Долгое время у меня сохранялась иллюзия, будто я могу не пить. Я рассказывал себе, что полтора года не пил в армии. Но когда наставник попросил написать краткую историю жизни, выяснилось, что уже через неделю после призыва я напился со старослужащими, а потом умудрялся употреблять хотя бы раз в месяц. Иллюзия рассыпалась.

Когда я служил по контракту, у меня появилась девушка. Мы ходили к её друзьям на дни рождения, и я никогда не помнил ни торт, ни дорогу домой. Я понял, что не могу остановиться. Может быть, слов «я алкоголик» тогда ещё не произносил, но уже знал: со мной что-то не так.

Вернувшись в Казань, я собрал родственников и сказал, что у меня такая же проблема, как у дяди, которого постоянно кодировали. Меня убедили, что это просто вредная привычка: я сильный, умный, справлюсь. Через год они сами повезли меня на первую кодировку.

Два месяца трезвости на страхе были ужасными. Потом появился знакомый, который предложил наркотики. На год я ушёл в них, вынес из дома всё ценное и в какой-то момент сам попросил родителей положить меня в больницу. После этого ещё около десяти лет продолжал пить, иногда снова употребляя наркотики.

Алкоголь постепенно завладел всей моей жизнью. Последние годы я уже не устраивался на работу, не заходил в обычные магазины, жил от открытия одной торговой точки до другой. Я мог проснуться в пять утра и просто ждать восьми, когда начнут продавать. Смотрел, как встаёт солнце и люди идут на работу, но это меня не радовало.

Меня кодировали, «вшивали», возили к бабушке, которая нашёптывала что-то над продуктами и бутылкой водки, а потом велела этой водкой натираться. Домой я вернулся с одним желанием: поскорее забрать бутылку. Я перепробовал всё, но ничего не работало.

Когда жить так больше не хотелось

К тридцати двум-тридцати трём годам я перестал видеть смысл в такой жизни. Я попытался покончить с собой, выжил и очнулся в больнице привязанным к кровати. Через несколько дней психолог услышала, как я сказал, что не хочу жить, и почему-то решила заняться именно мной.

Ко мне пришёл человек из реабилитации. Первое, что я спросил: «Меня раньше выпустят, если я соглашусь?» При этом возвращаться домой я боялся, потому что знал: там снова окажусь в том же болоте.

В реабилитации мне понравились очень простые вещи: не ходить туда, где покупал, не общаться с теми, с кем употреблял, делать конкретные действия. К нам приходили ребята из Анонимных Алкоголиков. Они рассказывали с юмором, улыбались, и я видел в них счастье. Я поверил, что можно остаться трезвым и при этом быть счастливым.

Я человек исполнительный. Если говорят каждый день ходить на собрания, делать шаги и брать служение, значит, надо делать. В день своего первого собрания я попросил одного человека стать моим наставником. Он согласился за секунду, а потом спросил, почему до сих пор не видел меня на группах.

На первом собрании я просто сидел и плакал. Люди говорили по кругу, а мне казалось, что каждый рассказывает про меня, про мою душевную боль и про то, чего не понимали обычные люди. В перерыве я спросил, как здесь борются с болезнью. Мне ответили: «Мы не боремся. Мы сдаёмся». Сначала меня это возмутило. Надо же бороться! Только через несколько месяцев дошло, что сдаться - это и есть облегчение.

Я не хотел слышать о Боге

В АА я пришёл неверующим человеком. Для меня Бог и религия были одним и тем же, и я не мог принять Второй и Третий шаги. Когда на собрании начинали говорить о Боге, я иногда вставал и уходил курить. Однажды даже возмутился: «Хватит о Боге, давайте лучше о шагах!»

В реабилитации мне дали задание написать, что такое любовь к женщине, детям, родителям и любовь Бога. С первыми пунктами я ещё мог что-то придумать, а про любовь Бога не понимал ничего.

После собрания на группе я шёл домой и вдруг почувствовал, что со мной происходит что-то одновременно страшное и хорошее. Меня потряхивало, но внутри было удивительно спокойно. Я смотрел на дерево и любил его. Смотрел на незнакомого человека и любил его. Даже на мусорный бак смотрел с этим же чувством. Это длилось всего несколько минут, а я испугался, что схожу с ума.

