Я не жалею. Глава 25⁠⁠

Глава 25. Октябрь 2017. Нижегородская область.

Звягинцева положила папку на стол без предисловий.

В этом вся Маргарита — не объявлять, не предупреждать. Я понимаю, что вы понимаете. Принести, положить. Кто захочет — спросит. Кто — прежде всего я.

Наше с ней общение было на уровне негласного соперничества. Кто сделает больше выводов и построит быстрее и точнее ассоциативные цепочки. На её стороне был аппарат, стаж и постоянная работа. На моей — инсайты и вовлечённость.

Я открыл.

Фотографии какого-то завода — небольшого, судя по снимкам, провинциального. Судя по последующим снимкам —завод аффинажный. Интриговало.

Следы боя читались хорошо. Не погром — работа. Разница в том, что погром оставляет хаос, работа оставляет вектор. Здесь был вектор — от периметра к плавильному цеху, прямо, без петель. Кто-то шёл к конкретной цели и спокойно убирал то, что мешало, по дороге. Без лишних действий, без затрат сил.

— Охрана? — спросил я, не поднимая взгляда.

— Восемь человек.

— Так мало?

— Половинный наряд. Причины будут ясны позже.

— Потери? — Это уже Карасёв. Вовлечение.

— Двое в реанимации, четверо — состояние стабильное. Двое уже выписаны — Маргарита говорила ровно. Абстрагируется, профессионал. — Не убивал. Специально.

Я замедлился. Раскладывал кусочки.

Это была первая странность. По совокупности статей — здесь уже выглядело пожизненное без возможности условно-досрочного. Одно-два убийства погоды бы не сделало.

Я осознал, что думаю об отсутствии трупов негативно. Мысленно сплюнув, подумал, что тогда вопрос в принципиальности атакующего.

— Что взяли?

— Неучтённую партию. Золото на переплавку, мимо госконтроля. Двадцать килограмм. Слитками по килограмму.

А вот и причина половинного наряда. Меньше людей, меньше шансов, что информация уйдёт.

— То есть грабитель пришёл за чужим.

— Именно. — Она кивнула и открыла второй раздел папки. — А вот здесь — самое вкусное.

Мы присмотрелись.

Квадратная площадка. Стены. Четыре коридора. Окна.

Следы другого боя, более короткого и более жёсткого. Окна с пробоинами мелким калибром. Тёмное пятно прогара на потолке. На стенах — характерные отметины от 12.7 мм пуль. Не так много, как оставил бы пулемёт. Скорее, от стрельбы короткими очередями.

На рамах окон — потёки пластика там, где металлический каркас нагревался изнутри.

Фото одной из комнат, из которой велся огонь. Контуры двух тел. Следы сажи, контуры гильз, автоматов.

— АШ-12, — мрачно прожевал слова Карасёв.

Это уже не вохра, не группа быстро реагирования вневедомственной охраны.

— Конкуренты, — сказал я.

— По всей видимости. — Майор не подтвердила и не опровергла — профессиональная привычка не утверждать не доказанного. — Кто-то ждал нашего грабителя внутри. Маги с обеих сторон. На стороне встречавших внезапность и крупный калибр.

Карасёв посмотрел внимательней.

— Грабитель ушёл. Засада — нет.

— Верно.

Что-то в этой схеме выглядело кусочками от разных пазлов.

То, что бой был коротким — это читалось по количеству следов. Не перестрелка, не позиционное противостояние. Грабитель вошёл, подвергся атаке, выстоял, контратаковал. Несколько секунд для людей с магией и подготовкой. Те, кто был с ним, не пострадали. Крови в центральном помещении не было.

Наводило на мысли.

— Погибшие?

— Шесть человек разной степени повреждения. Предположительно — из структуры Андрея. Паттерны совпадают с тем, что мы видели раньше.

— Он потерял шестерых? — Мой взгляд столкнулся с её.

— Да.

— Это много. — Карасёв думал о том же, о чём и я.

Восемь человек в Краснодаре, шесть здесь. Это два полных отделения. С магами. Я не мог представить такую дыру в нашем личном составе. Андрей, очевидно, мог.

Оставляло очень неприятные ощущения.

Я закрыл папку. Медленно.

Чего-то в ней не хватало.

Конкуренты пришли за тем же, за чем и грабитель — двадцать килограмм чистого золота — это ценный приз.

Или за самим грабителем? Или охраняли золото? Встретились внутри. И проиграли. Шесть человек, вооружённые, с магической поддержкой — и проиграли быстро. Моментально.

