Свастика: этимологический комментарий⁠⁠

Под постом о коловрате появились комментарии от людей, не знающих, откуда взялось слово свастика, и честно не понимающих, почему оно не может быть исконнославянским названием всем известного символа. В этом посте я постараюсь прояснить оба момента. Предупреждаю, что как и в прошлый раз, пост будет о слове, а не о символе.

Разумеется, имеет значение, когда мы впервые фиксируем это слово в текстах, написанных на русском. Есть такой замечательный ресурс – Национальный корпус русского языка (http://ruscorpora.ru). В настоящее время основной подкорпус в его составе включает в себя 76 882 текстов с 209 198 275 словоупотреблений. Тексты охватывают период с 1701 по 2010 год, причём тексты XIX века составляют 19,5% от всего состава корпуса по словоупотреблениям. Подробно статистику можно посмотреть здесь.

Теперь проверим, когда во всём этом богатстве начинает появляться слово свастика (если кто-то полезет проверять, не забудьте задать все падежи в поиске). Получается весьма красноречивый график:

Первое употребление – 1909 год («Серебряный голубь» Андрея Белого), где свастика помещена в восточно-мистический контекст:

Но Дарьяльский не отвечал: он оглядывал книжные полки; странные на полках тут были книги: Кабала в дорогом переплете, Меркаба, томы Зохара (всегда на столе в солнечном луче золотилась у Шмидта раскрытая Зохара страница: золотая страница вещала о мудрости Симона Бен-Иохая и бросалась в глаза удивленному наблюдателю); <...> на столе были листки с дрожащей рукою начертанными значками, пентаграммами, свастиками, кружками со вписанным магическим «тау»; тут была и таблица с священными гиероглифами; старческая рука изображала венец из роз, наверху которого была голова человека, внизу голова льва; с боков ― головы быка и орла; в середине же венца были вписаны два перекрещивающихся треугольника в виде шестиконечной звезды с цифрами по углам ― 1, 2, 3,4, 5, 6 и с вписанным числом посредине ― 21.

Ладно, в корпус вошли далеко не все тексты на русском языке, воспользуемся ещё одним полезным инструментом. Открываем Гугл, выбираем поиск по книгам, ограничиваем XIX веком и обнаруживаем, что слово свастика начинает потихоньку появляться в научных текстах (археологических и культурологических, но не лингвистических) только с 1882 года и в применении именно к индийскому символу. Журнал Министерства народнаго просвѣщения, том 223 (1882):

Ремарка: под арийцами здесь, конечно, понимают не выдуманных нацистами голубоглазых бестий, а самых настоящих ариев – носителей индоиранских языков (индусов, персов, а также таджиков и цыган).

Если открыть Словарь русского языка XI-XVII веков, а также Словарь русских народных говоров, то там свастик нет и в помине. Всё это говорит о том, что свастика начинает проникать в русский язык с конца XIX века книжным путём, первоначально применительно к индийскому символу.

Это же слово мы обнаруживаем и в других европейских языках: swastika в английском, Swastika и Svastika в немецком, svastika и swastika во французском, svastica в итальянском. И там оно появляется поздно, например, во французском с 1852 года (Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка, том 2, страница 143).

Однако мы знаем, что это всё родственные языки, так может, наличие свастики в них гарантирует, что это слово в славянских, романских и германских языках – наследие праиндоевропейской эпохи? Нет, поскольку исконная лексика подчиняется правилам исконной фонетики, например, у лингвистов нет сомнений, что русское два, английское two /ту/, немецкое zwei /цвай/ и французское deux /дё/ друг другу родственны, несмотря на кажущееся несходство. А вот свастика – swastika / svastika в регулярные фонетические соответствия не укладывается, это яркий маркер заимствованности. Наконец, на почве европейских языков слово свастика нельзя вразумительно этимологизировать.

Совсем иначе дела обстоят в санскрите. Там это слово фиксируется уже в Рамаяне (около IV века до н.э.), хорошо этимологизируется и имеет куда более широкий спектр значений, чем в европейских языках. Свастика является важным символом в индийской культуре и по сей день.

В санскрите это слово мужского рода – svastikaḥ /свастиках/. Так же на русский были переданы имена Рамы (Rāmaḥ «тёмный»), Кришны (Kṛṣṇaḥ «чёрный») и Будды (Buddhaḥ «пробуждённый, просветлённый»), хотя правильнее было бы Рам, Кршн, Буддх и свастик. Кстати, если бы это слово существовало уже в праиндоевропейском и сохранилось в русском, то у нас оно звучало бы как свястец:)

Как я уже сказал, также очень показательно, что svastikaḥ в санскрите помимо специфического креста, который мы сейчас называем свастикой, обозначает целую кучу крестообразных предметов, в том числе скрещение рук на груди, вид пирога, перекрёсток и даже вид чеснока. Кроме того, этим словом называли сказителя, произносящего приветственную или хвалебную речь.

