что-нибудь слышать или видеть — не вздумай открывать ночью окна и двери. А если и откроешь, никого не приглашай внутрь. Хорошо? А я тебе что угодно разрешать буду.


— Почему не приглашать?


— Потому что злой дух не может войти в дом, если его изнутри не пригласить. А если не войдет, то никому зла не сделает.


Мысленно сложив два и два, Егорка удивленно распахивает глаза:


— Это Алешка злой, что ли?


— Алешка, — кивает тетя Таня. — Давненько его не было. Это он тебя почувствовал, вот и явился. Ему надо занять физическое тело, чтобы меня убить.


— Как это?


— Так. Если пригласишь его, то выгонит твою душу прочь, а сам в твоем теле жить будет. И тогда до меня доберется и убьет.


— Зачем ему вас убивать?


Тетя Таня умолкает, отстраняясь. Взгляд теряется в прострации, пальцы нервно перебирают подол халата, обнажая тощие ноги, поросшие белесыми волосками. Так проходит несколько секунд, а потом в окно бьется другой камешек. Звук на этот раз четче и резче — точно не показалось.


— А знаешь, ты же маленький совсем, на тебя нельзя положиться, да? Я сама послежу.


Быстрым шагом тетя уходит из комнаты, чтобы вскоре вернуться со старым стулом. Деревянные ножки жалобно скрипят, когда она устраивается рядом с кроватью.


— Ты спи, Егорушка, ни о чем не волнуйся. Я буду рядом, поэтому ничего не случится.


Ойкнув, она подскакивает к выключателю. Лампочка гаснет, и в темноте снова слышно скрип ножек — тетя Таня вернулась на стул.


Егор сворачивается в клубок под одеялом, стараясь стать незаметнее. Глаза привыкают к темноте, и вот уже можно различить сгорбившийся силуэт на расстоянии вытянутой руки — Таня замерла будто восковая фигура из музея. Сипло раздается дыхание, частое и неровное. Спать, когда рядом кто-то вот так сопит, очень трудно, но ничего не поделать. Егорка отворачивается к стенке, поднимая глаза на шторы — с той стороны не слышно ни звука.


Мама говорит, Алешка был очень вредным, всюду лез и всем мешал. Говорит, вполне возможно, что именно из-за него муж тети Тани ушел из семьи. Нельзя, мол, с таким ребенком долго находиться, сразу выть хочется и на стену лезть. Значит, с Алешкой было бы очень интересно дружить, такие мальчишки всегда знают, где найти приключения. С Егоркой вот вообще никто не дружит из-за дурацкой заячьей губы. Во дворе все обходят его стороной и убегают, когда пытается приблизиться. Папа говорит, дети всегда жестокие.


∗ ∗ ∗

Егорка просыпается ранним утром, еще до рассвета. Темнота потихоньку блекнет, выдавая детали и подробности. Тетя Таня так и сидит на стуле, уронив подбородок на грудь. Руки лежат на коленях, опущенные веки беспокойно подрагивают. Сонно щурясь, Егор откидывает одеяло. Пока тетя не видит, можно хотя бы отодвинуть шторы и выглянуть на улицу. Проверить, правда ли там Алешка. Просто посмотреть никто не запрещал же.


Но когда Егорка тянется к шторе, тетя Таня тут как тут. Резко схватив его за запястье, она сжимает до боли и шипит:


— Куда полез? Я тебе что сказала?


— Никого не впускать, — испуганно скулит Егор.


— А ты что удумал?


— Просто посмотреть хотел!


Таня отпускает Егорку, и он нянчит руку на груди, чтобы боль поскорее отступила. Хочется плакать и звать маму, но она не услышит. Здесь даже соседи не услышат — дома в частном секторе стоят слишком далеко друг от друга, это тебе не квартиры в многоэтажке. Тут никто не поможет.


Тетя Таня не выглядит виноватой. Поджав губы, она осторожно озирается и прислушивается. Серый халат в потемках выделяется светлым пятном и напоминает призраков, сделанных из простыней, какими их рисуют в раскрасках. Отодвинувшись на кровати подальше, Егорка спрашивает:


— А Алешка правда был вредным?


— Кто тебе сказал? — хмурится тетя и, не дожидаясь ответа, бурчит: — Не вреднее других. Обычный он был.


— Тогда почему вы его боитесь?


— Ты кого угодно забоишься, если придет к тебе под окна убивать.


— Зачем Алешке вас убивать?


