«Кем я мог стать, если б встать смог?»
жую боль с детства, как конфеты. у меня на неё, к моему юному возрасту, иммунитет такой, что уже не чувствую вкуса: слёз, никотина, спирта, ступора, кризиса, отсутствия денег, дешевого доширака, черного адреналина, которым промываю свой желудок и прокачиваю мотор.
у меня вдохновение ко всяким мужчинам и женщинам, ко всяким обшарпанным табуреткам и лестницам, что вот-вот развалятся. у меня любовь необъятная, строгая. вечная, наконец, если это любовь. я безнадёжно взрослая, как писала Цветаева, но бунтую так, будто бы мне пятнадцать. хочется еще немножечко подрасти, чтобы перестать писать о чувстве, перестать писать о том, как пахнут твои рубашки и какая я маленькая в его большом худи. хочется, наверное, писать о чем-то мудром, о своих любовниках, о какой-нибудь политике. наверное, это было бы всяко лучше.
хочется писать о том, что уверена я только в сцене и в тексте, даже не в папе с его переводами денег на карту. даже не в человеке, который пишет « люблю тебя больше жизни», даже не в кошке, что кусает по утрам мои пальцы. люди меня окружают, кстати, такие, что по итогу умирают, либо стираются обстоятельствами. я люблю писать письма бумажные, ковыряться в памяти, гулять по старым значимым местам, зажигать сандал и неоновую ленту, приклеенную к полу.
по итогу, мне всегда хочется не принадлежать никому, не носить идиотские обручальные, не рожать даже девочку, не носить в постель завтраки. мне хочется всего и всех, причем сразу. мне хочется человека, с которым я прыгну в тачку и уеду куда-нибудь в Черногорию. мне хочется не приковывать себя к месту. дом мой, кстати, не участок, где я прописана. дом мой – два города сразу. каждая их точка и каждый их человечек. влюблюсь я в июне, допустим, в Питер или Крым, тогда у меня будет уже четыре дома.!
«всё, что сам себе ответил, я нечаянно забуду. и теперь никто не третий. забери меня. забери меня отсюда.»