Зверь приподнял голову. Прислушался. Уловил тревогу. Заглянул в глаза. Фыркнул.

Сергей, весь разговор просидевший чуть в стороне, улыбнулся, как бы предчувствуя.

— Это ведь не всё. — Не вопрос, приглашение.

— Ты прав. — Маргарита открыла отдельную папку: пара листков. — Двое выживших. Не с завода — другой эпизод, раньше. Нам их передали через посредников. Я попросила — их передали.

— Попросила кого? — Карасёв ревнует?

Она посмотрела на него. Коротко — тем взглядом которым смотрят, когда решение не говорить принято изначально и без возможности апелляции.

— Людей. Хороших людей. Правильных. Умных. — Не ответ. Отповедь.

Я вздохнул. Это именно то, о чём мы говорили после Краснодара. Значит, система признана нерабочей.

Гадство…

— Когда можно посмотреть?

— Приехали час назад, думаю, уже можно и потревожить.

Зверь встал. Принюхался в направлении, которое не имело физического смысла — просто направление, просто ощущение.

Я встал за ним.

Пациентов разместили в медицинском крыле — отдельно, в двух соседних палатах. Не изоляция — чтобы не мешать одному при осмотре другого. Двери открыты.

Я остановился на пороге первой.

Мужчина лет тридцати пяти сидел на кровати. Не лежал — сидел, прямо, руки на коленях. Смотрел в стену. Не в окно, не в дверь — в стену. Там не было ничего интересного. Он, кажется, это знал — и всё равно смотрел. Моргал. Иногда.

Кататония?

Настя отошла от него. Артёма, Лены и Михалыча не было видно. Наверное, правильно, до лечения ещё далеко.

Горячев, как сова продолжал кружиться вокруг. Устал, подошёл к нам.

Принял наши вопросительные взгляды за необходимость провести лекцию, вывел в коридор.

— Согласно анамнезу, — начал он ровным негромким голосом. — Его привезли в больницу неизвестные люди, вероятно, военные, или спецслужбисты.

— В госпиталь, — поправила Звягинцева.

— В больницу. — Тон Горячева не позволял усомниться в его словах. — В госпиталь перевели на второй день, обнаружив вытатуированный номер, который принадлежал майору полковой разведки.

Маргарита выглядела как после нокдауна. На неё было больно смотреть.

Но долг победил. Несколько секунд и она снова в строю, только пара-тройка микроскопических

— Одет он был в гражданскую одежду. На вопросы отвечал спокойно и точно, в том числе на сложные, отказываясь в то же время обсуждать причину, по которой его доставили на лечение.

Военный. Участие в эксперименте? Стирание памяти? Личности?

— Помнит имя, место жительства, узнаёт родных на фотографии, но реагирует максимально без эмоций и без какого-либо интереса.

Операции на мозге? Попытка повторить производство «нулей» подручными средствами?

— Ест, пьёт, оправляется. В душе моется тщательно. Сам вопросов не задаёт, но и на вопросы о последних днях жизни не отвечает.

Нули теряют высшую нервную. Здесь иное. Не робот, человек без желаний? Без смысла жизни?

— На предложения каких-либо развлечений, книги, телевизор положительно не реагирует. Я пытался настоять — спросил: «Зачем?»

— Что зачем? — Не выдержал Карасёв. Хорошо, что он. Иначе бы я…

— Что угодно. — Кольнуло сердце. Звёрь искал по сторонам угрозу. Натянут струной. Успокоился не сразу.

Мы вернулись обратно. Я смотрел на сидевшего в той же позе человека.

Физически — целый. Не ранен, не истощён, не испуган. Просто — пустой. Не как нуль — там другая пустота, человеческое ушло, сгорело. Здесь было что-то иначе. Как будто человек остался, человеческое осталось, но то, что делало его собой — исчезло. Как будто заготовку человека переписали до исходного состояния.

Настя взяла его за руку — пытаясь вслушаться в то, что происходит внутри. Он не отреагировал. Не отдёрнул, не повернулся. Просто позволил. Зная, понимая, не видя смысла.

— Что он чувствует? — спросил я.

— Ничего. — Она отпустила руку. — Не боль, не страх, не покой. Просто — ничего. — Она помолчала. — Я пробовала работать с ним. Там нечего лечить. Физически здоров. А то, чего не хватает — я не знаю, как вернуть. Не знаю даже как назвать.