Егорка думает, что, как и в первый раз, тетя Таня пропустит этот вопрос мимо ушей, но она вдруг мрачно усмехается:


— Потому что если бы не я, он бы сейчас живой был.


— Это вы его убили? — тут же пугается Егор.


— Типун тебе на язык!


В рассеивающейся темноте лицо Тани бесцветно и бесформенно как кусок бетона, валяющийся на стройке. Когда она говорит, в уголках рта и глаз собираются сотни тонких морщинок:


— Но я, конечно, виновата.


— Правда?


— Знаешь, как он любил мармеладных змеев?


Этот вопрос звучит настолько неуместно и странно, что Егорка озадаченно вскидывает голову, совсем забыв про болящую руку:


— Змеев?


— Они у нас в ларьке через две улицы продавались по шестьдесят пять рублей за штуку. До сих пор продаются, наверное. Большие такие червяки из мармелада, разными цветами переливаются. На вкус как резина, которую в сироп макнули — гадость редкая.


Тетя Таня затихает, собирая разрозненные мысли. Взгляд мечется из одного угла комнаты в другой, а сальные пряди волос топорщатся в стороны как у заправской ведьмы.


— В тот день он уговорил меня купить такого, — шепчет она через несколько минут, когда Егорка успевает потерять надежду на продолжение. — Мы возвращались домой и встали на перекрестке. Ждали зеленый свет. И вот он изгалялся с этим змеем, ну вот прям назло как будто. Обслюнявит его всего, а потом крутит грязными руками, а потом знаешь что? Снова в рот, и все заново. Я ему давай про микробов объяснять, а он только смеется и снова в рот сует эту дрянь. Ну я и не выдержала, кто ж выдержит-то?


— Не выдержали? — Егорка нетерпеливо переминается на кровати. — Стукнули его?


— Глупости! Я никогда его не била, я хорошая мать! А в тот раз… Выдернула я этого проклятого змея, да и выбросила. И получилось так, что прям на дорогу выбросила. А этот дурачок тут же за своим змеем и метнулся, а зеленый-то еще не загорелся. Там машина эта большая, синяя… Как тормоза визжали, оглохнуть можно было. А я… Я…


Тетя Таня прижимает руки к лицу, не давая себе расплакаться. Грудь ходит ходуном, вздувшиеся жилки на висках пульсируют, будто готовы вот-вот лопнуть. Откуда-то издалека, со стороны дороги, слышится приглушенный автомобильный гудок. Как чья-то злая насмешка.


Темнота совсем уходит, уступая утру, когда Таня опускает руки. Лицо ничего не выражает, только кожа кажется помятой и изношенной, а губы искусаны до крови.


— Поэтому он думает, что я во всем виновата. И хочет отомстить. Я не сразу поняла, что это он, когда заметила впервые после… той аварии. Увидела под окнами что-то непонятное, что-то такое почти незаметное. Другой ничего не понял бы. Но материнское сердце не обманешь, я сына в любом обличье узнаю. Он не появляется, когда я одна. Приходит только если в доме кто-то есть. Ему надо забраться в чье-то тело, а там пиши пропало. Мне не спастись.


Тетя Таня поднимается со стула, приглаживая волосы.


— Поэтому, Егорушка, подумай в следующий раз, кода к окну полезешь. Меня тебе не жалко, а за себя стоило бы бояться. Хотя…


— Что «хотя»?


— Быть может, оно и лучше — сгинуть маленьким? Навсегда остаться ребенком. Вы все так хотите повзрослеть, потому что вам всегда все запрещают. Хотите вырасти, чтобы все было можно. И действительно, Егорушка, однажды ты проснешься взрослым, и тебе все будет можно. Только ничего не захочется.


∗ ∗ ∗

Днем, памятуя обещание тети Тани разрешать что угодно, Егорка вытаскивает из-под кровати резиновый мячик и выбегает в гостиную. Пока наметанный глаз выбирает лучшую стену для мысленного обозначения футбольных ворот, над головой громогласно раздается:


— Это еще что такое?


Не спавшая всю ночь, тетя выглядит постаревшей на десяток лет. И еще более грозной, чем обычно.


— Вы же сказали, все разрешите, — мямлит Егорка, пряча мяч за спину.


— Ну не в футбол же по дому играть! Ты мне все обои испохабишь, кто потом переклеивать будет? Мать твоя? Или, может, сам возьмешься?


— Я не умею…


— Да что ты говоришь! Тогда чтоб я твой мячик больше не видела, понял? Вон пульт от телевизора, смотри сегодня любой канал, хоть перестрелки свои, хоть монстров идиотских. И чтоб я тебя не слышала.