В санскрите svastikaḥ является прозрачным производным с суффиксом -k- от svastí «благоденствие, процветание; удача, успех; счастье». Суффикс этот мы находим и во множестве других слов, например, tri «три» > trikáḥ «троякий» или sūcī /сучи/ «игла» > sūcīkaḥ «жалящее насекомое». Таким образом, svastikaḥ по внутренней форме – «приносящий благо». Именно поэтому так называли как символ, так и сказителя.

Слово svastí встречается уже очень рано, начиная с Ригведы (1500-1000 гг. до нашей эры). Характерный пример (V.51.14):

В самом svastí несложно обнаружить приставку su-/sv- «хороший»:

gandhaḥ «запах» > sugandhaḥ «хороший запах»; 

janaḥ «человек» > sujanaḥ «хороший человек»; 

saṅskṛtaḥ «санскрит» > susaṅskṛtaḥ «правильный санскрит»; 

acchaḥ «прозрачный» > svacchaḥ «очень прозрачный»; 

akṣi «глаз» > svakṣaḥ «прекрасноокий».

Корень тоже идентифицируется без особого труда – astam «дом, жилище; местопребывание», образованного, по всей вероятности, от *nes- «невредимым вернуться домой» (Mayrhofer M. Etymologisches Wörterbuch des Altindoarischen, том 1, страницы 149–150; том 2, страницы 796–797; Lexikon der indogermanischen Verben, 2001, страницы 454–455).

Итак, вся цепочка событий выглядит так:

1. От праиндоевропейского корня *nes- «невредимым вернуться домой» древние индусы образовали слово astam «дом, жилище; местопребывание»;

2. От astam произведено svasti «благо», которое появляется уже в Ригведе, древнейшем тексте на санскрите;

3. От svasti образовано svastikaḥ (по внутренней форме – «приносящий благо»), зафиксированное уже в Рамаяне. Это слово обозначало как собственно свастику-символ, так и массу крестообразных предметов, а также сказителя, произносящего хвалебную речь.

4. В XIX веке слово свастика заимствуется из санскрита в европейские языки, в том числе русский, однако первое время оно почти не выходит за пределы научных работ. Подлинную популярность оно обретает лишь в XX веке благодаря нацистам.

Но если в европейских языках слово свастика было заимствовано из санскрита в XIX веке, то как европейцы называли этот символ раньше? Ведь он прекрасно был им известен. Конечно, существовали собственные названия, например, в английском языке уже с XV века фиксируется слово fylfot /филфот/. А в немецком уже в XVIII веке мы находим слово Hakenkreuz /хакнкройц/, дословно, крюкокрест, которое, кстати, скалькировали чехи (hákový kříž /гакови кршиж/) и словенцы (kljukasti križ /клюкасти криж/).

В России свастика была известна в виде орнамента. Понёва из деревни Парахино, Владимирская область по современному административному делению (Куфтин Б. А. Материальная культура русской мещеры, таблица V):

Как нам сообщает Б. А. Куфтин, такая понёва называлась «конитница» (в противоположность «коситнице» с несколько иным узором. Он также пишет: «Последнее название [конитница - kl.] связано с названием свастики в этом положении — „конями" или, как мне старались об’яснить крестьянки, „конёвыми голяшками“» (стр. 60). Вероятно потому, что крюки свастики похожи на ноги бегущего коня.

В Интернете можно найти книгу Р. Багдасарова «Свастика: священный символ», в которой перечисляются некоторые русские названия свастики. Однако следует помнить, что автор – не лингвист, и источник этот не слишком надёжен. Например, родноверческая книжка там фигурирует наряду с серьёзными источниками. А информацию из последних в ней лучше перепроверять. В частности, как одно из названий свастики Багдасаров приводит слово «огнивцы» со ссылкой на того же Куфтина. Однако Куфтин даёт огнивцам чёткое определение, никак не коррелирующее со свастикой: «фигурки из пересеченных под очень острым углом двух линейных отрезков» (стр. 67).

P.S. Что любопытно, в сербохорватском языке есть слово свастика «свояченица». Можно ли на основании его сходства с санскритской свастикой делать какие-либо далекоидущие выводы? Разумеется, нет. Сходство двух слов в разных языках может быть объяснено одним из трёх способов: а) родством; б) заимствованием; в) случайным совпадением. Законы исторической фонетики не позволяют нам считать санскритское и сербохорватское слова родственными. Как я уже писал выше, если бы у славян был точный аналог svastikaḥ, то по-русски бы это звучало как свястец, а по-сербски как свестац. Заимствование, конечно, тоже отпадает. Остаётся случайное созвучие, в котором, в принципе, нет ничего необычного, поскольку при сравнении любых двух человеческих языков мы найдём десятки примеров совершенно случайных совпадений. Что же касается этимологии сербского слова, то оно является производным от сваст с тем же значением («свояченица»), которое восходит к праславянскому *svěstь / *svьstь (< *svojь «свой»), потомками которого являются древнерусское свѣсть, русское диалектное свесть, украинское диалектное свість, а также формы других славянских языков, все со значением «свояченица» (Трубачёв О. Н. История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя, 2009, страница 140).