Сапожник без сапог
Простите за мою безграмотность.
Отец , я хочу поехать учиться в город!
Кем же ты хочешь стать сын?
Сын стоял в мастерской отца, сверкая смоляными глазами. Мастерская когда – то, казавшейся ему огромной, теперь казалась убогой каморкой. А отец жилистый и мощный, как жеребец, теперь совсем, постарел.
Не решил еще – сказал сын, откинув челку смоляных волос. Для 18 лет он выглядел старше своих лет. Отец любовался сыном, крепкий парень вырос, совсем взрослый, вон уже щетина, как у мужчины.
Далеко поедешь? – спросил старик.
Далеко – сын всегда был не многословен, как и отец.
Оба молчали. Сын видел, как мускулистая шея отца задергалась, кадык задвигался. У сына тоже стоял ком в горле. Но его комок в горле был не такой горький и он его легко проглотил.
Когда поезд ? – голос его дрогнул, отец все же продавил свой ком в горле дальше и голос был сдавлен.
Через два дня – Сын вышел, чуть не ударившись о низкий сруб мастерской, хлопнув дверью.
Отец смотрел ему вслед и поцокал языком. Затем открыл шкаф, где хранил ценности и вынул сверток. Развернув газетную бумагу, выложил на верстак свою драгоценность. Лучшая кожа, с которой он когда-либо работал. Однажды он делал сапоги самому Казачьему войсковому старшине. Тот вояка знал толк в коже и сапогах. Отец любовно поглаживал куски этой невероятно прочной и гладкой кожи. Работа закипела, он так увлекся, что не заметил, как стемнело . Мать удивилась, когда отец усталый, пропахший потом, не зажигая свечи завалился на топчан в горнице. Он даже не поел, выпил залпом два стакана крепкого вина т уснул.
Так же было и на следующий день. Отец утром купил свечки в лавке по дороге в мастерскую. Шел он назад ночью, как пьяница, на непослушных, затекших ногах от сидячей работы, шатаясь и всматриваясь в безлунную ночную кривую улицу. Прижимая к подмышке сверток, напоминал вора с долгожданной добычей.
Зашел в комнату сына. Он еще не пришел домой. Прощается с друзьями – сказала мать, робкая и тихая женщина.
Сын пришел под утро. Пьяные голоса друзей разбудили стариков.
Поезд показался из-за поворота. И немноголюдный перрон ожил. Гудок его был слышен во всем селе. Он ходил раз в две недели и пассажиров было мало. Отец курил папиросу, и паровозный пар клубился на вокзале, смешавшись с папиросным дымом. Защипало в глазах от табачного дыма. Сын стоял, как будто чужой. Мать роняла слезы, и ругала отца курившего папиросу.
Сынок – возьми это тебе от меня! Сын развернул сверток. Там были могучие и блестящие от ваксы сапоги.
Спасибо – Батя!
Прошло много лет. Иосиф грабил поезда на нужды социалистической революции, бегал по болотам, сбегая с ссылки, принимал капитуляцию фашисткой Германии. Умер и был похоронен он в этих сапогах. Отец знал толк в коже.