lugaru

Мертвый внутри

Еще один шаг — и некогда горячо любимые кроссовки приняли на себя очередную порцию грязной воды. Не обращая внимания он, порыскав одной рукой, натянул капюшон. Тяжелые темные тучи, застлавшие небо, и холодные крупные капли редкого дождя идеально гармонировали с его текущим настроением, чего он не замечал, но, несомненно, осознавал где-то в глубине души. Раскат грома снял пелену с его стеклянных глаз и он остановился рассмотреть раскинувшееся перед ним большое черное дерево, потерявшее в этому моменту почти всю имевшуюся когда-то листву. Через секунду взгляд снова стал отрешенным и он продолжил путь: усталость, причиной которой была бессонная ночь и полный рабочий день за ненавистной кассой, требовала как можно быстрее добраться до искомого места.
«Мертвый внутри», — промелькнуло в его голове. Строчка из какой-то песни, случайно услышанная им в общественном транспорте несколько дней назад, аккуратно и заботливо выловленная его слухом среди моря бесполезных звуков, мусора. И вот теперь эти слова не давали ему покоя, то и дело норовя занять главенствующее место в его голове среди остальных мыслей. Мертвый внутри. Что это значит? Может ли человек умереть при этом оставаясь физически живым? Может ли он считать себя живым? Поймав себя на таких мыслях, он тряхнул головой, отгоняя их.
Раздумья такого рода стали нередким явлением после того, как два года назад он был отчислен из университета, где он учился на художника, за неуспеваемость. Это событие сильно подорвало его веру в себя. Вынужденный круг общения теперь ограничивался лишь двумя бывшими одногруппниками, с которыми он снимал квартиру и которые плохо скрывали свое презрительное отношение к нему как к художнику.
В день отчисления он напился и впервые разрисовал стену на улице. Это была стена его многоэтажки. Рисовал он тогда обычной краской, но ему так понравилось, что он приобрел несколько баллончиков и теперь частенько на стенах его города тут и там появлялись работы не известного никому художника. Выходил рисовать он всегда пьяным и обычно забывал весь проделанный путь, забывал как наносил краску, но никогда не забывал что именно он рисовал и почему.
Наконец он остановился: он прибыл. Отыскав вблизи скамейку, он сел и закурил. Остается только ждать. Взгляд устремился на стену, находящуюся в нескольких десятках метров от него, напротив. Эту стену он разрисовал предыдущей ночью и теперь ждал, когда придет работник, который закрасит стену.
Отчисление стало причиной раскола на его старого и нового. Старый он не выдержал бы такого зрелища. Новый он находил странное удовольствие, наблюдая за тем, как однородная краска постепенно поглощает его труды, его идею...
Он затянулся.
На стене был изображен мальчик, стоящий на коленях и опустивший голову. Белые кудри падали на лицо и глаза закрывала тень, но зато был хорошо виден сжатый в отчаянии рот. Мальчик смотрел на свое отражение в грязной луже. Лужа была настоящей. За спиною мальчика простирался бесконечный лес, охраняемый сверху объемными внушительными облаками.
Он любил рисовать облака...
«Мертвый внутри», — подумал он, глядя на тень, укрывшую глаза нарисованного мальчишки.
Наконец прибыл работник. В руках — щетка и ведерко с краской. Художник равнодушно смотрел на матерящегося работника, который возился с ведерком. Всё было готово. Художник хотел было затянуться, но рука замерла на полпути: работник, обмакнув щетку в краску, не стал пускать ее в ход. Он медлил. Он разглядывал работу.
Художник улыбнулся.