Яков вошёл пару минут назад. Стоял за моим плечом. Я слышал, как он дышит — чуть медленнее обычного. Это у него бывало, когда он думал о чём-то неприятном, тяжёлом.

— Яш, — сказал я.

— Я слышу, — ответил он. Не сразу.

— Попробуешь? Ты ведь можешь иначе.

Он вошёл в комнату. Подошёл к мужчине — не с профессиональной уверенностью Насти, осторожнее. Как подходят к чему-то незнакомому или к тому, что уже понятно, но нужно подтвердить. Присел рядом на стул. Смотрел через полуприкрытые глаза.

Мужчина не отреагировал.

Яков поднял руку — медленно — и остановил её в нескольких сантиметрах от плеча. Не коснулся. Просто подержал рядом.

Молчал.

— Знаете, когда работаешь с кристаллами. — Он замялся, пытаясь подобрать для нас слова. — Есть такой вот внутренний контур. И если ты гранишь камень, то нужно его учитывать, и не нарушать его границы. Сделаешь — даже на йоту — кристалл рассыплется.

— Ты хочешь сказать… — Настя.

— Говорю. Не знаю, насколько я прав. Но как будто этот внутренний контур, это ядро… просто извлекли.

— Как?! — Горячев. Первым сообразил. Не может смириться.

— Знал бы — с моста спрыгнул, чтобы никто не знал. — Яков был зол. В ярости. Это было настолько против его естества, что даже Зверь, поджав уши, пятился от него.

— Чего-то нет. Того, что есть всегда, и потому незаметно. — Он возвращался к нам. — Найдёте сделавшего — убейте. Чтобы никто не знал «как»…

— Ты говоришь о душе. — Словами Насти можно было пораниться.

Яков посмотрел на неё. Передёрнул плечами.

— Я говорю о том, что не знаю, как назвать. — Он помолчал. — Но — да. Наверное.

Он втянул голову в плечи и быстрым неловким шагом вышел из медблока. Мы расступились почти синхронно. «Наверное» полыхало в сознании.

Пока мы говорили, мужчина не повернул головы и не сказал ни слова.

«Зачем?..»

Мы перешли во вторую комнату. Девушка лет двадцати трёх, та же прямая спина, тот же взгляд в стену. Короткие мальчишеские волосы, когда-то модельная стрижка. Можно было бы назвать красивой. Очень.

Если бы не та же пустота, которая не была болью — была хуже боли, потому что боль — жизнь, а здесь — ничто.

Настя не вошла. Просто посмотрела от двери и тихо сказала:

— Они не страдают. Вот что страшно. Страдание — это ещё жизнь. А они...

Она не закончила.

Не нужно было.

Я стоял в коридоре между двумя открытыми дверями и думал о нулях. О том, как они двигаются — механически, без страха, без боли. О том, как на них смотришь и понимаешь, что там нет никого. Я думал об этом — и чувствовал, что это другое. Нули были инструментами. Эти двое — нет. Они помнили себя. Они просто не могли найти «зачем».

Зверь сидел рядом и молчал. Не угрожающе — растерянно. Для него тоже не было категории.

— Кто это с ними сделал? — спросила Настя.

На неё было тяжело смотреть. Она истово хотела помочь и не видела точки приложения своих сил. Обратная сторона Краснодара. Другой полюс.

Сергей приобнял её. Она прильнула, ища защиты.

— Мы это выясним.

Маргарита стояла чуть в стороне. Делала пометки. Исправляла, добавляла. Коротко, убористо — как всегда. Потом подняла голову.

— Есть ещё трое. В другом городе. Состояние аналогичное. — Она закрыла блокнот. — И это только те, о ком мы знаем.

Хотелось чего-то из ряда вон. Чтобы отреагировать — честно, с открытым забралом. До изнеможения. Чтобы оторваться от этого «зачем?». Я смотрел в открытую дверь.

Мужчина на кровати по-прежнему смотрел в стену.

Там всё ещё не было ничего интересного.

Он явился без предупреждения.

Не считать же звонок с поста. Дежурный успел передать по внутренней сети: «Гость. Один. На КПП. Говорит — его ждёт Алексей». Я не ждал никого. Но, когда в сопровождении Звягинцевой вышел и увидел, кто стоит у шлагбаума — понял, что в каком-то смысле ждали всегда.

Андрей был один. Машина — обычный кроссовер, нижегородские номера. Ничего странного. Одет как человек, который едет по делу в соседний город. Ничего, что могло бы сказать: я знаю где вы. Но всё говорило именно об этом.

Я вышел к нему сам. Старшие офицеры поняли, что гость — особая птица, и отдали команду «вести» его. Не скрытно, но и не демонстративно. Обозначая.

Андрей смотрел на базу с интересом. Не изучал — просто смотрел. Как смотрят на что-то что уже изучено и теперь просто фиксируется глазами. Получает потверждение.

— Давно нашёл?

Он повернулся.

— Давно. Подтвердили месяц назад. — Едва заметное движение глазами в сторону лба. Знал, что обращу внимание.

— И?

— И приехал. — Звучало очень буднично.

Мы смотрели друг на друга секунду. Потом я кивнул на КПП.

— Зайдёшь?

— Зайду.

Руки протягивать не стал. Маргарите даже не кивнул. Тоже знак.

В переговорку вести его было не с руки, в таком помещении он наверняка начнёт реализовывать свою игру. Нужно было ломать сценарий.

Майор как мысли прочла. Кабинет Карасёва с Т-образным коротким столом и переставленными стульями уже ждал нас. Пустой, без плакатов, стендов. Тут принимали решения, а не рассуждали.

Андрей оглядел его без комментариев, сел, положил руки на стол. Без папок, без планшета. Пришёл с пустыми руками — это тоже было сигналом.

Карасёв сидел во главе стола. Маргарита с блокнотом у окна. Я напротив Андрея. Очень не хватало Сергея, но я чувствовал, что он смотрит по камерам. Не может не смотреть.

Молчали. Ждали того, с чем пришёл.

Андрей тоже ждал, но меньше.

— Помнишь про Джавдета? — Начало мне не понравилось.

— Помню.

— Можешь потрогать, — скривился он.

Два слова. Целый том.

Что ж, пишем.

— Шестеро твоих на аффинажном заводе.

— Восемь. — Зверь среагировал раньше меня. Завыл. — Хорошие люди были.

— Были, — согласился я. Может и хорошие.

— Мы пытались его взять три раза, — продолжил Андрей. Ровно, без выражения. — Три раза потеряли людей. — Он помолчал. — Не убитых. Хуже.

— Мы видели двоих.

— Видели. — Что-то мелькнуло на его лице — не жалость, что-то острее, смесь. — У меня таких семеро.

Семь по четыре да восемь в Краснодаре. Не слишком ли структурка чрезмерна, чтобы такие потери позволять?

Маргарита писала. Тихо, убористо.

— Кто он? — спросил я.

— Не знаю. — Андрей сказал это без паузы, которая бывает, когда врут. Репетировал? — Честно. Мы видели его трижды — и трижды не смогли зафиксировать лицо. Маски нет, но что-то с ним такое — взгляд не держится. Фото размытые. Записи... — он дёрнул губой. — Аппаратура глючит.

— Магия?

— Наверное. Или что-то с восприятием. Мои говорят — видели его нормально, пока не попытались запомнить. — Молчание, как будто хотел помочь жестом, сдержался. — Потом — туман.

Я подумал об этом. Способность, которая не бьёт и не жжёт — просто делает себя незапоминаемым. Это не защита от пули. Это защита от идентификации. Другой тип мышления. Другой тип угрозы. Способ быть вовне.

— Методы? — спросила Маргарита. Первый раз подала голос. Перевела внимание. Заставила повернуться.

— Работает через близкий контакт. Или почти близкий. — Андрей посмотрел на неё. — Маги — его основная цель. Инициаты. Свежие — лучше. Старые — специально не охотится, но вы уже знаете. — Он молчал. Чуть переигрывал, придавая веса словам. — Что он берёт — никто не смог сформулировать. Говорят — пусто стало. Как будто вынул что-то.

— И оставил живыми. — Ярослав не спросил — поставил точку.

Андрей вынужденно повернулся к нему. Сбился. Новая фраза. Новый темп.

— Всегда. — В его голосе было что-то, что я не сразу опознал. Потом догадался — это было хуже, чем злость человека такого уровня. Это было бессилие у человека, который не привык к нему. И это было настоящим. — Всегда оставляет живыми. Как будто специально.

Карасёв молчал. Он услышал и увидел.

— Зачем пришёл? — спросил я.

Андрей посмотрел на меня. Прямо — не уклоняясь, не проверяя.

— Мы не можем его взять. — Он сказал это без украшений. — Три попытки. Семь пустых. — Погибших он не перечислял. Понимал — посчитаем сами. — Он превосходит нас в этом конкретном вопросе — потому что мы работаем по тем правилам, которые знаем, а он устанавливает свои.

— Мы работаем по тем же правилам. — Маргарита поставила рамки. Только жёстче. Обозначила удар.

Андрей отмахнулся — не время.

— Ты — другой. Ты иммунный.

— Даже так?

— Да. Поэтому вы ушли из Краснодара.

Я понял, что он не знает о вторичном воздействии. И о том, что иммунитет не распространяется на вещи.

Хм. Принято.

— Считаешь, что я смогу пройти дальше?

Он помолчал. Пожевал губами.

— Мы считаем, что он не сможет взять тебя так, как берёт остальных.

— Ты хочешь, чтобы я его для тебя поймал.

— Я хочу, чтобы кто-нибудь его поймал. В принципе. — поправил Андрей. — Мне всё равно кто. И как. Но ты — реальный вариант. — Он потянулся к нагрудному карману. — И у меня есть кое-что что может помочь.

— ..?

— Он ищет свежих инициатов. — Андрей положил на стол небольшой флеш-накопитель — просто положил, без театральности. — Здесь география. Последние три месяца. Где появлялся, когда, какие последствия. — Чуть сдвинул флешку в мою сторону. — Есть паттерны поведения. Он предсказуем, но нам это не помогло.

Я не взял накопитель. Пусть лежит.

— И в чём твой интерес? — Акцент на слове «твой» вышел почти случайно. Почти.

Андрей почти улыбнулся. Почти. Принял.

— Он перестанет убивать моих людей. — Он развёл руками. Слово «моих» звучало собственнически. — И ты будешь должен. — Это звучало опереточно. Но не смешно.

— Это два разных интереса.

— Два, — согласился он. — Мне подходит любой.

Я взял накопитель.

Лёгкий. Обычный. Флешка как флешка.

Зверь обошёл Андрея по кругу — медленно, внимательно. Остановился. Понюхал воздух. Посмотрел на меня.

Не своё. Но и не чужое. Что-то третье, которому ещё предстояло дать имя.

— Есть ещё что-нибудь? — Не могло не быть.

— Есть одна вещь, — Андрей старательно подбирал слова. — Может ошибка. Но мои видели его однажды без маскировки — случайно, он ещё не знал, что смотрят. — Пауза, чуть длиннее нужного. — Немолод. Лет сорок — сорок пять. Европеоид. Для глаз и черт слишком далеко. — Ещё пауза. Усиление сказанного. — Электрик… Стихия электричество, сильный, очень сильный. Но работает не грубо — точно... даже тонко. — он посмотрел на меня. — Не боец. Хирург.

Хирург, который берёт что-то изнутри и оставляет оболочку живой.

Я положил накопитель на стол. Рядом с собой. Обозначил.

Он проследил взглядом. Подтвердил одними глазами.

— Мы свяжемся.

Андрей на миг замер. Не только он знает адреса. Сделал вид, что ничего не проиошло.

— Буду ждать. — Он встал. — И, Алексей… — Он уже шёл к двери, не оборачиваясь. — Если встретишь — не убивай сразу. Поговори.

— Зачем?

Он остановился. Не повернулся.

— Потому что мне кажется, у него была причина. — Завершил на ходу. — Может, ошибаюсь.

Вышел.

Мы молчали. Просчитанный эффект.

Маргарита закрыла блокнот. Карасёв поднялся подошёл ко мне. Посмотрел на флешку. Тихо вздохнул.

Вошёл Сергей. Энергичный. Следил. Выразил мысль, висевшую в воздухе.

— Он знает больше, чем сказал.

— Намного больше, — согласился я.

— И скрывает.

— И врёт.

Сергей присмотрелся ко мне, понял, что не всё можно считать по камерам. Кивнул как будто сам себе.

— Тогда зачем пришёл? — Не вопрос, ремарка.

Несколько секунд я складывал мысли.

— Потому что то, что он скрывает — ему не поможет. А то, что сказал — даст нам возможность его взять. Или облажаться… С брызгами.

— А он будет в белом пиджаке. С ослепительно золотыми пуговицами. — Добавила Маргарита фразу, которую я мог бы ожидать только от Сергея.

Карасёв смотрел на меня. Что-то в его лице говорило, что он думает о том же о чём и я — что это не альтруизм. И где-то там, в отъезжающей от ворот машине сидит план внутри плана. И переданная нам информация — это атомная бомба.

А вот у кого в руках коды — непонятно.

За окном была осень. Серая, нижегородская.