Вжавшись в диван, Егорка часами напролет клацает по кнопкам пульта и наблюдает за мающейся тетей Таней. Она занимается делами по дому, сутулясь и потирая глаза, то и дело слышно негромкие ругательства. В обед заставляет Егорку проглотить порцию недоваренной гречки без ничего, а потом уходит к себе в спальню, чтобы отдохнуть, но через пятнадцать минут выползает, шаркая мозолистыми ступнями по полу.


— Не могу днем спать, — поясняет, поймав непонимающий взгляд племянника. — Я и ночью-то не всегда хорошо засыпаю, а при свете так вообще. Поскорей бы твои родители вернулись, да?


Таня уходит в кухню, а Егор продолжает нажимать кнопки, не глядя на моргающий экран телевизора. Мячик валяется в углу и, кажется, тоже потихоньку ненавидит тетю. Но в одном с ней нельзя не согласиться: поскорей бы родители вернулись. По груди растекается приятное ощущение тепла и радости от мысли, что это случится уже завтра.


После ужина тетя Таня не заставляет Егорку мыться. Она выплевывает «марш в койку» и снова тащит стул к его кровати. Значит, остались силы на еще одну бессонную ночь.


— Знаешь, Егорушка, — говорит она в темноте, когда он отворачивается к стенке. — Все кончается когда-нибудь. Видишь, вот и наши с тобой мучения тоже почти все. Недолго осталось. В следующий раз проси родителей, чтобы к кому другому тебя спихнули. А то нарожают выродков, а невинные должны страдать. Правительство поощряет нищету плодиться, а мне потом приходится не спать, чтобы кто-то ночью окно не открыл. Чем я заслужила? Я хочу спокойно жить, а не…


Егорка зажимает уши, не в силах больше терпеть малоприятный поток слов. Завтра утром приедут родители — это совсем скоро. И одновременно почти никогда.


∗ ∗ ∗

Ночью звонкий одиночный удар камешком по стеклу в один миг прогоняет сон. Тяжело дыша, Егор часто моргает, натягивая одеяло до подбородка. Взгляд различает в темноте поникший силуэт на стуле, больше ничего.


— Тетя Таня! — зовет Егорка хриплым шепотом.


Молчит. Значит, все-таки заснула.


Тишина давит со всех сторон, ни единый шорох ее не разбавляет. Все еще боясь пошевелиться, Егор глядит на задернутые шторы. Они такие плотные, что и днем-то ничего не пропускают, а сейчас вовсе надежнее каменной стенки — никак не разгадать, что по ту сторону. И как выглядит тот, кто бросает в окно камни. Можно только кутаться в одеяло рядом с уснувшей тетей Таней и прикидываться спящим до самого рассвета, чтобы ничем себя не выдать. Интересно, это больно, когда душу выгоняют из тела?


Дыхание сбивается от неожиданной идеи — а вдруг с Алешкой можно договориться? Быть может, они смогут делить одно тело вместе? Можно ведь что-нибудь придумать, рассчитать время пополам, пусть у каждого будут свои дни. Они же оба хотят плохого тете Тане, как тут не прийти к согласию? Егорка даже улыбается от предвкушения: наконец-то появится лучший друг! Друг, которому плевать на заячью губу или еще какие-нибудь глупости. Это же все неважно, когда у вас одно тело на двоих!


Осторожно косясь в сторону неподвижной тети Тани, он откидывает одеяло и хватается за штору. В щель проливается холодный свет полумесяца. Сквозь стекло видно кусочек звездного неба и покачивающиеся от ветерка ветки одичавшей яблоньки в палисаднике.


Стараясь не издать ни единого звука, Егор забирается на широкий подоконник. Здесь обзор больше — соседские дома, забор, кусты под окном. И что-то мельтешит там, в запущенных зарослях, среди сорняков и густой травы. Что-то черное скользит меж ветвей, то и дело теряясь в темноте. Быть может, это бездомный кот или просто игра воображения. А может, в самом деле Алешка вернулся с того света и поджидает удобного случая. Тут только один способ узнать наверняка.


Дрожащими от волнения руками Егорка поворачивает ручку. Окно приоткрывается, внутрь прохладным потоком устремляется ночной августовский воздух. Стул в комнате тут же скрипит — тетя Таня вскидывает голову, спросонья еще ни в чем не разобравшись. Есть всего несколько секунд.


