Спас.
У нас в школе, в каморке, что за актовым залом, репетировал школьный ансамбль. Вокально-инструментальный, под названием "Гелиос". Руководил им, само собой, учитель музыки – Михал Иваныч. В начальных классах мы его сильно доводили на уроках – музыка ведь не математика или лит-ра! – за что Михал Иваныч, в свою очередь, выгонял нас в коридор, ставил двойки, писал красной ручкой в дневнике. В общем, нормальная школьная ботва.
Надо сказать, что до восьмого класса я учился хорошо, без "троек". Но из-за этого страдал мой авторитет среди "продвинутой" молодежи моего класса: пацаны смотрели на меня с недоверием, девочки вообще не смотрели. Поэтому безотлагательно нужно было скатываться в "крепкие троечники", портить карму мелким хулиганством и актами неповиновения завучу. Чем я, собственно, и занялся вплоть до выпускного в девятом классе. Ни я, ни любимая школа в полном преподавательском составе, не могли дождаться, когда помашем друг другу ручкой. Никто не знал, что ждет меня дальше. Впрочем, школа догадывалась: на горизонте уже маячило многопрофильное училище, в народе нежно называемое "бакланкой".
Итак, на дворе 1992 год, впереди туманные перспективы и (я пока этого не знаю) грозные семь лет до Миллениума. В голове сквозняк, на руках аттестат девятиклассника, а на душе скребутся кошки. Я шагаю пустыми школьными коридорами – надо собрать еще какие-то бумажки, сдать учебники в библиотеку и попрощаться с класснухой.
Перехватывает меня Михал Иваныч, мол, зайди. В кабинете музыки безлюдно, непривычно тихо и уныло. Михал Иваныч достает из кармана спичечный коробок и начинает отбивать им по столу сложный ритмический рисунок: "така-титак-та-тика! така-титак-та-тикатам!" Молчу, жду. Он протягивает мне коробок.
– Повтори!
Отбиваю довольно чисто. Така-татитак-та-тика! Така-титак-та-тикатам! Учитель удовлетворенно кивает, тянет меня в глубь кабинета, снимает со стены бас-гитару и передает ее мне.
– Надень-ка! Удержишь?
На плечи приятным весом ложится изделие РОСМУЗПРОМа – легендарная бас-гитара "Урал". Тяжеленная, как извечная тоска прыщавого юноши по женщине. Я прошелся по струнам: соль, ре, ля, ми.
– Значит, так, – сказал учитель. – Будешь басистом! Сдавай документы обратно в учительскую, сошлешься на меня. Будешь доучиваться десятый-одиннадцатый классы. И попробуй только пропустить хоть одну репетицию!
Вот так, волей судьбы и учителя музыки, я провел в стенах школы еще два года – с 92-го по 94-й. Уверен, меня и еще нескольких одноклассников это спасло от большой беды. В стране разверзлось настоящее пекло: непонятки, голод, уголовщина, безработица. Вокруг грохотала, выла, полыхала молодая Россия. Уже тогда мы начали терять своих сверстников одного за другим, тех, что вырвались во взрослую жизнь раньше нас. Но неизменно три раза в неделю, в понедельник, среду и пятницу, после уроков, несколько мальчиков и девочек, горячо влюбленных друг в друга, собирались в каморке, что за актовым залом, репетировали до опупения и надеялись – боялись, но надеялись, – что самым страшным событием в их жизни будет только предстоящий смотр школьных музыкальных коллективов.
На фото: я на новогоднем школьном концерте.
Репертуар ВИА "Гелиос", 1992-1994 гг:
"Молодая", Ефрем Амирамов
"Женька", группа "Дюна"
"Марионетки", группа "Машина времени"
"Что такое осень", ДДТ
"Я то, что надо", группа "Браво"
Конечно, так себе, репертуарчик.
P.S. Получилось длинно и немного пафосные щи под конец, сорян. Просто мне всегда так жалко и так страшно за нас тех, из 1994 года. Еще раз: спасибо, Михал Иваныч.