На следующий день психолог сказала: «Бог показал тебе, что Он есть и как любит нас». После этого стена стала понемногу разрушаться.

Корона, которую я не заметил

Потом я стал очень активным. Служения, больницы, разговоры с врачами и чиновниками, помощь новым группам - куда ни ткни, везде был Мартин. Через пару лет меня знали уже не только в Казани.

Незаметно на голове начала расти корона. Я помог открыть группу в своём районе, а потом перестал заходить на её собрания. Встречался с подопечными у входа или в машине и думал: зачем сидеть внутри, если я всё знаю лучше остальных?

Постепенно ушли собрания, служение и подопечные. Я уехал в другой город, попытался построить отношения и бизнес, вернулся без девушки и без денег. В Казани меня звали на группы, а я отвечал: «У меня всё нормально, отстаньте».

К тому времени у меня было около трёх с половиной лет трезвости. Я встретил будущую жену, мы стали жить вместе, но оба перестали ходить на собрания. После одной ссоры она позвонила и сказала, что купила бутылку. Я ответил, что сейчас приеду и мы всё решим с помощью АА. Но стоило сесть в машину, как из головы исчезли и шаги, и собрания. Осталась одна мысль: я хочу выпить.

Пять дней я пил и почти ничего не помнил. Потом семь дней тяжело отходил. Этот срыв показал мне, что болезнь не ждала меня на том месте, где я её оставил. Она стала ещё тяжелее.

Закрытая дверь на автовокзале

Первого января, около двух часов ночи, я проснулся и снова пошёл искать алкоголь. Через несколько сотен метров впервые ясно сказал: «Я больше не хочу пить». Мысль была настоящей, но тяга никуда не исчезла.

Утром я позвонил друзьям из Нижнекамска и попросил принять меня. Казанский брат несколько часов был рядом, пил со мной чай и проводил до автобуса, чтобы я не свернул по дороге.

За полчаса до Нижнекамска в голове возник план: на автовокзале зайти в рюмочную, выпить «последний стакан» и только потом звонить друзьям. Я подошёл к двери и увидел объявление: закрыто в восемнадцать часов. Я приехал на полчаса позже.

Обычная моя реакция была бы злость и поиск другого места. А тогда первой мыслью стало: «Господи, спасибо». Я позвонил ребятам, и они забрали меня с вокзала. Не знаю, почему именно так произошло. Для меня это было действием Бога через закрытую дверь и людей, которым я позвонил.

Через неделю я обратился к человеку, с которым до срыва не смог работать. Тогда я всё время учил его, как он должен передавать мне опыт. Теперь сказал: «Я всё забыл и хочу идти с тобой». Каждый день ездил к нему через весь город. Денег хватало только на метро, дальше шёл пешком.

Через две недели я понял, что больше не хочу пить. Ещё через несколько дней шёл под мокрым снегом и ветром, без работы, с неопределённым будущим, а внутри было счастье. Я вспомнил обещание из нашей книги о ветре с горы и понял: Анонимные Алкоголики - то, без чего я не смогу быть счастливым.

Эскалатор всё время едет вниз

Мы с будущей женой постепенно снова сошлись. В момент, когда уже спокойно договорились разойтись, я неожиданно спросил: «Ты не беременна?» Оказалось, что беременна. Для меня это опять было вмешательством Божьей воли в наши готовые решения.

После рождения сына я на время меньше бывал в АА и начал изучать разные религии: ислам, православие, традицию кришнаитов. Везде встречал хороших людей, но нигде не чувствовал себя своим. Из каждого опыта взял то, что оказалось мне близко, и вернулся в АА.

Я представляю себя на эскалаторе, который всё время едет вниз. Мне нужно каждый день идти вверх. Если остановлюсь, меня повезёт обратно. Поэтому я хожу на собрания, несу служение, работаю с подопечными. Утром, ещё не открыв глаза, начинаю молиться - и иногда улыбка появляется раньше, чем я окончательно проснусь.

Это не значит, что я стал святым. Моя первая реакция на неприятности часто остаётся обычной реакцией алкоголика: возмутиться, потребовать, чтобы всё было по-моему. Но потом приходит другая мысль: значит, сейчас так. Что я могу сделать правильно в этой ситуации?

Для меня Божья воля не означает сидеть без действия. Сегодня планы могут меняться несколько раз: ресторан, поездка к маме, собрание, зоопарк в Ижевске, дождь и снова собрание. Раньше я бы дёргался и злился. Сейчас могу сказать: «Значит, сегодня будет так».

Мне Бог даёт возможность быть полезным

После спикерской меня спросили: «А что ты отдаёшь Анонимным Алкоголикам?» Я ответил: мне ничего не дают сами по себе алкоголики - мне Бог даёт возможность быть полезным.

Эта спикерская стала первым разом, когда я целиком проговорил свои отношения с Богом. Через пригласившего меня человека Бог дал мне возможность рассказать об этом. Когда я говорю, я помогаю и слушателям, и себе.

Программа для меня работает так: отдай - и к тебе вернётся. Поэтому я подстраиваю жизнь под АА, а не АА под себя. Планируя отпуск, ищу жильё рядом с собранием. В субботу семья уже знает: утром группа, потом встречи с подопечными, и домой я вернусь вечером. Это не отдельная обязанность - это часть моей жизни.

Я помню, как на первом году трезвости купил какую-то вещь и радовался ей полчаса. Потом пришёл на собрание, поговорил в перерыве с новичком, увидел блеск в его глазах и почувствовал совсем другую радость. Много лет спустя на празднике к нам с женой один за другим подходили люди, с которыми я когда-то работал по шагам. У кого-то был год трезвости, у кого-то пять, семь или десять. Тогда я снова сказал: «Господи, спасибо, что дал возможность кому-то помочь».

Материальное почти всегда требует продолжения: получил одно - хочется больше, шире, светлее. А здесь по-другому. Возможность быть полезным сама даёт силы жить дальше.

Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что будет с моими детьми, останемся ли мы с женой вместе до конца жизни, поедем ли завтра в Ижевск. Для меня воля Бога - она сегодня. А завтра будет так, как Бог даст.

Расписание бесплатных ежедневных групп Анонимных Алкоголиков можно найти на сайте.

Даже если я завтра решу уволиться и целый год буду просто читать книги, моё Базовое Человеческое Право никто не отнимет. Общество гарантирует мне и моей семье уютную трехкомнатную квартиру в семейном секторе, модульную мебель, автоматическую доставку сбалансированной еды, транспорт и медицину просто по факту нашего рождения. Страха перед завтрашним днем в нашем мире нет вообще. Но мне нравится чувствовать себя нужным.

На кухне жена Маша уже настраивала медицинский монитор. Она у меня из тех, кого называют «гуманистами» — врач-реабилитолог в местном центре. Её ранг растет не от количества проданных лекарств, как рассказывают в хрониках старого тёмного века, а от того, сколько здоровых и улыбающихся людей выходит из её кабинета. Если у её подопечных улучшаются показатели крови, падает уровень стресса и восстанавливается сон, система видит этот чистый результат и поднимает её статус.

— Представляешь, — Маша подняла на меня глаза, полные гордости, — у дедушки Томаса из сорок второго дома сегодня идеальная кардиограмма. ИИ-Арбитр пересчитал мой вклад за месяц. Нас сегодня автоматика приглашает в верхние сады на крыше, бронь за счет системы за высокий статус. Пойдем?

— Обязательно пойдем, — я приобнял её за плечи. Мы сошлись три года назад, когда у обоих были абсолютно равные стартовые ранги. Никто никого не ”содержал”, никто не думал, у кого квартира больше. Мы выбрали друг друга просто потому, что нам бесконечно тепло вдвоем, а весь быт давно шёл незаметным фоном, закрытый автоматизацией.

В коридоре послышался кашель — проснулся мой отец. Он у нас легенда, один из тех титанов, кто в молодости спроектировал глобальную сеть роботов-помощников, освободив человечество от рутины. Его капитальный вклад настолько огромен и так глубоко вшит в фундамент планеты, что у него пожизненный Высший Статус. Даже сейчас, когда его операционный ранг потихоньку снижается от времени на один пункт, он физически не может упасть до Медианы. Отец подошел к нашему сыну, которому через неделю исполняется восемнадцать. В день совершеннолетия доля сына, которую мы держали в семье, закроется, и его личный рейтинг начнется с абсолютного нуля. Мальчишка в последнее время сильно переживал, справится ли.

Отец молча положил на стол старый рабочий планшет с чертежами и кодами.

— Держи, студент, — тихо сказал отец. — Тут мои незавершенные наброски по оптимизации квантовых сенсоров для ИИ-Арбитра. Я уже не успеваю за обновлениями. Допиши интерфейс, внеси свою энергию. Защитишь проект перед системой — она засчитает тебе реализацию и даст мощный стартовый толчок в рейтинге, а мне капнут баллы за наставничество. Наша династия еще послужит людям.

У сына буквально загорелись глаза. Он схватил планшет и убежал в комнату. В нашем мире мы больше не копим безликие денежные мешки, чтобы оставить их детям и сделать их ленивыми потребителями. Мы передаем по наследству вдохновение, идеи и эстафету ума.

Вечером, после тяжелой смены под землей, мы с Машей поднялись на террасу верхних садов. Наш медианный ранг давал право на бронь уютного столика у бассейна раз в неделю. А прямо напротив нас, в лаунж-зоне для обладателей Высшего Статуса, ужинал главный архитектор климатических купольных систем. Благодаря его расчетам на половине континента исчезли засухи. Я разглядывал его быт без зависти, скорее с инженерным любопытством. Человек, чьи когнитивные нагрузки спасают миллионы, жил в условиях, которые система скрупулезно подбирала для его эффективности.

На парковке у террасы стоял его служебный глайдер. Пока мы с Машей добирались на комфортном, но общем беспилотном минибусе, архитектор передвигался на персональном аэромобиле из углеродного волокна с системой капсульного сна внутри — чтобы он мог полноценно восстанавливаться прямо в воздухе во время перелетов между объектами. На руке у него был кастомный био-интерфейс, непрерывно сканирующий уровень ментального выгорания. Если архитектор переутомлялся, система тут же блокировала его рабочие доступы и автоматически подгоняла к его дому восстанавливающий медицинский модуль.

Вся его одежда была соткана из самоочищающейся "умной" нити, регулирующей температуру тела. Даже еда у него на столе отличалась: если наш робот-курьер привозил нам стандартный сбалансированный набор продуктов, то архитектору молекулярная кухня синтезировала блюда на основе его утреннего анализа крови — ИИ добавлял туда именно те редкие микроэлементы, которые его мозг сжёг за день расчетов.

Я знал, что живет он на двухэтажной вилле на склоне холма, где стены выполнены из живого био-материала, очищающего воздух до уровня горного, а во дворе располагается персональная роботизированная мастерская. При этом всё это имущество — от глайдера до виллы — не было его собственностью в старом понимании. Он не мог это продать. Это были инструменты эффективности, которые общество временно предоставило ему для работы и отдыха.

При этом он общался с обслуживающими роботами и техниками абсолютно на равных. В его глазах не было высокомерия старых миллиардеров, потому что он знал: его статус держится только на реальной пользе, которую он приносит прямо сейчас. И если завтра его превзойдет молодой студент, его ранг плавно, на один пункт, пойдет вниз, уступая место новой живой мысли, а сам он перейдет в почетный статус наставника.

Я допил свой сок, глядя на засыпающий внизу чистый, автоматизированный город, и почувствовал глубокую правильность происходящего. Мой труд в коллекторе делает этот мир чистым. Труд архитектора делает его безопасным. Труд Маши делает людей здоровыми. Мы все — части одного огромного, честного механизма, где каждый говорит друг другу «спасибо» своими делами. Мы построили машины, чтобы они работали. Теперь пришло время нам жить.