Егор высовывает голову наружу и выдыхает:


— Алешка, заходи!


Блуждающая в зарослях тень с готовностью прыгает к нему.


∗ ∗ ∗

Когда родители стучатся на следующее утро, дверь им открывает Егорка. Вдоволь наобнимавшись с сыном и умильно наохавшись, загоревшая мама выпрямляется и с недоумением осматривается:


— А где тетя Таня?


Егор молчит, странно улыбаясь.


— Таня! — зовет мама, стряхивая с ног туфли и ступая в дом.


Слышно, как она обходит все комнаты, бормоча что-то под нос, а потом возвращается в прихожую:


— Она тебя совсем одного оставила, что ли?


— Все хозяйство на ребенке, вот какой самостоятельный! — смеется папа, но в глазах видно только тревогу. — Ты же ничего не натворил?


Ответить Егор не успевает — дверь со скрипом отворяется, и на пороге замирает тетя Таня:


— О, вернулись уже? Я думала, позже будете.


— Ты где была? — набрасывается мама. — Мальчику всего шесть лет, один в большом доме!


— Да я же недалеко, в магазин ходила! — Тетя машет шуршащим пакетом. — Буквально минут пятнадцать не было, что ты сразу скандалишь?


— Ничего я не скандалю, просто можно было же хоть записку оставить, — отвечает мама. — У тебя все не как у людей.


Отец закатывает глаза:


— Ну хватит уже, все живые же. Сына, ты хорошо себя вел?


— Да! А можно мне теперь почаще здесь гостить?


Родители с удивлением переглядываются. После долгой заминки мама скрещивает руки на груди и осторожно тянет:


— Ну не знаю, если тетя Таня сама не против...


— Как же мне быть против? — улыбается Таня, доставая из пакета большого мармеладного змея. — Мы с Егоркой теперь лучшие друзья, пусть хоть насовсем у меня поселится!


И, щурясь от удовольствия, она откусывает змею голову.


Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
4401

Что это было?

Стою на остановке, жду маршрутку. На улице жара +27°, духота невыносимая. Наконец-то дождался. Выходить мне через 3 остановки, поэтому вглубь не проходил и сразу заметил знакомую родителей, поздоровался, но диалог не произошёл, так как знакомы мы весьма косвенно. Передо мной стояла девочка лет 10 в ярком розовом спортивном костюме и с таким-же рюкзаком. Изначально я подумал, что они едут вместе. Но вот моя остановка и выходит эта самая девочка (без знакомой), а вслед за ней и я. Я уже шёл на обгон как вдруг только обогнав на шаг, девочка внезапно попросила её подождать. Я разумеется немного удивился и спросил, что случилось?
- Можете меня проводить до дома, а то у меня родители на работе и дома никого нет, сама идти не хочу.

Что это было? Дети, Педобир, Яблоки, Длиннопост, Педоистерия

=/
Тут я совсем удивился, такой просьбы я не ожидал от слова ну совсем. На улице ясный день(12 часов), не то что бы она боялась идти сама вечером или что-то подобное. Да и сама просьба очень необычная.
Внезапно вспомнились истории разводов и последующих обвинений в педофилии. Стало не по себе. (Девочка русской внешности, цыганских корней не прослеживается). Однако обернувшись, я понял, что вышли только мы вдвоем и разводить меня, по крайней мере здесь и сейчас никто не собирается.

- Да ок, если по пути конечно. Тебе кстати куда?
- Я в третьем доме живу (Мне по пути ну максимум пол дороги, о чём я сразу и сказал)

Перевёл её через дорогу, она начала рассказывать о каком-то празднике в нашем городе, который она недавно посетила, о концерте, салюте и фейерверках. Я что-то порасспрашивал, чисто для поддержания разговора.
Проходя мимо местного ларька, вспомнил, что нужно купить хлеба домой.

- Мне хлеба купить нужно, ты домой пойдёшь?

- Хорошо подожду.

Стою уже, расплачиваюсь, как вдруг

- Купишь мне яблочко?

? =/

- Ну ок. (Поворачиваюсь к продавщице)
Можно ещё одно яблоко пожалуйста?

Отдал ей яблоко, однако сказал не есть сейчас, а придти и дома тщательно помыть.

Прошли ещё немного до развилки, попрощались и пошли по домам.

И вот что это было? Неужто дети такие доверчивые пошли? Или мне наоборот сейчас ждать приезд ОМОНа?😅
А может просто хитрожопая девочка развела меня на яблоко?😆

P.S. Мне 16 самому, если что

Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: