Relvej

Relvej

Работы: http://author.today/u/butyrskayan Канал с оповещениями: https://t.me/relvejanounce ТГ: https://t.me/joinchat/HE3_UVAMORmrC43Oiw7bWQ
Пикабушница
поставилa 1576 плюсов и 8 минусов
отредактировалa 4 поста
проголосовалa за 4 редактирования
Награды:
более 10000 подписчиковЗа роман "Идеальный донор"
107К рейтинг 12К подписчиков 4668 комментариев 233 поста 224 в горячем
291

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 15

Песнь 1 Глава 1

Песнь 2 Глава 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14


Вместо холодного земляного пола - стылый камень, который высасывал тепло из тела. Вместо бревенчатых стен — стылый камень. Вместо столба с цепями — хмм, снова камень. Зато цепи потяжелее, лучше скованные. Даже волчий плащ не позволили взять. Я устал сидеть на корточках, оберегая задницу от отмораживания.


Удивительно красивое место! Отсюда можно было видеть разлом фьорда целиком, как он изгибался, уходя в море. По буро-мшистому склону горы мчала воды узенькая река и спадала водопадом. Высоко в сером небе верещали, точно стадо больных коз, альбатросы. Неподалеку примостилась стайка диких гусей, на расстоянии двух перелетов стрел. Если бы тут был Ослепитель, то он мог бы подбить парочку, а потом Вепрь бы запек их в глине.


Я поерзал, пытаясь примоститься поудобнее, не удержался на закоченевших скрюченных ногах и шлепнулся на зад. Да и тролль с ним, пусть уже отмерзнет, зато я наконец почувствовал, как побежала горячая кровь по онемевшим мышцам.


Оглянулся, не идут ли ко мне. Судя по всему, Альрик никак не унимался. Размахивал руками, втолковывал что-то, указывал рукой на дно фьорда, скорее всего, рассказывал про Ящерицу. И откуда у него столько терпения столько времени биться головой о непробиваемую скалу по имени Гейр Лопата?


Сразу после убийства великана некоторые люди ярла остались на его разделку: сердце такого изменившегося уже считается не человеческим, а твариным, а значит, его можно было продать. Хотя я бы все же не стал жрать сердце твари, что когда-то была человеком. Ну, по крайней мере, не хотел бы его жрать, но если выбора не будет…


Сам же ярл вместе с остальными людьми прошелся по пути движения великана, собирал тела раненных и убитых. Тех, кто был при смерти, он предлагал добить их же соратникам, мол, чтобы не пропала даром их жизнь, а влилась руной в силу собрата. И я не заметил, чтобы кто-то из торкелева хирда отказался прирезать друга. Всего из его людей выжило пятеро, и один из них - только благодаря убийству умирающего.


- Они убили Торкеля! - сказал излеченный. У него было располагающее лицо: высокий чистый лоб, ясно очерченные глаза и очень честный взгляд. Казалось, что ему можно и деньги свои доверить. - Взяли и убили. Наверное, они и великана на нас натравили! Это все из-за них.


Лопата прошелся по следам битвы, дошел до того места, где мы столкнулись с изменившимся, потом вернулся к нам. Его холодные глаза внимательно осмотрели нас и остановились на мне.


- Утром ты был на третьей руне. Откуда четвертая?


- Я убил Торкеля, - пожал я плечами.


- Он умирал?


- Я не служу Орсе. Он был пятирунным, как знать, может, и выжил бы.


- В цепи его! Вечером закопать, - бросил ярл будничным голосом.


Против его хускарлов и хельтов сноульверы были ничем, да и Альрик придержал ребят, не давая им вмешаться. Сам же подошел к Лопате, который уже занялся другими делами, и начал что-то ему говорить, но я не услышал, что именно. Меня уже волок в сторону селения девятирунный бугай.


А потом я сидел в цепях, второй конец которых был вбит в скалу, и эти железки явно были рассчитаны не на четырехрунного. Наверное, Лопата сюда приковывал и своих людей, если они нарушали установленное им правило. Я подергал цепи на всякий случай, проверил клин в камне и со спокойной совестью стал ждать.


Каково это — быть закопанным заживо? Вряд ли в этом месте получится вырыть глубокую яму, тут почти везде сплошной камень. Меня засыпят щебнем или придавят валунами? Сломаются ли кости? Или я задохнусь? Но хуже всего было то, что я не попаду в дружину к Формиру. Даже Торкель уже приступил к служению богу-воину, и он явно будет ждать моего появления. Как и Эйрик, Оддр, Йодур. Как и отец, когда придет его время. А я стану едой для червей и дерьмом червей, и буду вечно проходить через их слизкие узкие желудки. Раз за разом. Мое сердце будет источено, мои кишки расползутся, мои мозги будут всосаны мелкими букашками.


Успею ли я?


Смогу ли вырваться и спрыгнуть с обрыва? С такой высоты я буду лететь долго, может, увижу еще раз Волчару перед тем, как разобью голову о камни и воду. Где тогда я буду нести службу? Встану ли я в ватагу Фомрира? Наверное, нет, ведь это не будет смертью в бою. Нарл? Возможно. Если я не умру от удара, то уж точно утону.


Я встал, немного попрыгал и снова сел на корточки. Спина промерзла аж до самой шеи. Лучше пусть ноги затекут.


От поселка выдвинулись две фигуры, какой-то местный и Тулле. Альрика уже видно не было. Нет, не буду просить Тулле помочь, а то закопают его. Он, конечно, землю любит, но вряд ли настолько близко.


- Кай, сейчас не делай ничего. Хёвдинг уговорил ярла Гейра обсудить твое дело, - не успев подойти, сказал Тулле, словно зная, о чем я думал. - Ты же знаешь Альрика.


Я внимательно посмотрел другу в глаза. Он не стал бы мне врать. Он знает, как я отношусь к смерти.


Местный одной рукой выдернул клин из скалы, как будто это был мягкий сыр, а не камень. Впрочем, он же его туда и вбивал. И мы двинулись в поселение.


Снова сбор был на площади. Там стояла скамья, покрыта шкурами незнакомых зверей, ярко-алый мех отливал на солнце и казался выкованным из меди. Наш хирд стоял слева от скамьи, остатки хирда Торкеля — справа. Альрик шептался с тем мужчиной с честными глазами, улыбнулся, сунул ему что-то в руку и аккуратно перебрался к ульверам. Ярл Лопата уверенно пересек площадь и сел на скамью, приминая пышный мех. Его лицо, как обычно, не выражало ничего.


- Я не привык к тому, чтобы мои приказы обсуждались. Но Альрик Беззащитный уверил меня, что его человек не нарушил мой приказ. Я скажу, что видел сам. У Торкеля Мачты были отрублены кисти рук и голова. Отрублены, а не отгрызены или смяты. В руках этого карла была окровавленная секира, а его сила поднялась с третьей на четвертую руну, хотя не он убил великана. Значит, этот карл убил Торкеля вопреки моему слову.


Альрик выступил вперед, дождался разрешения говорить и сказал:


- Торкель Мачта давно преследует мой хирд и Кая Эрлингссона. Он хочет убить Кая за то, что…


- Я говорил, - сухо перебил ярл. - Меня не волнуют ваши прежние распри. Я нанял их и вас и сказал, что мои люди не должны поднимать друг на друга оружие.


- Хорошо, - склонил голову Альрик. - С какого момента был начат найм?


- Как только ты вошел в мой дом и отведал мою еду.


- А до какого момента идет найм?


- Пока я не скажу обратное.


- Это не так, ярл Гейр, - мягко возразил Альрик. - Мы нанимались только ради убийства великана. Ты сам сказал, что пока великан не будет убит, мы служим тебе. Значит, после его смерти мы перестали быть твоими людьми. Верно я говорю?


- Хорошо. Согласен, - кивнул Лопата.


- Кай отрубил Торкелю голову после сигнала рога о смерти великана, а до того Торкель был жив. Значит, мы не нарушили твоего приказа.


Ярл Гейр молчал. Все молчали. Я стоял и смотрел на хёвдинга. Неужели Альрик заранее предвидел такой поворот? Потому он остановил мою руку и сказал ждать рог? Почему я не подумал об этом, хотя слышал слова Лопаты своими ушами и знал о его репутации? Смогу ли я когда-нибудь стать таким же хитроумным и изворотливым, как Альрик?


- Кто может подтвердить твои слова? - наконец произнес ярл Гейр.


- Все сноульверы, что были там.


- Мне не нравится, как ты придумываешь отговорки, - ярл Гейр поднялся, и я сглотнул. Одно движение, подкрепленное щепоткой силы, и у меня затряслись поджилки. - Я считаю, что нападение на человека в моих землях должно быть наказано и наказано сурово, иначе все будут думать, что можно не слушать мои приказы. Но вы пришлые. Пришлым был и тот хирд. Потому я позволяю тебе цепляться за отдельные слова. Но обмануть себя я не позволю. Если я скажу своим людям солгать — они солгут. Твои люди могут солгать, чтобы спасти карла.


Я пожалел, что не прыгнул с обрыва.


- Согласен с тобой, ярл Гейр. Там были еще и люди Торкеля. Им незачем лгать тебе. Спроси у них.


Лопата посмотрел на пятерых выживших.


- Если вы скажете, что ваш хёвдинг был убит до рога, этот карл будет закопан заживо.


Воин с честным взглядом вышел из строя и сказал:


- Он хотел убить Торкеля сразу, но его предводитель остановил его руку. Они подождали рог и лишь после этого отрубили голову.


- Все это подтверждают?


Оставшиеся люди что-то согласно пробормотали.


- Что ж, пусть будет так. Что вы хотите взять с него за смерть хёвдинга: серебро или кровь?


Альрик вмешался:


- Ярл Гейр, ты узнал, что мой карл не нарушал твоего приказа. Но ты отказался слушать историю вражды между нами и Торкелем, потому не тебе судить его смерть. Ты не знаешь, что сделал Торкель нам и почему преследовал. Ни кровью, ни серебром мы платить не будем. Пусть люди Торкеля вернутся домой и там, если пожелают, передадут это дело на суд конунга.


Лопата явно не привык, чтобы ему перечили, но возразить было нечего. Он сам сказал, что ему нет дела до нашей прежней вражды, а значит, он не мог вмешиваться. Ярл Гейр сам возвел свое слово до уровня закона. Из-за страха его люди никогда не прекословили, и потому он не привык настолько дотошно следить за словами. Гордыня!


- Снимите с него цепи, - рыкнул он, впервые проявив хоть какие-то чувства. - Завтра с рассветом вы должны покинуть мои земли.


- Конечно, ярл. После оплаты.


Ярл Гейр дернул щекой, потом снял кошель с пояса, взвесил в руке, снял еще серебряный браслет и все это передал Альрику.


- Завтра с рассветом, - бросил он напоследок и ушел.


Цепи сняли, Тулле набросил на меня волчий плащ, и я сразу же завернулся в него с ног до головы.


- Что сразу не накинул?


- А вдруг бы тебя закопали? Зачем хорошую вещь портить? - рассмеялся он.


Я тоже расхохотался, лишь сейчас осознав, что чудом остался жив.


Люди на площади разошлись, и остался только наш хирд и люди Торкеля. Альрик подошел к тому, кто подтвердил его слова, и похлопал его по плечу:


- Благодарю. Куда вы теперь пойдете?


- Вернемся к ярлу Скирре. У меня там семья.


- Ну, добро, - и серебряный браслет перешел в руки торкелева карла.


***


Наутро, как и велел ярл Гейр, мы спустились по той чудовищной лестнице, и спуск был ничуть не легче подъема. Приходилось цепляться за скалу левой рукой, внимательно ощупывать ногой доску, чтобы не соскользнуть в сыром тумане, заволокшем фьорд. Я теперь шел последним и думал о том, что если я вдруг ошибусь, то собью всех своих собратьев. Впрочем, после получения четвертой руны оружие, щит и куртка давили гораздо меньше прежнего.


Подумать только, я был на четвертой руне! Один шаг до хускарла. До Альрика. Несмотря на то, что Альрик был сильнее всех в хирде, он отставал от остальных. Ему было уже за двадцать, а он все еще был на пятой руне. Мне четырнадцать, а я уже на четвертой. Почему так получилось? Беззащитный не был ни слаб, ни труслив. Да, против него играло сложное условие, полученное от богов. Во всех массовых сражениях он был в кольчуге, он не смог получить ничего от работы на ярла Сигарра, а в боях с тварями нужна большая удача, чтобы нанести последний удар. Лучше всего ему подходил бой один на один, где он мог проявить все свои таланты.


Когда мы выбрались из узкого фьорда и распрощались с лоцманом, пересадив того на охранный корабль, я задал Альрику этот вопрос. Тот криво усмехнулся:


- У каждого по своему плетется нить жизни. Я далеко не сразу понял, какое у меня ограничение. Первую руну я получил легко, ведь никто не надевает доспехи для того, чтобы убить козу. И в честь первой руны отец подарил мне стеганку с вшитыми деревянными пластинами. Страшная такая, серо-синяя, с разноцветными заплатами, защитила бы лишь от бодливой коровы. Я протаскался в ней года три, охотился, убивал и людей, и зверей. Мои ровесники уже давно были на второй руне, а несколько даже поднялись до третьей. Меня прозвали Альрик Однорунный. Жрец говорил, что боги ясно обозначили свою волю и хотят, чтобы я выбрал мирное ремесло, занялся бы землей, скотом или кузнечеством. Но мне это было неинтересно. Никто не тренировался с мечом столько же времени, сколько я, никто не перетаскал столько тяжестей, не бегал в горы, не плавал часами в холодном море. Я мог биться на равных с двурунным. Но в итоге отец сказал, чтобы я перестал мечтать о несбыточном. Я вернул ему стеганку, сел на торговый кнорр и решил, что тогда стану самым крутым торговцем, раз уже стезя воина мне недоступна.


- Потому ты так здорово торгуешься!


- Я ходил с торговцем два года. Мне хотелось продавать оружие, но приходилось возить ткани и украшения. Резные бусины, стеклянные бусины, глиняные бусины, бусины с медными опилками, которые горели на солнце огнем, серьги с камнями, железные обручи. А потом мой наставник Скафти решил, что можно замахнуться на большее, и закупил серебряные кованые украшения. И в первую же ночевку на берегу люди Скафти решили убить его и забрать все себе. Я проснулся, когда Скафти уже был мертв. И на том же берегу я получил разом две руны.


Альрик замолчал. Солнце поднялось уже высоко, «Волчара» с высунутым языком мчался по морской глади, ветер бился о натянутый парус, то наполняя его, то позволяя безвольно обвиснуть.


- А потом? - я подтолкнул задумавшегося хёвдинга.


- Потом я торговал еще пару лет, скопил денег на нормальную броню и оружие, нашел людей в свою ватагу. Хотя вон, Вепрь работал вместе со мной еще на Скафти. Я не хотел идти под чье-либо начало и не хотел брать первых попавшихся воинов к себе, так как помнил, что случилось со Скафти, насмотрелся на предательства. Заменил носовую фигуру на корабле и отправился на поиски приключений.


Альрик улыбнулся и добавил:


- А еще я не нажил себе врагов. Меня многие недолюбливают, вот ярл Гейр вряд ли когда-нибудь пустит меня на свои земля, но нет такого человека, который бы попытался меня убить при первой же встрече. Возможно, потому что во мне еще живет торговец. Может, зря я убил всех предателей на том берегу? Надо было одного оставить. Хвит! - крикнул хёвдинг. - Запевай! Садимся на весла!


Под дружные взмахи весел мы помчались подальше от негостеприимного берега ярла Лопаты.


У Норы родился первенец-сын,

Он Хеммингом назван был.

Бегал на лыжах с малых лет,

Оленей гонять любил.


Его невеста подросла

Во всей своей красоте,

Но троллиха ночью украла ее,

Зимней ночью, в тесноте.


Настало время браться за плуг,

Стоят весенние дни,

А Хемминг потерял быков,

Не знает, где они.


Искал он быков по диким местам

От ранней зари до заката.

Медведицу белую он увидал,

Сосали ее медвежата.*


Эпилог


Ингрид встала, поправила примятую юбку, глянула на догорающие пламенем облака. Теперь их подбрюшья были окрашены в фиолетовые, а не в красные цвета, а это значит, что ее снова будут ругать за позднее возвращение в дом.


Он снова не появился. Не приплыл.


Да ну и пожалуйста! Кому вообще нужен этот мелкий задавака? Он, наверное, и про сережки с камушком забыл. Хотя кому нужны эти камушки? Она, что, собирается всю жизнь просидеть дома и ткать бесконечные полотна ткани? Прясть, ткать, красить, шить, вязать… Словно женщины только и могут, что возиться с тканью!


Девочка поправила съезжающий поясок. Он постоянно перекособочивался из-за небольшого ножа, подвешенного сбоку. Сколько сражений ей пришлось пережить, чтобы получить этот нож! Хотя правда с самого начала была на ее стороне. Это безрунным оружие не полагается, но она-то была не безрунной! Нет такого уговора, что семилетним оружие не полагается. Если у нее уже есть руна, значит, и оружие должно быть. И ведь она не просила топорик, как у того мелкого, или меч. Хотя бы обычный ножик, который носят все рунные свободные люди.


Она Эрлинга и ласково уговаривала, и рыдала перед ним, один раз не разговаривала с ним целых три дня, а он даже и не заметил. Лишь сказал: «А чего это так тихо стало?» и все. А потом она догадалась вежливо спросить: «Дядя Эрлинг, а я ваша рабыня, да? Мне ребята сказали, что если я рунная и без оружия, значит, я просто рабыня. Тогда заберите это платье, оно слишком нарядное для рабыни. И спать я буду с остальными рабынями, ближе к выходу». После этого Эрлинг сдался и подарил ей самый настоящий ножик в кожаном чехольчике. Там даже колечки были, чтобы на пояс надевать.


Все сверстники в Сторбаше обзавидовались! Просили подержать, проверить на остроту, но Ингрид гордо отвечала: «Безрунным оружие не полагается! У тебя есть руна? Нету. Значит, я не могу тебе его дать». А потом украдкой порезала ножиком нижнюю рубаху — проверяла, острый или нет. Оказалось, острый.


И чего она почти каждый вечер прибегала к морю? Дагней говорила, что Кай теперь не скоро приплывет. Изредка до Сторбаша долетали известия о нем, точнее, не о нем, а об его хирде сноульверов и Альрике Беззащитном. Новости были не слишком хорошими. Что-то там они сделали очень плохое, и теперь за ними гоняется какая-то Мачта. Где-то убили настоящего тролля или даже трех. Поймали огромную морскую тварь. Однажды торговцы привезли вместе с товарами и новую песню, непонятную, в которой и про сражения-то ничего не было, больше про разговоры. Дагней потом весь вечер проплакала и все повторяла: «За твоей спиною я стоять останусь», а Ингрид пришлось возиться с Фольмундом, новым сыном Дагней и Эрлинга. Фольмунд Эрлингссон! Слишком громкое имя для крошечного младенчика.


Сколько тогда спорили Эрлинг и Дагней! Сколько они ругались насчет имени! Эрлинг хотел назвать его как-нибудь громко и звучно, например, Победитель — Сигфусс или Грозный — Стюрмир. А Дагней говорила, что одного воина в семье уже достаточно, и что второй сын должен остаться дома и заниматься хозяйством, которое, видят боги, уже немаленькое. В итоге дали ему имя в честь самого мирного бога — Фольси-земледельца, так что придется ему всю жизнь пахать землю и растить хлеб, стать рукой Фольси (Фольмунд — рука Фольси).


Фольмунд родился зимней ночью, когда камни трещали от мороза, и одна из рабынь всегда бодрствовала, чтобы поддерживать огонь в очаге, иначе померзли бы и люди, и кони, и коровы. Много ночей потом Ингрид спала на одной кровати вместе с Дагней и малышом, грея его бок.

Девочка в последний раз посмотрела на море. Ей показалось, что там вдалеке мелькнул парус, но было уже слишком темно, чтобы быть уверенной. Она снова поправила поясок и побежала к дому.


Эрлинга сейчас не было дома, закончился сбор урожая, и он поехал по принадлежащим ему деревням. А Дагней никогда сильно не ругала за опоздания, знала, что Ингрид высматривает корабль с Каем, и молча одобряла подобную преданность. Вот и сейчас она сунула приемной дочке овсяную лепешку с сыром и ушла спать. Фольмунд немного похныкал и затих. В доме было темно, не считая багровых переливов в остывающем очаге и крошечного пятна света от оставленной лампы.


Ингрид любила это время суток. Оно ей напоминало те дни, когда они с Каем шли в горы и тащили за собой глупых коз. Вечером он всегда разжигал костер, на котором готовил еду, отвратительную на вкус. А еще он рассказывал истории про богов, перевирая одну половину и додумывая на ходу вторую. Сейчас Ингрид знала много таких историй, но тогда она слышала их впервые, и они были такими интересными и живыми, несмотря на постоянные паузы и запинки.


Вообще Кай был некрасивым. У него были темные, хотя и не черные волосы, кривой горбатый нос и глупая ухмылка, он был не таким высоким, как Даг, вечно хмурился и обзывался. Но если бы Ингрид пришлось выбирать, с кем идти в горы: с высоким вежливым Дагом или с грубияном Каем, она бы снова выбрала Кая.


Проснулась Ингрид от того, что замерзла. Снова уснула прямо за столом, рассматривая танец тлеющих углей. Порой ей казалось, что они хотят рассказать что-то очень важное, но не могут. Ей виделись в их мерцании знаки, похожие на те руны, что рисуют на домах и оружии.


Девочка вздохнула, сползла со скамьи и пошла вглубь дома, к своей лавке, где обычно спала. Там лежало толстое шерстяное одеяло, в которое она собиралась закутаться с ног до головы. Шла она наощупь и надеялась, что не споткнется о забытые горшки. Когда Ингрид нащупала камни, из которых сложен очаг, вытащила ножик и поворошила угли. Снизу еще тлел огонь, и от притока воздуха взмыли несколько язычков пламени, осветив ненадолго дом. Обычно этого хватало, чтобы добраться до лавки.


Но сейчас девочка увидела, как из закутка, где спала Дагней и малыш Фольмунд, вынырнула тень. Эрлинг? Ингрид сразу поняла, что это не он. И завизжала.


После Ингрид всем рассказывала, что она вовсе не испугалась, а закричала лишь для того, чтобы разбудить остальных. Но на самом деле она просто испугалась. Испугалась как обычная безрунная девчонка.


Тень шарахнулась в сторону и тоже завопила, причем тоненько так, со всхлипами. Из закутка выскочила Дагней с распущенными волосами и закричала:


- Фольмунд! Отдай моего сына!


Ингрид поняла, что вопила не тень, а кулек у нее в руках. Фольмунд! Тень пришла, чтобы сожрать Фольмунда! Или хуже того, отдать его в жертву праматери тварей и сделать из него самое настоящее чудовище, которое потом придет и сожрет весь Сторбаш. Она сама слышала, как мальчишки недавно говорили о таком случае.


Завопили теперь и рабыни, распахнулась дверь, и одна из девушек выскочила наружу.


Ингрид крепче сжала нож, который все еще держала в руке, и напрыгнула на тень с криком:


- Не ешь Фольмунда!


Тень небрежно отмахнулась от девчонки, но Ингрид была рунной! Она проскользнула под рукой и вонзила нож в ногу тени. Тень зарычала, наотмашь врезала девочке по лицу, от чего она отлетела к очагу и ударилась затылком о камни.


- Не ешь…

_________________________________________________________________________

* Текст норвежской баллады «Хемминг и троллиха», слегка измененный.


Слова автора:


Большая просьба ко всем прочитавшим - сходить на АТ и жмякнуть лайк на книгу. Нужно продвижение книги!! https://author.today/work/134977



Книга написана в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
256

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 14

Ярл Копье-Лопата мне не понравился сразу. Еще до того, как я его увидел.


Сначала этот здоровый, но глупый Видарссон блевал несколько дней, хотя на море была всего лишь крупная зыбь. Да, «Волчару» покачивало изрядно, порой крутило так, что от борта к борту перекатывался, протряхивало аж до внутренностей. От сырости и ливня ручки весел натерли мозоли даже на давно уже промозоленных ладонях. Видарссону весла не доверили, всучили черпак и заставили вычерпывать воду, но толку от него было немного.


Потом ветер сорвал шкуру с одного из мешков с зерном, и его пришлось выкинуть. Едва не улетели копья, хотя парочку мы все же потеряли. Ночью чуть не столкнулись со льдиной, которую принесло с севера за сотни миль, хорошо, что Арне Кормчий вовремя захотел отлить и каким-то чудом умудрился ее заметить. Я всегда знал, что ходить по морю ночью дурная идея, но островов под боком не оказалось. Нашел же Лопата, где поселиться! Неудивительно, что к нему только великаны в гости и заглядывают.


Когда показался до крайности неприветливый обрывистый берег, скалистый и сумрачный, к «Волчаре» подошел небольшой кнорр, чтобы проверить, кто мы такие и зачем. Второй же, побольше, ждал в стороне.


- Носовую фигуру снимите, - посоветовали нас с кнорра. - Ярл не любит, когда гости приходят с оскаленными зубами.


Оставили нам кормчего, который должен был провести нас к поселению.


Да, люди ярла Лопаты мне тоже не понравились. Они не были такими здоровенными, как конунговы наблюдатели, или такими неприветливыми, как Видарссоны, но было видно, что шутить с ними не стоит. Было такое ощущение, что они готовы к сражению в любое мгновение, словно вот-вот схватятся за меч или топор и снесут тебе голову. Обычно я такое ощущал только перед боем или поединком: напряжение мышц, покалывание в ладонях, усиливающееся давление рунной силы, а тут оно было постоянно. Я не мог толком грести из-за неприятных мурашек по шее и спине. Все время хотелось бросить весло и взять в руки секиру. Или хотя бы щит. Тулле тоже поеживался и сбивался с ритма, да и всем нашим было не по себе, один лишь Видарссон обессиленно сидел возле борта, сглатывал подступающую слюну, не замечая ничего вокруг себя.


Мы долго плыли вдоль берега, потом свернули в неприметный с моря фьорд. Видимо, Фомрир когда-то вонзил тут меч в огромную гору и рассек ее на две половины. С обоих сторон вздымались бесконечно высокие стены, угрожающе нависая над кораблем. Небо виднелось далеко наверху, а «Волчара» казался крошечным, точно сосновая щепка, попавшая в бурный весенний ручей. И от гор шла та же угроза, что и от местных воинов. На этих скалах, выглаженных ливнями, ветрами и морозами, не удержалась бы даже самая лихая коза, но мне все равно казалось, что откуда-то сверху в любой момент может прилететь стрела или камень. Я заставлял себя держать весло и не тянуться за щитом, цеплялся в гладкую ручку до белых костяшек, стискивал зубы и греб дальше, то и дело поднимая голову, чтобы увидеть вдали серое небо.


После очередного поворота послышался тихий шепот. Как будто сотня воинов угрожающе бормотали проклятья. Я не самый боязливый человек, но от этого бормотания меня пробила дрожь, начиная от самых ступней. Потом она дошла до колен, до живота, протрясла внутренности и поднялась до горла. С каждым гребком ропот становился все громче и громче, мощнее и мощнее, и вскоре мы уже не слышали ничего, кроме этого шума. Я попробовал заорать, но не понял, издал ли я хотя бы писк, только горло засаднило от боли.


Еще поворот, и там перед нами предстал величественный и бурный водопад. Сплошной поток воды рушился и рушился с недосягаемой высоты, разбивая под собой и морскую гладь фьорда, и скалы, и камень. Если заплыть под такую струю, то тебя вколотит в дно, как кузнечным молотом Корлеха. Кормчий Лопаты знаками показывал, как надо плыть мимо водопада, приказывал то грести всем разом, то лишь одной стороне, чтобы пролавировать меж подводных скал.


Ледяные брызги, столь мелкие, что казались водяной пылью, пропитывали нашу одежду, оседали на лице и волосах, скапливались на коже и скатывались по спине и груди тоненькими обжигающими струйками. От грохота струй закладывало уши. Кормчий широко открыл рот, словно безмолвно кричал, и указал пальцем себе на лицо. Я тоже распахнул пасть, и давление на уши сразу уменьшилось. Тулле кривился и морщился, его голова до конца не вылечилась после удара, и от громких звуков, я знал, боль возвращалась.


Мы плыли мимо водопада целую вечность. Тут проход слегка расширялся, и дно расщелины поодаль водопада поднялось выше, оскалилось зубьями. Кормчий уверенно, но крайне медленно вел нас по замысловато изогнутой линии. Поворот. Гул лишь слегка поутих, отдаваясь эхом. Поворот. Еще поворот. И когда рокот воды уменьшился до того, что я начал слышать свой голос, мы выплыли в небольшой полукруглый заливчик. Прямо из скал торчали деревянные вытянутые причалы, возле которых стояло несколько кораблей. Людей там было немного. И я никак не мог понять, куда же делись ватаги. Как они ушли? Так как стены никуда не делись и все также окружали залив, стискивая его в своих каменных объятиях.


Все причалы вели к бревенчатому помосту, шедшему вдоль стены. Издалека он казался узеньким, в ширину шага, но когда мы приблизились, то оказалось, что помост был сложен из десяти массивных бревен, уложенных бок о бок.


Ярл Лопата мне не нравился с каждым часом все больше и больше.


Двое местных парней подхватили веревку и привязали «Волчару» к кнехту, кормчий спрыгнул с корабля, кивнул Альрику и ушел. Хёвдинг почесал затылок, посмотрел наверх.


- Приплыть мы приплыли. Куда ж идти-то теперь?


К нам подошел семирунный воин в толстом стеганом доспехе, он был без щита, зато с топориком. Тут что, сильный хускарл служит привратником? У меня отец был на седьмой руне!


- Кто такие? Зачем прибыли?


- Альрик Беззащитный со своим хирдом. Криворожский ярл прислал нас к ярлу Гейру Лопате, сказал, тут есть работа для вольных дружин.


Семирунный покачал головой:


- Маловаты. Трехрунным там делать нечего.


- Пусть ярл Гейр сам решит. Опыт сражения с тварями у нас есть.


- То твари, а то изменившиеся. Вон тех двоих оставь на корабле, они не смогут добраться, - он указал взглядом на съежившегося Ящерицу и бледно-зеленого Видарссона. - По ним платы не будет. Все нужное берите сразу.


Пришлось надеть на себя куртку, наручи, шлем, закинуть щит за спину, прицепить короткий меч к поясу рядом с ножом, взять секиру и, ощущая себя вьючным ослом, закинуть на плечо мешок со всякими мелочами.


Семирунный подождал, пока мы все не подготовимся, отвел нас по помосту подальше от всех причалов и ткнул пальцем в стену:


- Поднимайтесь. Наверху вас встретят.


Альрик удивленно глянул на него, потом на стену:


- Вот по этому подниматься? Другой дороги нет?


- Либо так, либо возвращайтесь на корабль. Провожатого вам дадут.


Беззащитный дернул себя за бороду в раздражении, но смолчал на грубость.


- Кай, ты полегче. Идешь первым. Дальше Рыбак, Ослепитель, Тулле… Я пойду последним. Без остановки до самого верха.


Я подошел к указанному месту и заметил наконец ступени: вколоченные в стену толстые доски. Их специально выкрасили в темный цвет так, чтобы они не выделялись на камне. Они торчали на длину руки, потому прямо по ним было не пройти — щит цеплялся за стену. Я повернулся вполоборота и двинул наверх. На высоте трех ростов идти стало легче, так как верх доски тут уже не был покрашен, и было лучше видно, куда ставить ногу.


Поднимаясь, я прикинул, насколько это удобно для обороны. Во-первых, лестницу еще попробуй разгляди, во-вторых, один-единственный камень, пущенный сверху, порушит несколько ступенек и возможность подняться. Ну и доски всегда можно было вырубить или вытащить из стены. Но где ярл Лопата принимает торговцев? Неужто тоже здесь? И грузы его люди поднимают на своей спине? Вряд ли. Я готов был поклясться, что где-нибудь в стороне была уютная бухточка с пологим берегом, которую нам не захотели показывать.


Стоит ли говорить, что эта мысль не прибавила мне любви к ярлу Гейру?


Внизу из-за высоких каменных стен и извилистости фьорда ветра не было, но чем выше я поднимался, тем сильнее становилось дыхание Хьйолькега, и приходилось цепляться рукой за скалу. Сзади мерно пыхтели собратья-хирдманы. Семирунный был прав, Ящерица бы не смог пройти этим путем из-за слабости. Когда я глянул вниз, то увидел крошечные скорлупки кораблей, застрявших в каменных тисках.


Последние шаги давались совсем тяжело. Колени тряслись, по лицу и спине текли не ручейки, а целые потоки пота, которые мгновенно становились ледяными на пронизывающем ветру. Пальцы на правой руке, казалось, стерлись до костяшек от постоянного цепляния за камень, а левая и вовсе отваливалась под тяжестью секиры, которую пришлось нести на весу. Я перешагнул укрепленный досками край обрыва и еле удержался от того, чтобы шлепнуться на землю и растянуться, не снимая щита. Меня остановил взгляд человека, который стоял неподалеку и ждал, пока мы поднимемся.


Четырнадцатая руна! Один шаг до сторхельта. Хотя внешне он был ничем не примечателен. Суховатое сложение, впалые щеки, покрытые коротко стриженной бородой, тугая длинная коса волос доходила до пояса, глубоко посаженные серые глаза внимательно осматривали каждого поднимающегося хирдмана. Стеганый поддоспешник, плотная кольчуга непривычного плетения, на которой выделялись более светлые кольца, по видимому, вставленные на месте повреждений, обычный с виду меч на поясе. От его взгляда меня пробрали мурашки, как и от всех людей ярла Лопаты.


Он дождался появления Альрика, кивнул и отрывисто бросил:


- Слышал о сноульверах. Мне нужны волки. У меня тут бегает крупная дичь, и ее нужно загнать.


- Ярл Гейр Лопата? - уточнил Беззащитный.


- Да. Также слышал о вашей вражде с Торкелем Мачтой.


- Верно. Он тоже здесь?


- Здесь. Я его нанял. Мне плевать, кто из вас прав, кто виноват. Здесь не должно быть никаких свар. Пока великан не будет убит, вы все служите мне, а мои люди не поднимают друг на друга оружие. Любой, кто ослушается, будет закопан заживо.


Его холодные серые глаза ясно давали понять, что он не шутит. Если это его обычный способ наказания, тогда становилось ясно, почему у него такое прозвище.


Альрик привычно улыбнулся во весь рот:


- Как скажешь, ярл. Твои деньги — твои правила.


- Верно! - выражение лица Лопаты ничуть не смягчилось. - Дом, баня, угощение готовы. Сейчас мои люди ведут великана к нужному месту. Завтра будем атаковать.


- Ярл! - остановил его Альрик. - Это просто великан или ётун?


- Изменившийся, который получил не одну руну, будучи тварью. И да. Не советую завтра брать щиты и тяжелые доспехи. Если он ударит и попадет, никакой щит вас не спасет.


Я громко выругался и оперся на рукоять секиры. Клянусь мечом Фомрира, тот семирунный внизу заранее знал об этом, но ни слова не сказал. Поганец зазнавшийся.


Селение у Лопаты было странное, больше похожее на небольшую крепость. Земляной вал, ров, частокол, каменные башни по краям с лучниками, дома из камня и дерева с толстенными стенами и не менее толстыми крышами. И совсем крошечные огородики. Я не понимал, где же они выращивают зерно и овощи. Даже Тулле с его земледельческими талантами недоумевал, как же местные тут вообще выживают. Он разговорился с женщиной, которую приставили к нам для приготовления блюд.


Оказалось, что здешняя земля весьма сурова и почти непригодна для пахоты, да и скота держат совсем немного, в основном, птицу, коз и свиней, так как приходящие с севера твари первым делом нападают на стада. Почти все зерно и овощи привозные. Рабов здесь тоже не держат, так как работы для них нет, а кормить их надо каждый день. Все в селении были связаны с охотой на тварей, и основной доход ярл Лопата получает с продажи твариных сердец. Два-три сердца позволяют заготовить провизию на целый год, но вот уже лет десять Лопата продает их только конунгу Рагнвальду по договоренности, а еще иногда сюда приезжают конунговы люди и участвуют в охоте, чтобы подняться на руну, и за это ярл Гейр также берет плату.


Жителей тут немного, и гости бывают редко. Из-за скуки и замкнутости, если твари долго не появляются, случаются споры и драки, и это ярл Лопата пресекает очень строго.


- Видите небольшие зеленые огородики? - пояснила женщина. - Там были заживо похоронены те, кто нарушили правила. Зато сейчас их трупы удобряют землю и позволяют вырастить немного зелени.


- Так это не шутка насчет закапывания заживо? - удивился Тулле.


- Ярл Гейр не понимает шуток.


Пока еще не стемнело, мы с Тулле попросили разрешения подняться на одну из башень и оглядеть окрестности. Пожалуй, в таком месте мог вырасти только такой ярл, как Гейр Лопата. Серые скалы, разломы в земле, серые унылые деревья, серое море далеко внизу и серое же небо. Наверное, поэтому жители носили очень яркие платья, какие в Сторабше обычно надевали только на празднике. На нашей стряпухе, например, было желтая льняная нижняя рубаха, на которую сверху было надето ярко-красное шерстяное платье, голову плотно обтягивал синий длинный плат, на шее висели бусы, вроде бы невзрачные, но стоило лишь мелькнуть солнечному лучу, случайно прорвавшемуся за тучи, как камушки засверкали золотом и серебром, заискрились на свету. Я вспомнил про Ингрид и ее просьбу привести ей сережки. Вот такие камушки ей бы понравились, только непонятно, хватит ли у меня на них денег.


К вечеру ярл собрал всех наемников прямо на площади посередине его крепостицы. Впрочем, выбора у него не было. Домики здесь были маленькими, чтобы можно было их прогреть целиком небольшим количеством дров. Я увидел там Торкеля и его не столь уже большой хирд, Мачта так же узнал меня и искоса улыбнулся, постучал пальцем по щеке, напоминая о случившемся с Ящерицей. Я в ответ провел ребром ладони по горлу, поясняя, что я с ним сделаю. Рано или поздно.


Ярл Гейр прошел в центр и без приветствий перешел к делу:


- Убивать великана будут мои люди. Сегодня его довели до удобной лощины и подкинули парочку коз, чтобы он оставался на месте. Завтра все ватаги встанут там, где им скажут. Ваша задача — ослабить его как можно сильнее. Я не рассчитываю, что вы сделаете многое, но подрезать жилы, пустить кровь, отвлечь вы сможете. Слабое место именно этого великана — выносливость. Поэтому вы должны будете его гнать, злить, заставлять драться. Но он очень силен. Один удар раздробит кости даже хускарлу. Даже хельту. У каждой ватаги будет свой номер. Если великан побежит в сторону другой ватаги, например, под номером два, вы должны протрубить в рог два раза, чтобы предупредить их и остальных. Когда вас отведут на места, то сразу скажут, где кто стоит. Доспехи брать не советую. Скорость и ловкость! Только так.


***


Трижды прогудел рог в отдалении, и мы спешно повскакивали с земли. Теперь пришел наш черёд.


Я подобрал секиру, проверил, как выходит из ножен трофейный кинжал-переросток. Рядом ульверы тоже проверяли оружие, потягивались и настраивались на боевой лад. Сегодня мы все были без доспехов и без щитов, как и советовал ярл Лопата. Альрик еще раз напомнил план: на рожон не лезть, близко не подходить, колоть и рубить только в спину.


Треск деревьев и кустов приближался. Мы растянулись по узкой лощине редкой цепочкой и ожидали скорого появления чудовища. Но сначала пришла волна удушающей силы. Сердце в груди затрепыхалось испуганным зайцем. Я судорожно задышал и начал оглядываться по сторонам в поисках укрытия. Страх! Он накатывался на меня волнами, и я чувствовал, как сжимаются внутренности. Слева раздался дробный перестук зубов. Моя челюсть тоже предательски дрожать, и я крепко, до боли стиснул зубы. Тролль меня задери, я же не трус! Я бился в строю. Я грыз троллиху. Я сталкивался грудь в грудь с морской тварью.


А потом понял. Это не мой страх. Чужая сила давила на меня, а с этим я мог справиться. Флиппи давил сильнее.


Будто подслушав мои мысли, Альрик произнёс:


- Это не ваш страх! Разве сноульверы боятся того, что не видят?!


- Нет! - раздался не очень стройный хор ответов.


- Разве сноульверы боятся хоть чего-то?!


- Нет! - в этот раз ответ прозвучал слаженно и громко.


- Мы победим эту тварь!


- Да!


- Или хотя бы не сдохнем, - пробормотал я.


После этих слов меж деревьев показалась туша великана. Меня передернуло от омерзения. Ростом в три человеческих роста, бледный, пузо висело до колен, ноги разной длины без ступней, похожие на пни, левая рука с лишним суставом на каждом шагу задевала землю, в правой - дубина из вырванного с корнем дерева, головенка была слишком маленькой для такого тела, со слюнявой пастью, срамные части болтались, ничем не прикрытые. Ко всему прочему, он был рунным изменившимся, и это было намного хуже, чем просто чудовище.


- Энок, давай!


Ослепитель натянул новый тугой лук. Стрела попросту отскочила от толстой кожи великана, и это было неожиданно. Мы разделились на две больших группы и разошлись в стороны, чтобы зажать великана в тиски. Хотя этого, пожалуй, зажмёшь.


Великан подходил все ближе, не обращая на нас внимания, будто мы были всего лишь насекомыми под его ногами. Затем он остановился, шумно втянул воздух, развернулся и пошёл к Альрику, снимая с плеча дубину.


Бум! Вздрогнула земля, когда великанская дубина грохнула по тому месту, где только что стоял Беззащитный. Чудовище снова подняло дубину, и мы бросились к нему. Первые копья скользнули по толстой коже, не причинив ни малейшего вреда. Твою же… Надо было брать копье! Я подскочил поближе, размахнулся пошире и рубанул по ноге, секира отскочила, едва не вырвавшись из рук. Так мы его никуда не загоним! А великан продолжал гвоздить дубиной, пытаясь достать верткого Альрика. Хёвдинг каждый раз уворачивался от ударов в последний момент и отступал, понемногу ведя великана к условному месту, но долго он так не продержится. Одна ошибка, и его расплющит.


Я приметил выпирающую вену на ноге и рубанул по ней, тугой струей брызнула кровь окрасив лезвие и часть топорища в красный цвет. Великан взревел от боли и, неловко крутанувшись, наотмашь ударил дубиной, к счастью, слишком высоко. Я отбежал подальше, чтобы не попасть под удар, и встретился взглядом с чудовищем. Жёлтый и красный глаза вперились в меня с нешуточной ненавистью. Верно определив источник боли, великан шагнул ко мне, я же развернулся и припустил что есть духу. На каждый шаг великана выходило пять моих. Нужно бежать быстрее. А еще эта чертова секира! Почему я не взял копье? С каждым мгновением буханье великанских шагов становилось всё ближе и ближе.


- Кай! Влево! - голос хёвдинга прорвался сквозь грохот приближающейся смерти. Я свернул и почувствовал по слабеющему давлению чужой силы, что наконец отдаляюсь. Видимо, эта тварь начала-таки выдыхаться.


Рядом остановился Альрик и хлопнул меня по спине. Рубаха сразу же прилипла к мокрой спине.


- Молодец, почти куда надо увёл! - Беззащитный широко улыбнулся.


- Он нас не догонит? - лёгкие горели от безумного бега, и вопрос прозвучал едва ли громче шёпота.


- Обязательно догонит! - улыбка Альрика стала ещё шире. - Стань вон там и жди, Ослепитель тебя прикроет.


Заняв указанное место, я ждал, пока Энок с остальными займут места по указке хевдинга. Прямо за моей спиной в двадцати шагах стоял наш лучник, за ним редким полукругом стояли остальные.


Под треск молодых сосенок на полянку выступил великан и, агукнув, как огромный уродливый младенец, похромал ко мне.


Над головой просвистела стрела и воткнулась в левый жёлтый глаз. Ослепитель снова оправдал свое прозвище. Великан взревел от боли, брызжа слюной, и в открытую пасть влетела ещё одна стрела. Чудовище захлебнулось рёвом и швырнуло в меня дубину… Земля и небо несколько раз поменялись местами. Я прокатился по земле, едва не напоровшись на свою же секиру, рот был полон земли и сухой хвои. Альрик счастливо оскалился.


- Успел, - проговорил он и сразу же крикнул: - Вепрь, труби шесть раз.


- Шесть? Это же Торкелев хирд!


- Точно! Пошли туда, благо, теперь у нас и дорога есть, - Беззащитный махнул рукой на просеку, оставленную великаном.


Легкой трусцой мы побежали по широкому следу и услышали крики боли и великанский рёв. Добравшись до места, мы увидели следы ужасающей бойни. Всюду лежали тела раненых и убитых, два десятка карлов были уничтожены быстрее, чем можно было предположить. Первые два трупа были разорваны на части, а третьему великан вообще откусил голову и правую руку. И да, все они были в доспехах и со щитами. Кажется, Торкель попытался остановить великана строем, несмотря на предупреждение ярла Лопаты.


- Труби пять раз, - Альрик пошёл вперёд, заинтересованно разглядывая следы бойни.


Я же решил разыскать Торкеля Мачту. Пробираясь через изломанные, затоптанные и разорванные тела, я уже не испытывал ничего, кроме облегчения и даже радости, ведь я мог бы сейчас тоже лежать, как попавший под телегу цыпленок, если бы Альрик меня не толкнул.


- Ты! - мою лодыжку что-то схватило, и я едва удержался на ногах.


Опустив взгляд, я увидел до боли знакомую лысину, попытался вырвать ногу, но Торкель держал крепко. Тогда я взмахнул секирой. Кисть по-прежнему болталась на моей ноге, только уже не мешала идти. Из разрубленного предплечья моего врага вместо ожидаемого потока крови вышла лишь жиденькая струйка. Ничем не сдерживаемый, я отступил на несколько шагов и перехватил оружие покрепче. Торкель не спешил вставать и вступать в бой. Лёвой рукой он нашарил на поясе нож, неловко вытащил и метнул в меня, промахнувшись на несколько шагов. Никак у Мачты был перебит хребет. Я аккуратно обошёл его и наступил на предплечье. Вокруг нас уже собрался весь хирд и молча наблюдал за мной.


Хрустнула разрубаемая кость. Левая кисть Мачты отделилась от остальной руки. За дядю Ове! К чести моего врага, он молчал. Скрипел зубами, извивался, хрипел, но молчал.


Я передал секиру Тулле, не спеша достал свой меч и опустился возле Торкеля на одно колено. Схватил за куцую бородёнку и посмотрел ему в глаза.


- Помнишь Ящерицу? Ты ему улыбку срезал, - я приставил клинок к щеке врага. И вот тут его проняло. Торкель судорожно дёрнул головой и попытался отодвинуться от острия меча, но сделал этим только хуже: меч пробил ему обе щёки насквозь. Да, не совсем так, как он поступил с нашим братом. Я потянул меч на себя, разрезая ему лицо. Теперь он будет широко улыбаться до конца своей короткой жизни.


После этого я воткнул меч в землю, взял секиру, замахнулся и …


- Стой, - тихо сказал Альрик, удерживая секиру над головой Мачты. - Подожди рог.


И то верно. Я уселся возле изуродованного Торкеля и стал ждать, глядя на лицо первого врага. Мой первый кровник. Мне даже было немного жаль его терять. Да и не совсем честно все получилось. Я хотел подняться до его руны и победить в честном бою, как он победил Ове.


Время текло медленно. И жизнь понемногу покидала Торкеля. Сейчас я больше всего боялся, что он умрет еще до того, как протрубит рог. Это было бы совсем нехорошо, потому я снял с него пояс, разрезал пополам и перетянул культяпки на руках. С раной на лице и с расплющенными внутренностями я сделать ничего не мог, а потому мысленно попросил богиню Орсу помочь Торкелю продержаться еще немного.


Странно, я совсем не испытывал к нему ненависти. Я его уважал. Уважал, как искусного бойца и мечника, как верного своему ярлу хускарла, как хорошего врага. Я привык уже к его дыханию за спиной. Да, там еще оставался Скирре Пивохлеб, но я его никогда не видел и сильно сомневался, что человек с таким прозвищем может быть стоящим воином. Скорее всего, там грузный бочкообразный мужик, который едва поднимает собственное брюхо.


Я глядел на его лысую голову с запекшейся кровью, на едва вздымающуюся грудь, да раззявленный рот и вспоминал, как он легко отбивался одновременно от троих воинов, как играючи убил Ове, как едва не прикончил Альрика. Да, это был…


Отдаваясь гулким эхом, в лощине взревел рог. Я напрягся, ожидая нескольких гудков, но его рев все длился и длился до тех пор, пока у трубившего не закончился воздух.


Я вскочил и одним махом отрубил Торкелю голову. И тут же по телу потекла свежая бодрящая сила новой руны.


____________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123


Показать полностью
255

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 13

Я сидел на привычном месте у борта и не мог отвести взгляда от широкой спины попутчика. Тулле впереди, Рыбак — возле мачты, чтобы ничего случайно не поймал, Косой слева, Арне Кормчий держал правило. И сакравор ярла Сигарра — возле Альрика.


Когда он начнет меняться? Как быстро проявит себя праматерь тварей в его крови? Как он изменится? Превратится ли в чудовище о трех лапах и одном крыле, как рассказывал рыжий чтец? Или обернется полумедведем-получеловеком, бьёрнманом, о котором ходит немало историй?


Если бы я мог выбирать, то стал бы ульфманом, человеком-волком, гулял бы по лесам и полям, резал бы свежую дичь да набирался бы сил. Создал бы свою стаю и захватил бы все земли.


Непонятно это. Почему после десятой руны нужно обязательно съесть сердце твари? Все знают, что в кишках сидит смелость, в голове — память, в языке — скальдический дар. А что хранится в сердце? Мать говорила, что в сердце есть то, что делает тебя тобой, но если съесть сердце коровы, то ведь мычать не начинаешь и на траву не бросаешься. Значит, если съесть сердце твари, то тварью не становишься, а вот если не сожрать его на десятой, пятнадцатой и двадцатой руне, то беды не миновать.


Сейчас сакравор дошел до десятой руны, но пока он не сделает положенное, хельтом считаться не может. Так, хускарл на последней ступени. Потому ярл Сигарр и отправил его с нами в Кривой Рог, мол, пусть найдет там да выкупит нужное сердце. А ведь сакравор еще и отказывался, говорил, что больше ни на кого руки не поднимет, не вырастет ни на одну руну, но ярл настоял, вручил ему сундучок с монетами и отправил восвояси. И откуда только у этого ярла столько денег? Поди, его отец в свое время изрядно наватажил.


Пока Хьйолькег благоволил нам и дышал через нужную ноздрю, «Волчара» весело бежал по серым водам и без помощи весел. Хирдманы развалились кто как и занимались своими делами. Хвит распустил белые волосы, прикрывая лицо от непривычно теплого солнца, и снова шевелил губами. Сочинял. Энок Ослепитель крепил перья к стрелам. Вепрь просто храпел. А вот Трюггве сидел один, понурившись. Обычно он горячо обсуждал с Йодуром-мечником последние бои и прикидывал, как можно было сделать лучше. А Эйрик бы начищал свою секиру, точил бы ее, выглаживал древко, убирал бы малейшие неровности. Мы шутили, что его секирой можно мясо нарубить и на лезвии зажарить, он же всегда притворно злился и говорил, что лучше он нас нарубит и зажарит, чем осквернит свое оружие.


Я вздохнул и глянул на секиру, лежащую рядом со мной. Его секиру. Альрик сам отдал мне ее взамен расколовшегося топорика, сказал, что Эйрик бы не возражал. На острие после ночного боя остались выщербины, я взял точило и провел по лезвию. Все сноульверы обернулись на меня. Тулле прошептал:


- Я подумал, что это Эйрик…


Я отложил точило. Потом займусь секирой.


- А если на нас сейчас нападут, будет сакравор драться или нет? - спросил я Тулле. - Я бы на его месте не стал.


- С десятой руны не так просто сшагнуть, - ответил он. - Кто-то и десять лет сидит на ней, а кто-то — всю жизнь. Там таких, как мы, нужно не меньше сотни убить, а то и больше.


- У моего отца было сердце огненного червя.


- Хорошее сердце! Сильная тварь. Такое и для сторхельта сгодится.


- Но сейчас его уже нет. Как раз отдали воину на пятнадцатой руне. От него потом так силой пыхало, покруче, чем от конунговых наблюдателей.


- Так чего у тебя с той разноглазой-то вышло? - Тулле поменял тему. Не любил он разговоры о рунах, тварях и тому подобному.


- Да ничего. Ты ж больше к столу не выходил, потому не видел, как она липла к другому хирдману, тоже сильно младше нее.


- И ты ничего не сделал? - ухмыльнулся друг.


- Сделал. Обрадовался, что она наконец от меня отвязалась.


- Странная. То тебя из рук не выпускала, то к другому переметнулась.


- Да она же наполовину мужик. Орсу отринула, к Фомриру ушла, вот у нее все и перемешалось в голове. А нам же как надо: чтобы помоложе да все время разные.


- Не всем, - вздохнул Тулле. - Мне бы и одна сгодилась, только не любая.


Я нахмурился. Неужто он влюбился в кого-то из сигурдовых девок? Они же все страшные и староватые, да и не заметил я, чтобы Тулле кому-то из них уделял внимание.


- В соседнем хуторе. Мэва*. Я как чаек вижу, всегда ее вспоминаю. Она похожа на них.


- Такая же наглая и крикливая? - попытался было я перебить туллевы откровения.


- Нет. Такая же чистая, белая и аккуратная. И ныряла не хуже любой чайки, даже с Черной скалы прыгала, а Черная скала — это такое место, где пока летишь в воду, успеваешь имена всех весенних и зимних богов проговорить. Я, когда в первый раз оттуда прыгнул, потом три дня ходить не мог — пятки горели. Мы ведь с Мэвой сговоренные были. Наши отцы хотели нас поженить, а потом я убил дядю, и все расстроилось. Оно и правильно. Вдруг бы я ее убил? Я же вообще не понимаю, что творю.


- Но ты с зимы ни разу не срывался. Самый скучный сноульвер!


Тулле отвернулся к морю.


- Знаю. У меня и раньше это нечасто случалось. Два-три раза за год.


И замолчал. Он всегда расстраивался, когда дом вспоминал. Вот бывают же такие люди! И ростом, и силой вышли, и с оружием управляются так, что любо-дорого смотреть, идеальные воины. Ан нет. Не лежит у них душа к ватажьему делу. Значит, не Фомрир их благословил. К Тулле явно Фольси благоволит, бог-пахарь. Хвит — Свальди хвалы возносит. Арне Кормчий — Нарлом одарен, сквозь воду скалы и рифы чует, знает, когда ветер сменится. Рыбак — Мириннов сын, тут и говорить нечего. Вепрь, видимо, от Корлеха милость получил, уж больно он рукастый, может и смастерить что-нибудь, и приготовить, и рану зашить. На все дела мастер. Альрик ест с рук Фомрира и Мамира сразу: хитрый, умный, говорливый. А я? Я точно Фомриров воин. Пусть я не лучший в мире воин, не бесстрашный и не всемогущий, но больше ни к чему душа у меня не лежит.


- Сечи великанша*,

Ведьма лютой брани*,

Блеск твой белый зело

Не горит сим утром.

Не сверкает брони

Ненавистник* ярый.

Прорезатель фьордов*

Хирд пополнил снова.


Эту песню будут петь часто, у многих она отзовется, многие теряли в сражениях своих друзей, неважно, мечников ли, сакраворов ли, лучников.


***


В Кривой Рог мы добрались спустя седьмицу. Город не изменился ни капли, столь же шумный и бестолковый даже после свадьбы сына местного ярла. Дагны, конечно, здесь уже и след простыл, но о нас местные жители не забыли. Они помнили и о том, как я зарезал на улице рабынина сына, и о троллях, и о том, как ранили нашего человека, и о Торкеле с его угрозами. Может быть, потому Альрика еще с пристани позвали на встречу к ярлу, вежливо, но без права отказаться. Он прихватил с собой Вепря и Тулле, а мы отправились к Ящерице.


Попетляв по разбитым улочкам, мы вышли к дому Орсовой женщины. Там, в небольшом дворике обнаженный по пояс мужчина рубил дрова. Я видел только его узкую тощую спину с сильно выпирающими позвонками, когда он наклонился подхватить полено, мне показалось, что косточки вот-вот порвут его кожу и вылезут наружу белыми точками.


- Эй, знахарка здесь? - спросил Хвит.


Парень, перехватив топор иначе, повернулся к нам лицом. Глубоко запавшие серые глаза, едва заметные под нависшими бровями, одна из которых сильно просела вниз, тонкий скомканный рот, скособоченный кончик носа словно пытался указать на самое приметное место на лице — изрытую красными точками и прорезями яму на левой щеке. Длинная некогда выбеленная челка падала набок, но не могла скрыть ни шрамов, ни кривого лица.


- Я… ящерица, - вмиг осипшим голосом прохрипел наш скальд. - Это ты?


Парень открыл рот как-то странно, губы разъехались не в стороны, как обычно, а только вверх и вниз, как рыба, вытащенная из воды.


- Я. Что, не узнать меня? - его голос изменился, как и он сам, стал тусклым и невыразительным.


- У тебя все зажило? Значит, дальше с нами пойдешь? А чего тебя тут не кормили? Тощий какой! Кожа да кости, - вмешался Рыбак.


- Нитки не так давно сняли. Ел только жидкую похлебку. Вон, топор в первый раз в руки взял. Разрубил три полешка и уже выдохся. Какой я теперь ульвер?


- Как раз на «Волчаре» и отъешься, - радостно продолжил Халле. - Мы ведь видели Торкеля и даже рубились с ним. Скажи, Кай!


Халле обернулся ко мне и не увидел, как Ящерица испуганно сжался от одного только имени, как забегали его глаза, как побелело лицо. Это не боец. Это уже раб.


- Кай!


- Рубились, - протянул я, не отводя взгляда от Ящерицы. - Втроем не смогли его одолеть. Он отбил мне все брюхо, чуть не проломил голову Тулле и едва не зарезал Альрика в кольчуге.


Лейф Ящерица, точнее то, что от него осталось, попятился назад, топор выпал из его ослабевшей руки, а он этого даже не заметил.


- Я, наверное… Мне бы еще подлечиться. Мяса набрать.


- На веслах быстро осильнеешь. Благодари свою знахарку и пошли на корабль. Увидишь, стоит тебе только погладить его оскаленную морду, как сразу полегчает.


Рыбак, видимо, не вспомнил, что Торкель резанул Ящерицу именно на корабле, но Лейф не стал возражать.


Альрик вернулся на «Волчару» лишь к ночи, пьяный и веселый.


- Ну что, сноульверы. Поздравляю вас с новой работенкой! - крикнул он, едва ступив на палубу.


- Что, так сразу?


- Тут снова тролли объявились?


- А может, сначала к Видарссонам наведаемся, поблагодарим за пиво?


- К троллям этих Видарссонов! - взмахнул рукой хёвдинг. - Уж не знаю, почему, но местный ярл так жаждет от нас избавиться, что готов выкупить трофеи и даже посоветовал подходящий заказ. То ли боится, что мы резню на улицах начнем, как Кай в прошлый раз, то ли боится, что приплывет Мачта, и тогда резню начнет он. О, Ящерица! Живой и здоровый? Выглядишь, как дохлая рыба, теперь придется тебя откармливать не меньше месяца.


- А что за заказ? - спросил Арне Кормчий.


Тулле и Вепрь тоже изрядно пошатывались. Друг упал рядом со мной, потирая полный живот и обдавая меня запахом крепкого пива.


- В трех днях пути отсюда живет такой ярл Гейр* Лопата.


Тулле хрюкнул от смеха:


- Надо же имечко подобрали. И копье, и лопата. Что это за штуковина такая получается?


- Земли этого ярла находятся на границе с северным краем. Сами знаете, чем дальше к северу, тем меньше людей и больше разных тварей, в том числе, и изменившихся. Дружина у Гейра отличная, спаянная, проверенная, ниже пятой руны там никого нет. Насколько я понял, там что ни месяц, с той стороны приходит та или иная тварь.


- И с такими силами Лопате нужна наша помощь? - не понял я. - Зачем? Чтобы подкормить тварюшек?


- Лопата очень не любит терять попусту своих людей, в которых он вкладывается и деньгами, и силами. А там такая беда подвалила, с которой есть риск потерять всю дружину разом, потому он нанимает чужие ватаги. По оплате все нормально. Полмарки на человека. Если кто-то из нашего хирда завалит тварь, то все мы получим по марке на нос. Лопата славится крутым нравом, но не жадностью. Платит всегда полностью то, что обещал.


- Так что там за тварь?


- Великан. По силе как сторхельт.


Я вздрогнул и посмотрел на то место, где прежде сидел сакравор. Если он не добудет сердца твари, то вполне может пойти по той же дорожке.


- Мы только что вышли из серьезного боя, потеряли троих. Ящерица еще не окреп, - хёвдинг потер лицо, глотнул воды из фляжки. - Но это неплохая возможность прославиться. Давненько тут не объявлялись великаны, и все участники сражения будут на слуху не один год, потому я принял предложение. Завтра с утра к нам придет торговец, выкупит трофейное оружие и броню, потом соберем припасов, а на следующий день выходим.


- Альрик, а может, мы все же сбегаем к Видарссонам? - решил спросить я. - Продукты спросим по старой памяти.


Хёвдинг прищурил глаз и весело хмыкнул:


- Ну, если по старой памяти только. Человек пять возьми с собой. Поблагодари за пиво. И смотри там, не набедокурь. Вира дороже еды встанет.


На следующее утро мы поднялись с рассветом. Я взял Тулле, чтобы он меня останавливал в нужных местах, Трюггве-мечника, чтобы он немного повеселел, Стейна, Халле Рыбака и еще Хвита Снежного. Скальд сам напросился, сказал, что хочет сочинить веселую песенку, да пока подходящей идеи не нашел. Снарядились мы словно в боевой поход: топоры-мечи на поясе, щиты за спиной, у Стейна лук со стрелами, и у всех копья в руках, кроме меня, так как одной секиры вполне достаточно. Тащить все это на себе, конечно, не шибко радостно, но иначе Видарссонов вряд ли получится уговорить.


Перед самым уходом я столкнулся нос к носу с тем премерзким торговцем оружием, который запрашивал с меня четыре марки за обычную секиру. Он сразу же узнал меня, заметил мои три руны и слегка напрягся, я же оскалился, постучал пальцем по рукояти секиры и провел пальцем себе по шее. Надеюсь, это поможет Альрику в торгах.


Три часа в горы по пыльной дороге, во время которых я проклял и свои идиотские идеи, и кожаную куртку, в которой упарился и вспотел, как в бане, и тяжеленную секиру, чья рукоять протерла в плече настоящую дыру. И главное — зачем я попер с собой щит? С секирой щит в руки не возьмешь, да и не будут Видаррсоны нас обстреливать из луков, тем более в спину. Получалось, что я просто так тащил на себе эту круглую дуру.


Поэтому когда мы добрались до поместья братьев, я был мокрым, уставшим и злым. Особенно злым.


Сначала я хотел добром поспрашивать Видарссонов об их ошибке с пивом, посмеяться с ними, показать свою силу в дружеском поединке по глиме, намекнуть на некоторое недовольство хёвдинга. Словом, поговорить с ними по душам. Но после неприятного перехода я подошел к воротам, за которым заходились от лая собаки, со всей силы пнул створки, а когда они не распахнулись, снял с плеча секиру и вогнал ее в доску, расщепив ее пополам.


- Видарссоны, тролль вас задери! Открывайте! Гости пришли.


Я подождал немного и снова врезал, вырубив одну доску напрочь.


- Открывай! Иначе сам войду.


Со двора послышались какие-то голоса, детский писк, собаки уже хрипели от лая, но ворота так и оставались запертыми.


Я собирался ударить в третий раз, но Тулле схватил меня за плечо.


- Да отстань! Не видишь, они за воротами отсидеться решили, сволочи!


- Мужиков, поди, дома нет, - тихо сказал друг. - Время не раннее, на поля ушли, скорее всего. Или еще куда по делу.


Я заглянул в прорубленную дыру и увидел перепуганных женщин и нескольких рабов, которые схватились за вилы и топоры, чтобы защитить свой дом.


- Открывайте, - уже поспокойнее крикнул я. - Мы — сноульверы, что троллей для вас поубивали. В сеннике у вас спали.


- А чего ж с оружием пришли? Троллей вроде больше нету, - ответила женщина постарше, не выпуская из рук потрепанный серп.


- Так мы в гости, по старой памяти. Приплыли в Кривой Рог и решили к вам заглянуть. Уж больно ваше сено мягкое и пиво вкусное, - я не сдержался и последние слова уже прорычал.


Один пацаненок вскарабкался на крышу дома, взглянул на нас и заорал на весь двор:


- Я его знаю. Он топорики подбрасывал. А тот — мечи. А еще один седой. Это те самые.


Хвит усмехнулся, он привык, что все по первости принимают его за седого.


Створки ворот дрогнули, и старик-раб открыл их, впуская нас во двор. Впереди всех стояла женщина, перепуганная и взъерошенная, как курица, пряди ее волос выбились из-под серого платка, у ее ног лежал серп, но в руках было блюдо с хлебом и сыром, а позади нее девчонка еле удерживала полный кувшин.


- Прошу прощения, дорогие гости! - слегка запинаясь, сказала хозяйка. - Муж мой сейчас на пастбище, а без него я не смею пускать во двор. Не побрезгуйте, угоститесь с дороги. А сын мой сейчас сбегает, позовет мужа.


Обойдя нас издали, мальчишка едва ли младше меня умчался со всех ног, я еле сдержался, чтобы не заулюлюкать ему вслед, подгоняя, как дичь. Я положил секиру обратно на плечо, взял кусок сыра, кинул его на хлеб и запихал все это себе в рот. Угощение вряд ли бы остановило меня от убийства местных жителей, если бы понадобилось, но сытый я явно буду добрее. Тут же нам принесли кружки, налили пиво, то самое, видарссоновское, густое и терпкое настолько, что одним запахом можно было наесться.


- Если прикажете, зарубим курочек и запечем. Но сейчас есть только это, - пролепетала хозяйка, обнося едой моих собратьев.


- Ничего. А похлебка какая есть? Или колбасы?


- Есть копченая свинина, но муж не разрешает…


- Тащи.


Мы взяли чурбаки и расселись в тени сенника. Я не стал вламываться в дом, памятуя, как Видарссоны рьяно не хотели нас туда пускать в прошлый раз. Мало ли, вдруг озлятся, начнут кулаками махать, а так и до виры домахаться можно. То ли я разозлюсь, то ли Тулле взбеленится, а может, и Трюггве вдруг сорвется, он после смерти Йодура сам не свой.


- Дяденька! - послышался робкий басок из-за угла. - А вы настоящие хирдманы?


- А что, так не видно? - рассмеялся Тулле. - Выходи сюда, не покусаем.


Из-за сенника вышел парень, один в один Видарссон, только чуток поменьше: массивный, косматый, несмотря на юный возраст, борода у него уже доходила до груди. Я невольно пощупал свой гладкий подбородок.


- А вы с тварями сражались? С настоящими тварями, а не со зверями.


Мы переглянулись и рассмеялись.


- А то как же. Я сам на огненного червя ходил. Он длиной что твой дом и толщиной выше пояса. Шкуру и секирой едва прошибешь, а как прошибешь, так из раны огонь пышет. Рыбак вон морскую безымянную тварь выловил, зубов у нее было не перечесть.


Хвит перебил меня:


- Кай, не умеешь рассказывать — не берись. Сейчас я тебе все расскажу.


И пошел заливать про огненного червя, которого он в глаза не видел, только мои рассказы слышал, и про хуорку ввернул зачем-то, и про морскую тварь, и про волков, которые вообще не твари, но в его устах выглядели как сыновья Бездны. Парень слушал с открытым ртом. Мы потихоньку отхлебывали пиво и как-то подзабыли уже и про мясо, которое нам все никак не несли, и про Видарссонов.


- Бьярки, что тут сидишь! А ну пошел коровник вычищать! - рявкнул вернувшийся отец, и парня будто ветром снесло.


- Здорово, хозяева. Видите, к вам гости пришли, а вы их неласково встречаете.


- Незваных гостей и вовсе пинками выпроваживаем, - буркнул один из них, самый разговорчивый.


Если я услышал что-то подобное немного раньше, то точно бы отрезал ему либо ногу, либо язык, но сейчас я отдохнул, поел, выпил пива и подобрел, потому всего лишь рывком подскочил к нему, крепко схватил его за бороду, вытащил нож и воткнул самый его кончик в щеку Видарссона. Чуть-чуть, только чтобы кровь потекла. Хирдманы тут же ощетинились оружием, предостерегая второго брата от глупостей.


- Ненавижу ваш поганый город с его погаными улочками, поганым ярлом, погаными торгашами и погаными правилами. Здесь моему другу отрезали кусок щеки, и его слюни стекали не через рот, а через дырку сбоку, потом он месяц жрал лишь жидкую похлебку, исхудал так, что все кости через кожу можно пересчитать. Все лицо у него перекособочено, как у твари, вышедшей из самой Бездны. А знаешь, что интересно? Ваш ярл запросил за моего друга самую малую виру, настолько малую, что я могу каждого в этом доме так порезать и оплатить виру из своего кошеля. И будете вы не Видарссонами, а твариными отпрысками. Скажи мне еще слово и будешь всю жизнь показывать язык аж через две дырки.


Он мелко затрясся, скашивая глаза на меня. Из-за низкого роста мне пришлось вытянуть руку и встать на носочки, но я чувствовал страх этого здорового мужика и свою власть над ним. И это здорово. Я даже захотел, чтобы он сделал какую-нибудь глупость, и я смог бы вырезать дыру на его лице. Хотя денег все же было жалко.


Второй брат упал на колени, едва не напоровшись на меч Тулле:


- Прости его, хирдман! Попутал он. Будьте желанными гостями в нашем доме.


- Я не хочу быть гостем там, где мне не рады. Вы подсунули нам поганое пиво. Свою работу мы выполнили честно, а вот вы заплатили нам считай что фальшивым серебром.


- Не со зла. Это глупая баба не тот бочонок взяла. Перепутала, дура! Я ее поучил потом, поехал в город, да вы уж уплыли.


- Мне плевать, кто ошибся. Теперь мы здесь!


- Конечно. Сейчас принесу бочонок лучшего пива, самого лучшего!


- И припасы на седьмицу на два десятка человек.


Мужик аж трястись перестал. Жадности в нем было больше, чем страха, потому я вогнал нож поглубже.


- Шрам — он украшает воина, а вот гнилые зубы через дыру в щеке — навряд ли.


- Конечно! Припасы. На седьмицу. Там много будет. Не унесете!


- В телегу грузи. Из города сын вернет.


После этого я убрал нож и сел спокойно на чурбак.


- Долго ждать не будем. Нам до вечера вернуться надо.


Я взял секиру поближе и стал наблюдать. Вдруг пока они будут таскать мясо да крупу, их снова жадность одолеет? Это я от неожиданности смог его так легко схватить, а если такой бугай возьмет топор или косу, то я увижу Фомрира воочию раньше времени. Но больше Видарссоны не кочевряжились, грузили телегу своими руками, крепили мешки и короба. Если подумать, а что они могли сделать? Даже если каким-то чудом они сумеют убить пятерых трехрунных воинов, то потом к ним еще одиннадцать человек подойдут и спалят хутор со всеми жителями и скотом.

Обратно ехать было куда приятнее. Мы покидали щиты и копья на телегу, а сами налегке шли позади. Видарссонов мальчишка, тот самый, что спрашивал нас про тварей, все оглядывался на меня и каждый раз пугался, встречая мой взгляд.


- А что ты сказал отцу, что он тебя послушал? - наконец решился он спросить.


- Сказал, что вырежу вам всем по дыре на лице, если он меня не послушает.


- А вырезал бы?


- Вырезал, - кивнул я. - В таком деле врать нельзя.


- А я его всегда боялся. Он чуть что по уху бил. А ты ж… - он замялся, подбирая слова.


- Невысокий, - предложил я.


- Да. По плечо всего, и волос еще на лице нет, а вон не побоялся его.


- Так одного вашего тролля Кай зубами порвал, - давясь от смеха, сказал Тулле. - Сам прыгнул на него, нож воткнул в живот, чтоб не сорваться, и давай зубами его грызть, да так, что клочки мяса во все стороны летели и кровь рекой текла. Кай потом с головы до ног красным был.


Парень чуть шею себе не свернул, глядя на меня. Видимо, никак не мог представить, что я, такой мелкий, загрыз тролля.


- После такого разве будет он бояться твоего отца!


- Да, видать, не будет.


Альрик встретил нас на пристани с восторгом.


- Ай да, Кай! Ай да, Эрлингссон! И как ты только сумел их уговорить? А еще жаловался, что торговаться не умеешь!


Хвит усмехнулся:


- Если он так всегда торговаться будет, нас ни в один город больше не пустят.


Сын Видарссонов помог разгрузить телегу, походил по Волчаре, полюбовался на наших парней, напугался от вида Ящерицы, а потом, когда все дела были закончены, подошел к Альрику и сказал:


- А возьмите меня к себе! Я, правда, всего-то однорунный, да и с оружием не очень. Но я старательный! Сильный! Я один могу полный бочонок с пивом поднять.


- И что потом? Бросишь его в тролля? - съехидничал Рыбак.


- Нет. Зачем? Он же разобьется, бочонок-то, - растерялся парень. - Зачем пиво зря тратить? Не хочу я в дом возвращаться. Там отец сейчас бешеный, снова изобьет почем зря. Мне так его до старости слушать придется. Хочу сам пожить, мир посмотреть! В море сходить! На тварей охотиться.


- У меня есть такое правило. Если трое из хирда откажутся тебя принимать, то не возьму, а если уговоришь их, то могу и взять. И еще. У тебя должно быть оружие.


- У меня нет, - развел он руками. - Могу дать телегу и лошадь взамен.


- Так они не твои, а отцовы.


- Я тоже отцов, но не трель, а свободный человек, взрослый. Пусть это будет мое наследство.


- Звучит правильно. Ну что, кто не хочет, чтобы Видарссон в хирд вошел?


- Моего отца не Видар зовут, а Укси. Я Уксиссон, - возразил парень. А ведь точно, Видарссоном отца кличут, Видар, значит, его дед.


- Э нет, ты выглядишь как Видарссон и звать мы тебя будет Видарссон, - рассмеялся Альрик. - Ну так что, есть несогласные?


Я пожал плечами. Мне было все равно, войдет он в хирд или нет. Так-то я понимал его мысли и желания, он хотел не столько приключений, сколько сбежать от отца, и это было не так уж и плохо. Но однорунный нам сейчас был не ко двору, да и грядущий бой с великаном не давал ему особых шансов выжить. Впрочем, возражений ни у кого не нашлось, и Видарссон вошел в наше братство.

______________________________________________________

Мэва — в переводе - морская чайка.

Великанша сечи — иносказательно — секира

Ведьма брани — иносказательно - секира

Ненавистник брони — иносказательно — меч

Прорезатель фьордов — иносказательно — Фомрир. Пополнить хирд Фомрира — умереть в бою

Гейр — в переводе - копье

____________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
245

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 12

Я с тоской смотрел на стол, заставленный кувшинами с пивом и горьким медом, там даже были глиняные запечатанные бутыли с иноземными винами, которые в свое время привез отец ярла Сигарра. Горами вздымались блюда с жареной свининой, копченым салом, птичьи масляные тушки исходили ароматным дымком, белый козий сыр с травами соседствовал с жирной пропеченной рыбой, на которую, впрочем, никто и не зарился, лепешки блестели от масла. Рабы раздавали кабаньи ребра, щедро политые жиром. Я сглотнул слюну, отхлебнул воды и скривился. Как же надоело пить одну воду!


Торкель все же сумел испортить мою жизнь. Уж не знаю, что он там повредил мне во внутренностях, но я вообще не мог есть, даже от куска хлеба выворачивало, от запаха мясного воротило. Да что там мясо! Я воду смог проглотить, не выплюнув кишки, лишь к вечеру.


Рядом слегка покачивался Тулле с перемотанной головой. У него с кишками все было в порядке, но почему-то он тоже не мог ни есть, ни пить, хотя ему Торкель врезал по голове. А вот Вепрь, который вырубил себя своим бродэксом, жрал в три горла и пил сразу за пятерых. Видимо, его голова покрепче туллевой будет.


После победы ярл Сигарр позвал всех наемников в дом отца, не опозорил себя подозрениями и недоверием. На небольших лодчонках мы поднялись вверх по реке, мимо густых хвойных лесов и высоких обрывистых берегов, остановились возле приметной серой скалы, где нас встретили и на телегах отвезли прямо в самую чащобу. Меня укачало на ухабистой дороге так, что я не заметил, как мы выехали из леса и оказались в поселении Сигарра. И это было поистине великолепное место.


С одной стороны выстроились стеной толстенные разлапистые сосны, с другой — вздымалась величественная гора, от которой был отколот преизрядный кусок, обнажая разноцветный камень. Когда я поднял глаза наверх, подумал, что гора сделана из чистого серебра, так ярко сверкали на ней серебристые нити в солнечном свете. Оказалось, что это крошечные ручейки просочились через камень и стекали, сплетаясь и расходясь, точно тончайшая вязаная шаль у невесты. Они как раз и блестели. У подножия горы торопливо бежала небольшая речушка, на берегу которой стояло поселение.


- Мы называем ее Серебряной горой, а речку — Серебрянкой. А это Сёльвхус, серебряный дом.


И это был самый большой дом, который я только видел. Весь поселок уместился в этом доме. Под его крышей поместился бы целый драккар, может быть, даже с мачтой и парусом. Встречать нас высыпала целая толпа женщин, девок и детей, немного стариков, словно все мужчины, что были на землях Сигарра, - это его хускарлы. Я помнил историю об отце Сигарра Сигвальди Добряке, и все же не сразу сообразил, что Хрейн сумел вырезать почти всех мужчин.


Сигарр изрядно утомился во время обратного пути, кашлял чаще обычного, на его бледном лице пунцовыми пятнами горел румянец, но он сумел собраться с силами и поприветствовать своих людей. Всех старух и стариков он пообнимал, каждому что-то сказал, а потом обратился к нам:


- Благодарю, добрые воины, за вашу доблесть и силу. Я надеюсь, что вы останетесь погостить на эти семь дней, отдохнете как следует, залечите раны. Наша серебряная вода благословлена богиней Орсой и очень полезна для восстановления сил. И чтобы ваш отдых проходил без лишних сомнений, обещанную плату я отдам сейчас.


Сакравор уже успел принести небольшой, но тяжелый сундук, доверха набитый разномастными серебряными монетами, кольцами и цепями. Сигарр подозвал хёвдинга Сигурда и аккуратно передал ему приличную кучу серебра. Этот хирд понес самые большие потери и уменьшился на треть. Затем заплатил Орму и его хирду, мы прибыли последними и плату получили тоже последними.


Альрик еле слышно сказал:


- Тут больше договоренного.


- Я плачу тем, кого нанял, а не тем, кто вернулся, - так же тихо ответил Сигарр.


После этого вся женская орда нахлынула на нас, подхватила, закружила и отволокла в дом. Внутри зал был разделен тонкими перегородками на небольшие комнатушки, я даже не успел разглядеть, что там и как, как тут же оказался раздетым до исподнего, а древняя позеленевшая от старости бабка тыкала когтистым пальцем мне в живот. Я взвыл от боли и посмотрел вниз. Ребра были разукрашены разноцветными пятнами, и только тогда я понял, что мне больно дышать. На животе багровый подтек. Руки-ноги тоже покрыты ссадинами и синяками. И это я еще не видел свое лицо, тоже изрядно расцвеченное и опухшее на одну сторону.


- Этого в баню, много жара не надо, не парить, не прогревать. Грязь соскребите, и пусть отлежится, - приказала бабка.


После мытья меня привели обратно, намазали десятком разных вонючих смесей, часть из них влили в глотку, я ими радостно проблевался. Затем уложили на лавку, накрыли полотном, также пропитанным полезным травяным раствором. И я уснул.


Проснулся от гомона и хохота. Вихрастый белесый ребенок увидел, что я открыл глаза, подпрыгнул и умчался прочь, вместо него пришла девушка, протянула штаны, портки, рубаху и мою кожаную куртку, отмытую и начищенную. Я быстренько натянул одежду, морщась от боли, простреливающей то тут, то там, и вышел в общий зал. А там…


Все комнатушки были сделаны лишь с одной стороны дома, там и помещались лишь две небольших лавки. На другой стороне дома были выставлены кругом ткацкие станки, после них шли прялки с веретенами, потом стопками лежали выделанные кожи и шкуры. Бочки и сундуки, покрытые грубой холстиной, стояли подле широких лавок, на которых бок о бок могли улечься три-четыре человека. Стены украшены потемневшими от дыма гобеленами, завешаны шкурами, над лавками висели полки с утварью. Я приметил помимо основных дверей еще четыре боковых, и судя по запаху, ближайшая из них вела в птичник. Это был не дом. Это действительно было огромное поселение под одной крышей, и тут могли жить одновременно две-три сотни человек.


В дальней от меня половине дома стоял длинный широкий стол, за которым уместились все воины: и наемники, и местные, девушки суетились, разнося угощение и выпивку, и судя по хохоту, пир начался не только что.


Я, кряхтя, подошел к столу, там сноульверы быстро отыскали мне местечко, накидали на блюдо мяса с сыром, всучили в руки рог с пивом, но от одного лишь запаха у меня скрутило живот. Та же девушка, что передала одежду, поставила передо мной отдельный кувшин с кружкой и шепнула на ухо, что это целебная вода из серебряного источника, и мне можно пить только ее и больше ничего. «Иначе, - добавила она, - потом всю жизнь не сможешь есть ничего, кроме протертых каш».


Так что я сидел среди пьющих и жующих собратьев и потягивал с тоской водичку из кувшина, потом подошел и Тулле с перемотанной головой, его глаза были красными и опухшими, ему также всучили кувшинчик и наказали не пить ничего крепче воды.


- Мы изрядно порадовали Фомрира, пополнили его дружину своими и чужими. Так восславим же его! Дранк! - крикнул лучник из дружины Орма.


- Дранк! Дранк!


Тулле кривился от громких воплей. Я похлопал его по плечу, мол, держись.


Тут поднялся Снежный Хвит, и сноульверы притихли в ожидании: что захочет поведать наш скальд? Опозорится ли он висой на потеху народу или все же побалует рассказом?


- Каждый воин любит два дела, - начал он речь, и от звуков его глубокого мягкого голоса умолкли даже самые лютые пьяницы на дальнем конце стола, - совершать подвиги и рассказывать о них.


- Я еще и выпить люблю! - добавил кто-то со стороны.


- Да и баб тоже.


Хвит улыбнулся.


- Хвастать подвигами сейчас не след, ведь мы все бились рядом друг с другом, знаем отвагу каждого, кто сидит здесь или остался лежать там. Потому пусть за этим щедрым хлебосольным столом прозвучат речи о подвигах Фомрира, нашего покровителя. Порадуем его уши!


- Да! - Давай! - Начинай! - Что-нибудь веселое!


- Во время ночного сражения мне проткнули спину, но четвертая руна, подаренная Фомриром, излечила меня! В его честь я хочу поведать вам, как Фомрир хотел порадовать отца.


Я устроился поудобнее, глотнул водицы и приготовился слушать. Уж больно красиво получалось у Хвита пересказывать истории о богах, будто своими глазами это видишь.


- Как-то раз Фомрир решил, что негоже отцу его пешком ходить, пока Фольси верхом на быке по полям разъезжает. Решил он Скириру верховое животное в дар поднести. Обыскал Фомрир девять раз по девять гор и нашел там барана круторогого - Кольги перворождённого. Крепко взялся он за витые рога барана, вскочил на него верхом, чтобы объездить, но застонал Кольги от тяжести, переломился пополам под задницей бога.


Вздохнул печально Фомрир-воин и дальше искать зверя пошёл. Обыскал он девять раз по девять лесов и нашёл Кумри-оленя, догнал и, схватив его за рога, наземь поверг. Взгромоздился грозный бог на Кумри-оленя, и в тот же миг умер от тяжести перворождённый олень.


Долго бродил в поисках достойного ездового зверя Фомрир. Обошел он девять раз по девять полей, пока не встретил Кольпи-коня. Грива его была что золотая река, шкура - что поле пшеничное, копыта его размером с дом. Подошёл к нему Фомрир и только хотел за гриву схватить, как тут же получил копытом в лоб. Три дня летел Фомрир после удара и, лишь разбив спиной скалу, сумел остановиться.


Делать нечего, пошёл Фомрир по следу Кольпи и, встретив его, вновь изловить попытался. Быстрее зимнего ветра и солнечного луча мчался Кольпи, выбивая копытами русло новой реки, за ним мчался Фомрир, с трудом держась за легконогим скакуном. Если б не трещина, что появилась в копыте у Кольпи после удара по Фомриру, вовек бы ему не догнать коня, но на исходе третьего дня на побережье настиг Кольпи бог и, навернув длинную гриву на кулак, вскочил ему на спину. Не дрогнул конь под весом Фомрира, лишь всхрапнув, помчался он вскачь. На шум повылазили твари морские. Фомрир выхватил меч и в битву вступил. Сам разил мечом тварей, а Кольпи побивал их копытом. От жара их битвы дрожала земля и вскипало море, сильные удары меча рассекали не только чудовищ, но и саму сушу. Так возникли узкие извилистые фьорды. А мощные копыта Кольпи вытоптали бухты. Трижды вокруг земель обскакали конь и всадник его, в битве великой вместе сразились и победили.


Повёл Фомрир-победитель скакуна в долину богов.


Там первым делом потребовал у Корлеха сделать седло, достойное конунга богов. Сотворил великолепное седло Корлех-мастер всех ремесел. Вымыл и вычистил коня Фомрир, дал ему отдохнуть после битвы великой и, оседлав, подвёл к отцу своему.


- Лучший скакун в мире для сильнейшего из богов, - сказал он.


Поблагодарил сына Скирир-конунг и одним махом вскочил в седло. Ушёл по колено Кольпи в землю, а как шагнуть попытался, так весь под весом сломался.


Встал с мертвого скакуна Скирир могучий и ещё раз поблагодарил сына за старания, но другие боги принялись над ним потешаться, за что Фомрир решил и их достойно одарить да так, чтобы навек запомнили.


Я смеялся вместе со всеми до боли в животе над приключениями бога-воина. После таких историй, может, не самых героических и не самых лестных, мое уважение к Фомриру лишь возрастало. Он словно бы тоже пробивал себе место в жизни, ошибался, но старался изо всех сил. И его преданность Скириру, конунгу богов, напоминала нам о том, что верность должна быть у каждого достойного воина. А еще я вдруг вспомнил своего отца. Я не был дома целый год. Как он там без меня? Хорошо ли прошли роды у матери и кого она родила: мальчика или девочку? Помогает ли Ингрид по хозяйству и много ли сломала носов? Не появились ли под Сторбашем новые твари? Слышал ли Эрлинг о моих деяниях? Знает ли о третьей руне? Донеслась ли до него песня Хвита?


- Тогда я продолжу! - поднялся угрюмый мужик из хирда Орма.


Я с ним не пересекался ни разу, но его огненно-рыжая шевелюра постоянно мелькала перед глазами. Обычно люди с такими суровыми лицами лишь мечами размахивать горазды, а не истории о богах сказывать. Но его соватажники радостно застучали рукоятками ножей, кружками и кулаками по столу, поддерживая своего скальда.


Рыжий откашлялся, задрал голову наверх, словно мог видеть небо сквозь крышу, и медленно-распевно начал вести рассказ.


- Давным-давно, когда мир был молод, захотел юный воин Фомрир совершить великий и славный подвиг, да такой, чтобы воспели в веках. Чтобы сам бог-отец Скирир поразился его мощи и похвалил. Взял он отцовский щит и копьё и пошёл по миру в поисках подвигов. Сначала он встретил змея о двух когтистых лапах длиной в двадцать шагов. Сразил его Фомрир одним ударом копья. Окинул взглядом мертвого змея и подумал, не маловато ли для великого подвига?


Чтец приподнял густые золотые брови и глянул на своих слушателей.


- Маловато! - закричали пирующие. - Разве ж это подвиг?


Я рассмеялся от неожиданности. Понятно, почему этого рыжего так любят в хирде. Он не просто рассказывает, он еще и остальных втягивает в историю.


- Три дня ходил Фомрир по горам и лугам. И встретился ему змей о трёх когтистых лапах длиною в тридцать шагов.


- Ты убил моего сына! - страшно проревел змей, брызжа ядовитой слюной. - За это я тебя сожру с костями!


- Подавишься, - ответил Фомрир и двумя ударами могучего копья убил змея. Окинул взглядом убитого зверя и подумал, не маловата добыча?


- Маловата! Я в уборной и то больше откладываю!


Рыжий нахмурился, печально вздохнул и продолжил:


- Десять дней ходил Фомрир по горам, лугам и оврагам и встретил змея о пяти когтистых лапах и одном крыле длиною в сто шагов.


- Ты убил моего сына и внука! - взревел великий змей, брызжа ядом и дымом. - Затопчу букашку!


- Перетопчешься, - ответил Фомрир и тремя ударами копья победил змея. Взглянул Фомрир на змея и засомневался, а не мелковат ли змей?


- Ой, мелковат!


- У меня в штанах змей об одном глазе и то длиннее будет! - проорал перепивший карл. Одна из девок Сигурда рассмеялась:


- Видела я того змея, даже на ужонка не тянет.


Карл вскочил на ноги, покраснев от гнева. Орм рявкнул:


- Потом ей еще раз покажешь! Сейчас надо дослушать сказ.


Чтец благодарно кивнул хёвдингу и продолжил, но уже без остановок.


- Двадцать дней ходил Фомрир по горам, лугам, оврагам и долинам и встретил могучего змея длиною в двести шагов, о семи когтистых лапах и о трёх могучих крыльях.


- Ты убил моего сына и сына моего сына… - начал было громкую речь змей.


- Да понял я, понял, хватит уже, - перебил Фомрир и в две пары ударов сразил змея.


Поглядел Фомрир на мёртвый труп змея и понял, что все ещё не славен сей подвиг, и дальше пошёл.


Сто дней ходил Фомрир по горам, лугам, оврагам, долинам и ущельям и встретил великого, страшного и могучего змея о девяти когтистых лапах и о пяти могучих крыльях длиною в пятьсот шагов.


- Даже не начинай! - рявкнул Фомрир. Первым ударом змею язык проколол и четырьмя последующими насмерть убил.


Взглянув на могучее тело, решил Фомрир, что почти достаточно, но решил все же продолжить свой путь.


Двести дней ходил Фомрир по горам, лугам, оврагам, долинам, ущельям и перевалам и у подножия серых гор встретил деву прекраснее всех виденных доселе. С поклоном поднесла она воды юному богу, а после жарко поцеловала, на травяной ковёр повалила, и принялись они зверя о двух спинах изображать. И вдруг превратилась дева в змею о семнадцати лапах когтистых и о девяти крыльях могучих длиною в две тысячи шагов.


Сильно удивился Фомрир и такие крепкие слова произнёс, что горы с тех пор красные стоят. Грохнул кулаком по змее Фомрир, расплескал ее по предгорьям и, не обернувшись, ушёл.


Триста дней Фомрир ходил по горам, лугам, оврагам, долинам, ущельям, перевалам и хребтам. Величайший змей на него без слов напал. Огромен был змей и могуч: двадцать семь его лап твёрдо попирали землю, девятнадцать его крыльев поднимали такой ветер, что двухсотлетние дубы валились. От конца хвоста до морды того змея полдня идти нужно было, и всей этой мощью Ургово семя напало на Фомрира.


Долго длилась битва, расплёскивалось пламя по щиту, разило копьё многочисленные сердца, громы и молнии вспахивали и обжигали землю. Лишь спустя три дня израненный Фомрир победил. И, умирая, сказал змей Фомриру, что отомстит ему теперь старший брат Тоург, как только от спячки проснётся.


Замолчал чтец и с прежним суровым видом на место сел. Ярл Сигарр передал ему кольцо со своей руки со словами:


- Изрядно позабавил ты меня своей историей. И ведь я слышал ее не раз, но сейчас оторваться не мог.


Хвит сразу же насупился, набычился. Он всегда злился, если при нем хвалили чужие таланты, связанные со сказами или песнями.


Потом встал тихий бледненький юноша из сигурдовых воинов и спутанно пересказал историю про Тоурга и его гибель, только он говорил так тихо, что никто его так и не расслышал. Пьяный карл, который хвастался своим змеем, подхватил на руки девку, что насмехалась над ним, и поволок в комнатушки на другом конце дома. Но уже через несколько минут она вернулась за стол, выпила залпом пиво и громко сказала:


- Ужонок, да и тот норовит в спячку лечь!


Веселье набирало обороты, но мне становилось только хуже. От криков, треска, песен и громкого смеха разболелась голова, словно кто-то изнутри пытался проломить мне череп. Тулле внезапно завалился набок, видимо, тоже не выдержал. Я подхватил его под руку, Альрик взялся с другой стороны, и мы вместе оттащили Тулле в самый дальний угол дома, уложили на лавку и оставили на попечении местной знахарки. Я тоже отыскал уголок и улегся спать, обмотав уши одеялом.


______________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
270

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 11

Глава 10


Ночь давно перевалила за середину, луна и звезды сияли так ярко, будто старались превзойти солнце. Пульсирующая боль в плече уже почти не беспокоила, беспокоило лишь то, что я мог не дожить до утра. После полуночи Хрейн перестал сдерживать силы.


Все началось с крика часового из Ормова хирда:


- Факелы, враги идут!


Я вскочил на ноги и поднял щит - в такой темноте стрел и не видно. Но выпущенные врагами стрелы были хорошо видны на тёмном небосклоне. Горящие стрелы с гудением падали на нас, на дом и на частокол. Те, что влетели в толстую дерновую крышу поместья, погасли, не успев разгореться, зато внезапно вспыхнул частокол сразу в нескольких местах. Утробно загудело раздувающееся ночным бризом пламя, в небо повалили клубы дыма, пряча от нас всё ещё летящие стрелы. Масло? Они облили ограду маслом? Часовой поленился взять на крышу щит и свалился, поймав телом несколько стрел. Каждый удар о мой щит вызывал волну боли в плече.


Вскоре обстрел прекратился, и начался штурм.


Укрепленный завал в проеме задрожал, затрясся и исчез, выдернутый вместе с вкопанными кольями. На мгновение нас накрыло нескрываемой мощью хускарлов, что за мгновение уничтожили труд Сигурдова хирда. Ворвавшаяся в брешь железная река была остановлена запрудой из ярловых людей. Я, разинув рот, смотрел на их бой. Бешено мелькали мечи, с диким треском ломались щиты под мощнейшими ударами топоров и секир, высверкивали искры от столкновения металла. И густая волна силы, идущая оттуда, приморозила нас к месту.


Из гущи сражения вылетела рука и шлепнулась прямо перед нами. Она еще крепко сжимала меч. Я сглотнул скопившуюся слюну. Если ватага Сигарра не выстоит, то нас сметут, даже не заметив.


Громкий удар со стороны отвлек меня от неутешительных мыслей. Альрик рявкнул:


- К стене!


Несколько брёвен из частокола напротив меня вывалились. Те, у кого были запасные копья, метнули их в открывшийся проход. В брешь хлынули воины, к счастью, примерно с такими же силами. Но у нас не получилось остановить их так же надежно, как у хускарлов Сигарра. Строй рассыпался, и бой свёлся к отдельным поединкам.


На меня со свирепым рёвом, вращая два топора, нёсся враг. Перехватив копьё пониже, я длинным выпадом послал остриё во врага. Копьё пронзило живот противника, воин смог сделать несколько шагов, всё глубже насаживаясь на наконечник, прежде чем умер. И как он только до четвёртой руны дорос? И когда, тролль меня задери, вырасту я?


К нам на помощь подоспели девки Сигурда. Общими усилиями мы сумели вытеснить ворвавшихся воинов за ограду и удерживали пролом. Изредка я оглядывался на ворота, где насмерть стояли хускарлы, и каждый раз озноб пробегал по моей спине. Может, Сигарр все же ошибся? Может, лучше было бы убить Хрейна втихую? Прирезать его ночью, сжечь дом и родных, чем вот так терять людей отца в ненужной битве?


- Тебе, Фомрир! - взревел кто-то из гущи битвы, и меня окатило волной новой мощи, только что полученной, не сдерживаемой ни опытом, ни волей. Кого-то из карлов сшибло с ног, кто-то проблевался, правда, непонятно чем, мы толком не ели за весь день. Я же сумел устоять на месте. Несмотря на силу, этому воину было далеко до Тинура.


- Сакравор, - блеснул зубами Альрик. - Он поднялся до десятой руны.


Я еще раз оглянулся на сечу возле проема и увидел, как огромная секира замелькала с бешеной скоростью, как заплечный Сигарра в одиночку начал теснить наступавших, и кряжистые мужики за его спиной добивали раненых, если там было кого добивать.


- Теперь наш черед! - рявкнул хёвдинг и закружил мечом.


Йодур вдруг замер, рядом рухнул рассеченный им воин. Наш мечник вскинул щит к небу и только собирался что-то крикнуть, как ему в горло вонзилось копье. Я бросился к нему, но было уже поздно. Трюггве, его вечный друг и соратник, всхлипнул по-бабьи.


И бой как-то внезапно оборвался.


Хускарлы Сигарра выкинули всех за ограду, Альрик также закрыл наш проем. Огонь на частоколе не собирался гаснуть, он перекинулся на новые бревна, захватывая нас в кольцо. Двор был освещен ничуть не хуже, чем днем. Несмотря на прохладный ветер, лицо опаляло жаром, и тяжело было дышать, только непонятно, только ли от дыма на глазах стояли слезы.


- Хёвдинг, тут Оддр…


Я оглянулся. Скромняга Оддр, незаметный в пиру, но не в бою, держался за шею, откуда хлестала кровь, и даже в красно-желтом свете огня было видно, как быстро бледнеет его лицо. Несколько вздохов, и он умер. Ушел в ватагу Фомрира. Он займет там достойное место. Кто получит за его смерть руну?


Сакравор, ступивший на порог хельта, угрюмо принимал поздравления своих собратьев, но его мысли явно были заняты другим. Он осматривал лежащие вперемешку тела друзей и врагов, полыхающий частокол, темные провалы в нем. Я не сводил с него глаз.


Из дома вышел бледный, как погибший Оддр, ярл Сигарр, вытирая слюну со рта после кашля.


- Что скажешь? - негромко спросил ярл у своего заплечного, подойдя к нему.


- Выстоим, - ответил сакравор. - Не беспокойся почем зря. Мы выстоим.


- А наши люди? Наши хирдманы?


Я с удивлением понял, что Сигарр спрашивал про нас. Ему было не плевать на наемников?


- Они отлично сражаются. И многие подросли за этот день. Иди лучше ляг.


- Я не уйду. Скоро будет последний бой. И хоть я не могу сражаться перед тобой, как подобает ярлу, я буду стоять позади, а не прятаться за стеной, как пугливая девка.


- Мои девки самые что ни на есть боевые. Пугливость — не про них, - пробасил Сигурд. Он тоже поднялся на руну и сейчас выглядел полным сил.


- Не про нас, - прошептали мне на ухо, и чьи-то руки обняли меня со спины. Хельга! Я вырвался из ее объятий и поспешно ушел к Тулле, который как раз перематывал себе живот тряпками.


- Что, прикипела к тебе твариная девка? - посмеиваясь, спросил друг.


- Я не пойму никак, что ей надо от меня. Она же старая.


- Видать, полюбился ты ей за ночь. А сегодня ты ей еще и жизнь спас. Теперь не отстанет, того и гляди, попросится в наш хирд.


- Да чтоб твой язык сожрали тролли за такие слова! - невольно выпалил я. Мы замолчали. Потом я сказал: - Йодур умер. И Оддр.


- И все ранены, кроме Альрика. Его и без кольчуги не достанешь, а уж когда он железо надевает, так и вовсе бесполезно с ним биться. - Тулле затянул потуже узлы, надел рубахи, куртку, поправил на поясе меч. - Мы пока хорошо идем. В других хирдах больше людей погибло.


Мы насторожились, одновременно вытащили оружие и повернулись к дыре в частоколе. Со стороны вражеской стоянки послышались крики и другие звуки, которые явственно говорили о сражении. Только с кем они там могли смахнуться? Может, Сигарр нанял еще один хирд и оставил его в запасе? Вот только ярл и сам выглядел озадаченным, сакравор тут же оттащил его к дому и встал перед ним, взяв секиру в одну руку и щит в другую. После достижения десятой руны он мог размахивать секирой будто это легонький топорик.


Подозрительные звуки быстро прекратились, и какое-то время все было тихо.


- Что это было? - прошептал Тулле.


- Кажется, ярлу Хрейну тоже захотелось заполучить хельта, - прокашлявшись, сказал Сигарр.


- Но как? - я недоуменно посмотрел на него. - Мы не отдавали своих людей.


- А они не наших убивали.


Я беспомощно оглянулся на Тулле. Как это? Как можно убивать своих? Тех, с кем стоишь по одну сторону частокола? С кем только что сражался бок о бок? Я могу прирезать спящего, готов убить незнакомца только ради излечения несмертельной раны, легко добиваю раненых. Но поднять руку на соратника для меня было все равно что поднять руку на свою мать.


- Идут!


С той стороны веяло силой. Сакравор шагнул к воротам, убрав сдерживающие барьеры и выпустив волну мощи почти что хельта. Я проверил топорик на поясе, взял первое попавшееся копье, поднял щит и двинулся за Альриком к огневой стене.



...Отпустив древко, я присел, чтобы избежать косого взмаха секиры, едва не обезглавившего меня. Выдернув топорик, я приготовился к новой схватке.


Краешек неба уже побелел, знаменуя приближающийся рассвет, но до него еще нужно было дожить. Я был вымотан до последней косточки, кишки сворачивались от голода, и все больше хотелось просто упасть и лежать до тех пор, пока меня не убьют или не закончится этот бой. Если бы несколько моих собратьев не получили четвертую руну, мы были бы уже все мертвы. Вот только новая руна не гарантировала жизнь. Эйрика Секиру убили уже после его повышения, несмотря на новые силы.


Моего врага отшвырнуло в сторону, будто его снесло бревном. Из темноты выступил Торкель Мачта, о котором я успел позабыть. Жаль, что он не забыл про меня. Внутренности тут же скрутило в тугой узел.


- Этот мой! - проревел он, указывая на меня мерцающим в отсветах пламени клинком.


- Странно, а я думал, что это мой хирдман, - сказал Альрик, становясь рядом. Хвала Фомриру, Скириру, Мамиру, Хунору и даже слюнтяю Свальди! Я не один.


Слева от Альрика встал Вепрь, справа от меня оказался Тулле, готовый сражаться, несмотря на рану.


- Вот как, - ощерился Торкель, - значит, придётся лишних убить.


На слова Торкеля мы ответили оружием. Мачта ускользал от ударов живой волной, мечи и топоры в лучшем случае встречали дерево щита и железо меча, в худшем - бесполезно секли воздух. Сначала мы даже теснили его, все же четверо на одного - это неравный бой, но спустя несколько вдохов Торкель перешёл в нападение.


Описав мечом полукруг и заставив нас отступить, Мачта принялся рубить и колоть с бешеной скоростью, его длинные руки и огромный клинок не давали нам возможности приблизиться. Вепрь не успел отступить после атаки и остался без щита. Самонадеянно рванувшего в контратаку Альрика спасла от вспоротого живота лишь его кольчуга. Мы с Тулле не могли даже близко подойти: Тулле из-за раны, я - из-за длины топора.


Казалось, он знал еще прежде нас, каким будет следующий удар. Каждый его шаг, каждый поворот тела, взмах меча или движение щитом идеально пресекали попытки его достать. Изломанными шагами разной длины он заставлял нас мешать друг другу, менял направление удара, менял темп боя, запутывал. Я чувствовал себя щенком, что напрыгивает с громким тявканием на волкодава.


А ведь я ему нужен живым! Не дав себе додумать эту мысль до конца, я стряхнул щит с руки и, не обращая внимания на боль в незажившем плече, прыгнул следом, занося топор над головой.


- Если! - топорик опустился, со звоном отскочив от умбона.


- Я! - лезвие проскрежетало по оковке.


- Тебе! - из вражеского щита полетели щепки.


- Нужен! - задребезжал разрубленный обод.


- Живым! - захрустело разрубленное дерево, разлетевшись во все стороны.


- Тогда! - снова прозвенело лезвие об умбон.


- Схвати меня! - яростный удар обрушился на остатки щита Торкеля.


Дзинн! Со звоном топорик разлетелся на осколки прямо в моих руках.


Торкелю хватило одного свободного мгновения, чтобы пинком в живот отправить меня в полёт.


Судорожно пытаясь протолкнуть воздух в лёгкие, я видел, что моя отчаянная попытка принесла меньше пользы, чем я ожидал. Мачта быстро оправился от моей безумной атаки и поймал на щит бродэкс Вепря. Встрявший топор вырвался из рук хозяина вместе с поворотом щита и обухом ударил Вепря в лоб, выбив из него дух. Тулле нырнул под меч Торкеля, ткнул его в бок клинком. Кольчуга выдержала, зато не выдержала голова друга, когда на неё опустилось навершие меча. Я рванулся встать, помочь, оттащить Тулле, но ноги просто подломились, и меня вырвало желчью. Торкель отступил на полшага и коротко двинул мечом, чтобы перерезать горло Тулле. Звякнул металл о металл, Альрик сумел отбить в сторону меч этого троллева выродка.


Пятая руна против пятой руны. Если бы не произошедшее ранее, я бы сказал, что шансы равны, но сейчас я испугался за Альрика, который мог погибнуть по моей вине. Я снова попытался встать, но проще было сдвинуть гору, чем подняться на ноги.


Я неоднократно видел Беззащитного в бою, он силён и быстр. Сейчас же он превзошёл самого себя, его меч сверкал серебряной молнией, сам Альрик каплей ртути перетекал с места на место, смазываясь в движении. Торкель же напротив был нарочито медлителен и почти не двигался, но тех небольших движений хватало, чтобы отразить все атаки хёвдинга. Внезапно Мачта взорвался движением и, изогнувшись в длинном выпаде, рубанул Альрика в открытую грудь, со звоном разлетелись разрубленные кольца, брызнула кровь. Альрик покачнулся и поднял щит, но следующий удар Торкель нанёс по ноге, пусть не разрубив бедро, но сбив Беззащитного с ног.


Мачта вскинул голову и, глянув на небо, быстрым шагом двинулся ко мне. Трюггве, который попытался его перехватить, он просто сшиб броском щита. Схватив меня за шкирку и приподняв, как щенка, Торкель радостно оскалился.


- Ну вот и встретились, Свинокол!


Впрочем, радость быстро исчезла с его лица, когда я пропорол его предплечье ножом. От неожиданности он меня отпустил. Я шлёпнулся на землю и сразу же ткнул ножом под кольчугу, надеясь попасть в бедренную жилу. Торкель вскрикнул от боли и пнул меня по рёбрам, подбросив в воздух. Нож я выронил, но у меня уже не было сил сопротивляться в любом случае.


Я лежал на земле, уставившись в прозрачное бледно-голубое небо. Там выцветала и таяла на глазах последняя утренняя звезда. Внезапно небо исчезло, заслоненное огромной ладонью, которая вцепилась в ворот и поволокла меня прочь. Единственное, о чем я мог думать, так это о новеньком шлеме. Как здорово, что Эйрик подарил мне его! Ведь иначе бы я сейчас бился о железки и тела головой. Надо будет поблагодарить Эйрика еще раз. Но ведь он мертв? Впрочем, это не беда. Я тоже скоро умру. Там, в строю позади Фомрира, мы и встретимся. Там будет Йодур и Оддр. А Тулле не будет. И это хорошо, что его там не будет.


Моя голова билась и билась обо что-то, наполняясь звоном. Звон все нарастал и нарастал, он уже захватил весь шлем, уши, череп, еще чуть-чуть, и он польется у меня из рта и глаз.


- Всем прекратить! - зычный голос перекрыл битву, заглушил гам и бряцание оружия. Он даже вытеснил звон в моей голове, я сумел прийти в себя. Следом пронеслась ледяная волна силы, оглушающая и смывающая волю. Державшая меня рука ослабла, и я выскользнул из захвата, откатившись в сторону.


- Нет! - взревел Торкель. - Это мой пленник.


- Согласно условиям конунга Рагнвальда все пленники после рассвета должны быть отпущены, и все распри закрыты, - возразил ему ярл Сигарр. Он сжал кулак, крепко обхватывая амулет-топорик, и спокойно посмотрел на бешеного Мачту, который мог убить его одним ударом.


- Мне плевать на Рагнвальда! У меня свои счеты.


- Тогда я прошу тебя свести их где-нибудь в другом месте. Сейчас этот юноша под моей защитой.


- Ты себя-то защитить не можешь, сопляк!


Если спокойный Торкель пугал меня до дрожи в коленях и завязывающихся в узел кишок, то от взбешенного Торкеля я готов был наложить в штаны. И сделал бы уже это, если бы было чем.


Я медленно отполз к дому, стараясь не привлекать к себе внимания. Меня кто-то подхватил под руки и быстро поволок подальше от недавней сечи. Я задрал голову и увидел пыхтящего Энока.


- Кошель, говоришь, - шепнул он мне.


Тем временем, сакравор, весь залитый чужой кровью, подошел к своему ярлу, опустился перед ним на колено.


- Мой ярл, ты победил Хрейна. Поздравляю!


- Мы победили. Ты победил, Эрн. Потому я отдаю этот остров тебе. Вся земля, все леса, и все звери на нем теперь твои.


Во двор поместья потихоньку начали входить люди Хрейна. Сначала немногие оставшиеся в живых наемники, затем личная ватага ярла, последними ступили наблюдатели. Кажется, конунг выбрал их не сколько из-за силы, сколько из-за внушительности. Я же видел Флиппи Дельфина, настоящего сторхельта, и он выглядел, как обычный мужик, только малость широкоплечий. Эти же, скорее всего, родились размером с молодого бычка и вымахали чуть ли не со взрослого тролля: на две головы выше Тулле, воловьи шеи, массивные челюсти. Кольчуга, в которой я бы даже не смог стоять, на их телах казалась тоненькой яблочной кожурой.


- Ты встать можешь? - спросил Косой.


- Я, пожалуй, лучше полежу. - От малейшего напряжения живот скручивало болью, и я еле-еле успевал сглатывать подступающую рвоту.


Это было так странно. Только что мы убивали друг друга, сноульверы еще не оттащили трупы, еще не очнулся Тулле после удара по голове, Вепрь перевязывал раны ругающегося Альрика, не успело остыть тело Эйрика Секиры, а наши противники стояли рядышком, мечом подать, и нужно просто сидеть и смотреть на них, а не рубить, кромсать и пронзать. Если бы Торкель не охладил мой пыл, смог бы я сдержаться? Да, конечно, смог. Достаточно только глянуть на конунговых наблюдателей.


- Все условия выполнены. Все правила соблюдены. В споре победил ярл Сигарр. Остров отходит к владениям ярла Сигарра. Конунг Рагнвальд не потерпит больше никаких дрязг между вами. Ярл Сигарр, ты подтверждаешь?


- Да.


- Ярл Хрейн, ты подтверждаешь?


Из строя выступил пожилой обрюзглый мужчина с толстомясым красным лицом и осоловелыми глазами. Он сплюнул и просипел:


- Я не согласен.


Один из наблюдателей медленно положил руку на меч и повторил вопрос:


- Хрейн, ты подтверждаешь? Или хочешь пойти против воли конунга?


- Подтверждаю. Но ярлом должен быть достойный воин, а не этот дохляк.


- Ярла выбирают люди, - вмешался Сигурд.


- Конунг Рагнвальд Беспечный признал права ярла Сигарра на владение землей. И признал его победителем в споре. Все возражения отныне считаются посягательством на власть конунга. Тебе есть что сказать, ярл Хрейн?


- Нет. Уходим.


- Наемники должны быть распущены в ближайшие семь дней. Или они могут пойти под руку ярла.


Ярл Хрейн кивнул, развернулся и ушел вместе с личной ватагой. Торкелю ничего не оставалось, как последовать за ним. Он лишь глянул на меня в последний раз, задумчиво так, словно прикидывал, как лучше разделать мою тушку, и убрался наконец.


______________________________________________________


Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
252

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 10

Глава 9


Я смотрел на свой треснувший топорик и прикидывал, получится ли его заточить так, чтобы продать потом как целый. Может, замазать трещину чем-нибудь, а потом подкрасить? Взял точило и принялся водить по зазубренному лезвию.


- Я вот чего не понимаю, - сказал я Тулле, сидевшему рядом. - Зачем тот ярл пустил нас за ограду? Обороняться проще, чем нападать. Пусть даже и с таким жалки частоколом без ворот.


Хирдмены Сигурда в отличие от нас не сидели на месте. Они сооружали что-то непонятное в проеме, что-то вкапывали и вколачивали в землю, лишь бы как-то прикрыть дыру в заборе. Задачу охранять вход с них никто не снимал.


За двором и приступами сейчас следили ватажники Орма, потому мы могли немного перекусить и отдохнуть. Первый штурм был отбит легко. Слишком легко. Словно в нас просто потыкали палочкой, обнаружили, что мы кусаемся, и отступили. Скорее всего, это были не основные силы врага, лишь молодые неопытные воины. Хотя тот татуированный выглядел внушительно!


- Думаю, потому что ему плевать на условия, выставленные конунгом.


- Да ладно? Там вон какие дядьки стоят! Если попробует смухлевать, мигом вобьют уважение к конунгу.


Давешний хельт стоял неподалеку от поместья так, чтобы никому не мешать, но все видеть. Причем он был не один. К нему присоединился и второй, не менее высокорунный воин, только не с секирой, а со здоровенным мечом. Понятно, что после десятой руны ты можешь при желании и груженой камнями телегой отмахиваться, силенок хватит, но таскать с собой постоянно такую дуру я бы не стал.


- Нет, нарушать он их не будет. Кай, ты подумай, с кем конкретно он враждует?


- С ярлом Сигарром и всем его родом, судя по всему.


- Если бы он сам засел в поместье, где был бы Сигарр?


- Да кто ж его знает? Вокруг забора бы явно с нами не бегал.


- О чем я тебе и толкую. Если бы мы не заняли поместье, то Сигарр мог бы прятаться где угодно до тех пор, пока мы не отбили бы дом. А сейчас тот ярл точно знает, где Сигарр. С нами.


Я отложил точило в сторону.


- А ведь верно. Ему не обязательно выполнить конунгово условие. Ему нужно убить Сигарра, и войне конец.


- Наконец и ты сообразил. Поэтому тот ярл не торопится атаковать в полную силу. Времени у него предостаточно. Вон, еще даже не полдень.


Я задрал голову к небу. Погода на удивление была ясной и безоблачной. В двух рубахах и толстой кожаной куртке я уже упарился, к шлему было не притронуться. Хорошо хоть ветер дул.


- А почему конунг им просто не приказал встать в круг? Обычно именно так и решают споры.


- Потому что я понравился Рагнвальду, - сказал кто-то позади меня. И закашлялся.


- Ярл Сигарр! - подскочили мы с Тулле от неожиданности.


Худой, с впавшими щеками юноша, младше Альрика, старательно продышался, привычно зажал в ладони топорик, висящий на его шее. Сакравор стоял рядом и недовольно хмурился.


- Ярл, тебе лучше вернуться в дом, - пробасил он. В левой руке он держал щит, только не привычный круглый, а ростовой, за которым можно укрыться целиком, не пригибаясь. С таким щитом секирой не помашешь! Впрочем, секира тоже была с ним, висела за спиной. Сейчас его целью была защита ярла от случайных или неслучайных стрел.


Сигарр проигнорировал его слова и сел прямо на вытоптанную землю.


- Я понравился конунгу. Рагнвальд видел, что я не воин. К тому же, не будет выгоды конунгу, если вдруг прервется один из двух славных родов. Он сказал, что остров отойдет тому, кто сможет его защитить, и назначил условия проверки. Убивать самого ярла нельзя, но в пылу сражения может и не такое случиться. В темноте так легко ошибиться и зарубить кого-то не того, - задумчиво сказал он, не глядя на нас напрямую.


- Значит, основная битва будет ночью? - спросил Тулле.


- Да, но это не значит, что вас не могут убить днем, - улыбнулся ярл и протянул руку своему заплечному, чтобы подняться. Затем пошел к остальным наемникам.


Чем-то мне был симпатичен этот ярл. Хотя если бы он жил в Сторбаше, тот я, что был до получения руны, издевался бы над ним каждый день. Я и сейчас считал, что прав тот, кто сильнее, вот только уже не был уверен, что такое сила. Только ли та сила важна, что сидит в руках и ногах? Сила может быть и в голове, и в сердце, и в кишках: ум, верность, храбрость значат ничуть не меньше. Даг всегда был сильнее меня в глиме и в мечном бою, но считал ли я его лучше себя? Нет, потому что ему не хватало рвения идти вперед.


После полудня мы сменили людей Сигурда на воротах. Я б на их месте разозлился, так как после первого штурма они так хорошо укрепили завал в проеме, что стоять там — все равно что стоять за частоколом. Но Сигурд лишь хмыкнул, хлопнул Альрика по плечу и сказал:


- Ну, настоящие мужики уже поработали. Теперь тут даже щеночки справятся.


Мое место было на левом краю, где завал был пониже, справа стоял Бьярне Левша. Я прислонил копьё к частоколу, топор воткнул прямо в него и присел рядышком, прислонившись к кольям. Тулле опять начал говорить о том, как бы он обустроил эту усадьбу, где поставил бы хлева и амбары.


- Коров и лошадей держать не получиться, слишком мало места для пастбищ. Да и зачем лошади на острове? Думаю, козы подошли бы лучше. С них и молоко, и шерсть, и мясо. Они едят любую траву, прямо до земли выстригают. А весной могут даже кору с деревьев обдирать. Козы вообще неприхотливы. И еще свиней завел бы. Их вообще можно рыбой кормить. Вообще остров не очень высокий. Как думаешь, во время шторма вода докуда доходит? Само поместье высоко, сюда не достанет, а вот нижние поля может и затопить. Надо там землю посмотреть, может, там ее и вовсе нет, так, голый камень, едва прикрытый травами. Дрова, конечно, придется завозить. Если леса мало, так можно и коровьими лепешками топить, но где ж здесь коров держать? Тут и травы столько не будет, чтобы они насрали хотя бы на одну растопку. Ты как думаешь? Кай?


- А? - я приоткрыл один глаз. Не знаю, что может усыпить лучше, чем рассуждения Тулле о скотоводстве.


В стороне Энок перебирал запасные копья, полученные от всего хирда. Его стрелковое мастерство изрядно всех впечатлило. Он взвешивал в руке каждое копьё, ставил метку углём и вонзал в землю перед собой, одновременно перебрасываясь шутками с парой Сигурдовых вдовушек насчет того, какой длины должно быть копье у настоящего мужчины.


- А с северной стороны я бы посеял ячмень. Ячмень неприхотливый, холодные ветра выдержит, да и чем злее погода, тем ядренее выйдет пиво. Так мой отец всегда говорил, а уж он в пиве разбирался. А на востоке посадил бы репу. Я вот не очень люблю репу, но куда ж без нее. Репа любит солнце...


Проснулся я от кошмара. Приснилось, что та самая троллиха переломала мне кости так, что я не чувствовал всю левую половину тела. Хотел пошевелить рукой, а не мог, хотел дернуть ногой, а она не слушалась. Перепугался я до смерти. Лучше уж сдохнуть, чем жить калекой. Дернулся изо всех сил и проснулся. Рядом заржали ребята.


На мне, привалившись всем телом, лежала Хельга, ее рука крепко прижимала меня к земле и не давала шевельнуться, потому и был такой сон.


- Эй! Троллева девка! Слазь с меня, - шипел я, пытаясь вырваться из ее объятий. Тулле перекатился в сторону и сипло втягивал воздух, содрогаясь от беззвучного смеха. Скотина! Нет бы помочь.


Я дернулся в одну сторону, в другую. Что она жрет, чтобы на четвертой руне быть такой сильной? Не просить же мне взаправду помощи? Как меня тогда назовут? Бабьей подстилкой?


Спасли меня, как ни странно, враги. Они все же собрались изобразить приступ, и после оклика смотрящего Хельга сразу же вскочила, схватившись за нож. У меня даже на душе потеплело: вот страшная девка, да еще с этой твариной меткой, но воин из нее получился правильный.


- Кай, я хотела…


- Хельга! - заревел Сигурд. - Повалялась с парнем и хватит. Дуй сюда.


Она улыбнулась мне, показала средний палец моим собратьям и убежала к своему хевдингу. А я с кряхтением попытался встать, чувствуя, как в онемевшем теле наконец забегала горячая кровь. Троллева девка! Как я драться буду, если толком кулак сжать не могу? Я попрыгал, помахал руками, поправил сползший шлем, затянул повязки потуже, взял копье. Теперь пусть приходят.


Только что они стояли вне досягаемости броска копья и вот уже мчатся прямо на нас с громкими криками. Я невольно отступил и уперся спиной в щит сзади стоящего, оглянулся. Это был Вепрь. Он подтолкнул меня вперед и тоже заорал. Хирдманы рядом подхватили крик. Тогда закричал и я, вышвыривая из себя ненужные страхи и сомнения.


- Аааааа! Сдохните! Я убью всех! Тебе, Фомрир! Сноульверы!


Над головами пролетели стрелы, вражеские воины подняли щиты, прикрывая голову, и продолжили бежать. Один кувыркнулся, получив стрелу в ногу. Другой свалился и завизжал, держась за торчащее из живота древко. Были еще упавшие, но подступающую волну это не остановило. Откуда-то сбоку подтащили несколько бревен, положили одним концом на завал, а по ним легко взбежали орущие воины и спрыгнули прямо на нас.


Первого двурунного мы насадили на копья: мое вошло в живот, Тулле же пробил грудь. Осевшее тело стекло с наконечника, но я не успевал поднять копье - на меня налетел патлатый мужик в кольчуге. Сбоку меня прикрыл щитом Йодур, отпихнул его и рубанул мечом по ноге. Кольчуга! Да у них там что, сраные ярловы дети в наемники подались? Мне одного Роальда до сих пор по самые уши хватило. Я вонзил копье в горло окольчуженному, и одновременно бродэкс* Вепря врезался в его плечо, прорубая и броню, и кости. У меня промелькнула мысль, что зря это он, хорошая же кольчуга была.


Дальше мы работали в паре с Йодуром. Он прикрывал нас щитом, я встречал нового врага ударом копья, и пока тот пытался уйти из-под него, Йодур рубил мечом. Пот, текущий ручьем из-под шлема, разъедал глаза. Наконечник чужого копья скользнул по щиту и уже не грозил раной или смертью. Мой выпад под щит вспорол ногу выше колена. Воин упал в грязь, загребая рукой жидкое месиво из земли и крови. И сразу же с бревна спрыгнул следующий.


- А-а-а-а!


Двуручная секира медленно взмыла над моей головой, пока я возвращал копьё. Он не успевал! Отступая от моего выпада, рыжий сакравор наступил на чьи-то кишки. Подскользнулся, и мое копьё ударило не в грудь, а вспороло глубокую борозду по его лицу и вошло под глазницу. Рыжий отшатнулся, выронив секиру. Я вытащил свое оружие и заметил на его наконечнике кроваво-белое яблоко. Это был глаз.


Лопнувшие кишки заполнили воздух вонью дерьма, которая вытеснила запахи крови и пота. Вепрь разошелся, и почти каждый удар его секиры прорубал любую броню, кожу, мясо и кости.


Следующий враг принял мой укол на щит, и глаз расплескался о дубовые доски. От отдачи свело левую руку, которую уже повредили в прошлом бою, и я не смог ударить в ответ. Йодур рубился с мечником справа. Я остался без защиты. Он зарычал, размахнулся щитом и не заметил выпада Тулле. Копьё друга распороло ему щёку, раскрошило зубы и пронзило нёбо.


- Грлкл, - пробулькал парнишка, выплевывая кровь и ошметки зубов. И упал. Я подсек ногу Йодурова соперника, и меч тут же раскроил ему череп.


Через завал перескочил крупный воин с развевающимися черными волосами с огромным копьем в руках, железный наконечник, казалось, доходил аж до середины древка. Четвертая руна. Вот удача! Он заметил мое оружие и рванул ко мне, перепрыгивая через трупы. Йодур едва успел подставить уже порядком истерзанный щит под его удар и охнул, отступив на шаг. Лезть в бой без щита и стоящей брони было глупо с его стороны. Он же не Беззащитный. Но четырехрунный умудрился отвести мой удар древком. Быстрый! И сильный.


Я, Тулле и Йодур насели на копейщика вплотную, но не могли никак его достать. Он с легкостью отбивал наши удары, используя обе стороны копья. Я никогда не видел ничего подобного прежде. Копьем всегда тычут вперед и все, а этот изображал из себя настоящую мельницу. Но и он не мог нормально атаковать нас, так как стоило ему ударить в одну сторону, как в него бы ударили с другой. Йодуру приходилось тяжелее всего. Каждый удар, что он отбивал щитом, будто навешивал на него свинцовые гири. Мечник двигался все медленнее и медленнее. После очередного удара его левая рука опустилась, и щит выскользнул. Я подхватил его, и когда тупой конец копья понёсся вперед, вскинул для защиты, но не успел.


Торец копья ударил не в центр щита, как должно, а врезался в верхнюю его часть. От удара краем по скуле из глаз брызнули слезы, голова загудела точно колокол. Я прикрыл щитом голову и стал вслепую размахивать копьём в надежде, что зрение и голова придут в норму.


Первое, что я увидел, когда в глазах прояснилось, - это Тулле, который оседал на землю, зажимая окровавленный живот.


С яростным рычанием я сделал выпад в сторону ублюдка с копьём. Я знал, что не смогу попасть, он был слишком далеко, но тут через завал перемахнул еще один воин и толкнул четырехрунного в спину. Наконечник копья легко пробил куртку и кожу с мышцами, разорвал кишки и, скрежетнув о позвоночник, вышел из спины. Копейщик захрипел и рухнул, забрав с собой мое копьё. Я с одним щитом в руках растерянно посмотрел в глаза новому противнику. Он оскалился, крутанул топорик в руке и свалился, пронзенный двумя стрелами с крыши поместья. Я выхватил свой топорик из-за пояса и приготовился к следующей встрече. Теперь я был один, без Тулле и Йодура. И я был готов.


И тут мои колени подкосились. Еще толком не разглядев лица, я уже знал, что это был он. По уверенным шагам. По развороту плеч. По длинному тяжелому мечу. По сгустившемуся воздуху, от которого сперло дыхание.


Я тоненько заскулил, сам не осознавая того.


Передо мной выросла знакомая фигура. Высокий, тощий настолько, что это даже кольчуга не скрывала, и невероятно сильный.


Торкель Мачта воздел длинный меч и обрушил его на меня. Усилием воли прогнав страх, я прикрылся щитом. Со звоном и хрустом меч разрубил щит, несмотря на железный умбон и оковку по краю. Рука противно щелкнула в плече, и всю левую половину тела затопила боль. По обмякшей руке потекла горячая струйка. Торкель ещё раз поднял меч.


- А я думал, что я тебе живым нужен, - задыхаясь, выпалил я.


В последний миг меч повернулся, ударил плашмя по шлему и соскользнул влево по выбитому плечу, обжигая болью. Я упал на четвереньки, едва не уткнувшись носом в кровавое месиво. Ко рту подступила рвота.


В спину ударила горячая волна чужой силы, Торкель отскочил назад. Фыркнул метательный топор, с хрустом врубаясь в щит Мачты. Перед моим носом оказались чьи-то ноги. Меня подхватили за руки и оттащили назад. Сноульверы отступали, а на наше место вставали хускарлы, личная ватага ярла.


- Назад! - разнесся по полю голос моего личного врага.


И поток желтой вонючей жижи хлынул прямо на мои ноги.


Поместье в тот день ярл Хрейн штурмовал еще не раз, отправляя вперед одних лишь карлов. И каждый раз на помощь хирдманам у ворот приходили воины ярла Сигарра. Своих ватажников Хрейн пока не показывал, берег их силы. Из сноульверов никто не погиб, но ранены были многие. Я толком не мог пользоваться левой рукой, половина лица выглядела как фиолетово-синяя подушечка для иголок. Тулле лежал со швами на животе, ему повезло, и копье не достало до внутренностей. Йодур, который прикрывал меня весь бой, легко отделался и спустя пару часов вернулся в бой.


С той стороны потери были больше, но мы не знали точно, сколько всего людей у Хрейна. Альрик был уверен, что не меньше двадцати человек он прячет в лесу, а то и больше. Сейчас он швырял в бой лишь наемников, потихоньку подтачивая наши силы. Сигарр говорил, что личная ватага у Хрейна была побольше, чем его собственная, но там мало кто перевалил за пятую руну.


Ха, пятая руна. Всего лишь. Один четырехрунный на равных сражался с тремя трехрунными, вывел из строя двоих, и если бы не случай, то расправился бы со всеми. Как драться с пятирунным воином? Впятером? Вдесятером? Как там говорил безносый Хакан? Против двурунного он ставит двоих однорунных. А сколько человек нужно поставить против Торкеля?


- Ну что, не задалось с кошелем? - спросил Альрик, устало опускаясь на траву рядом со мной. Он единственный из хирда, кто не пропустил ни одного штурма, раз за разом вставал вместе с теми, кто был на воротах, и даже его пятирунная выносливость начала истощаться.


Я глянул на него, не издевается ли хёвдинг, но не заметил и намека на усмешку.


- Он силен, - выдавил я, пытаясь не вспоминать блеск меча, падающего на мое плечо, ничего не выражающее лицо Торкеля, словно он был не в бою, а так, прогуляться вышел.


- Я слышал о Торкеле Мачте прежде, но видеться не приходилось. И это тяжелый враг. Лучше бы нам убить его здесь.


Комок горькой желчи снова подступил к горлу, я сгорбился и закашлялся, чтобы прогнать его прочь.


- Хрейн неплохо все продумал. Только кое о чем он забыл, - улыбнулся Беззащитный.


Я поднял голову, посмотрел на истоптанный истерзанный двор, залитый кровью, забрызганный человеческими кишками, мозгами, слюнями, щедро осыпанный щепками изрубленных щитов, обрывками одежды, истыканный стрелами. Выбежал Косой со щитом над головой и начал собирать целые стрелы, проверяя их наконечники. Сигурдовы девки снова колдовали над завалом, поднимали его еще выше. С другой стороны дома, я знал, лежат полтора десятка тел. Серьезно раненых мы отнесли в дом, и сейчас там и шагу ступить негде. Как там держался Сигарр, я не мог представить.


На мой взгляд, что бы там не забыл Хрейн, пока у него все в порядке.


- Да, нас все меньше. Но при этом мы становимся сильнее.


Альрик вздернул уголок рта, искривив его в жуткой усмешке, и крикнул:


- Тащи пленных!


После каждого штурма мы находили во дворе одного-двоих раненых, но еще живых врагов, которые не сумели вовремя отступить. Их на скорую руку залатывали и оттаскивали в сторону.


Из поместья вынесли на руках троих воинов, которые находились на грани смерти, усадили, прислонив спиной к стене, дали в руки ножи. У одного было стесано пол-лица, и кровь пузырилась на его обрубленных губах, другой хрипел при дыхании, видимо, ему достался удар в грудь. К первому подтащили раненого врага, помогли нацелиться… Его рука рухнула, перерубая горло пленному. Недолгое ожидание.


- Следующего.


Убрали труп, принесли другого пленного. Снова нож. Снова горло. Ожидание.


- Тебе, Фомрир! - донесся до меня шепот, сорвавшийся с изуродованных губ раненого.


И только после этих слов до меня дошло. Я приподнялся, стер набегающую слезу, после удара у меня почему-то слезился один глаз, и всмотрелся в лицо ныне четырехрунного воина. Его кожа зашевелилась, забугрилась, из ран снова потекла кровь, запекшаяся корка отодвинулась чуть дальше, потом еще дальше. Воин вскочил на ноги и заорал:


- Тебе, Фомрир!


- Хвала Фомриру! - отозвался я.


Полностью его лицо не восстановилось, слишком много было отрезано плоти, но раны затянулись, кожа покрылась глубокими шрамами, а кончик носа так и остался плоским и гладким, словно по нему с силой врезали доской, и он не выпрямился до конца.


- Теперь будешь Плосконосым, - хлопнул его по плечу соватажник.


- Да хоть Плоскозадым зови, - хмыкнул четырехрунный.


Странное лечение продолжалось до тех пор, пока все пленные не закончились, а к нам в строй вернулись пять человек.


- А почему не отдали пленных самым сильным воинам? Почему не тебе? - спросил я у Альрика. - Один шестирунный хускарл помог бы нам больше, чем пятеро карлов.


- Мы обсуждали это, - пояснил хёвдинг. - Я не знаю, хватило бы пленных хотя бы на одну руну для меня, они же все низкорунные. То же самое и с Сигурдом, и с Ормом. Потому Сигарр решил использовать их для того, чтобы спасти тех, кто точно бы умер. Как там Тулле? Скольких убил он?


- Одного точно. Может, двоих. Или троих. Я не видел.


- Значит, скоро поднимется. У нас двое взяли четвертую руну.


- Троллевы выкормыши, я снова отстаю, - попытался улыбнуться я, но синяк тут же напомнил о себе болью.


- Отдыхай. Ночью будут нужны все.

______________________________________________________

*Бродэкс (иначе бродакс) - скандинавская боевая секира


Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
280

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 9

Глава 8


- Кай, ты тут? - голос Тулле доносился будто издалека.


Я с трудом приоткрыл глаза и снова зажмурился. Свет больно бил по глазам, усиливая и без того режущую головную боль. Мерзко крутило живот, словно я сожрал вчера что-то не то, и было непонятно, откуда оно вылетит: сверху или снизу. Убедившись, что прямо сейчас ничего ниоткуда извергаться не собирается, я вылез из-под плаща.


Вылез и скривился. Опять то же самое.


Я что, каждый раз после пира буду просыпаться на незнакомых кораблях? Да еще и в одиночку? А в этот раз было или не было? Мужчина я уже или как?


- О, Кай, так вот вы чем занимались всю ночь! - мой друг широко улыбнулся. - Вы ловили ручную рысь Хельги, а потом ты упал в воду и тебя пытался задушить осьминог? - голос Тулле звучал так невинно и искренне, что я почти повелся. Но тут я вспомнил кое-какие детали ночного приключения. По крайней мере, на один вопрос у меня был вполне определенный ответ, без всяких сомнений и двусмысленностей.


- Можно и так сказать, - буркнул я и еле удержал съеденное вчера. Живот свело от спазма.


Тулле расхохотался. Я тоже попытался, но быстро понял, что тогда точно изгажу палубу, хоть и не был уверен, как именно. Кроме раскалывающейся головы, болели и другие части тела. С животом все понятно. Но почему так ныла поясница?


Держась рукой за мачту, я натянул штаны и двинулся за Тулле к выделенному нашему хирду дому. Я ковылял словно беременная корова, и с каждым шагом обнаруживал в себе новые очаги боли. Раньше я даже не подозревал, что такие места вообще могут болеть. Что было еще хуже: я постепенно вспоминал прошедшую ночь, отрывками, смутными кусочками, скорее ощущения, звуки, вкусы. Скрип досок. Плеск волн о борт. Сбившееся дыхание. Аромат прогорклого пива. Масляные волосы. Невыносимо приятную и тягучую сладость. Выдох. Пальцы, впившиеся в спину. Царапины и сейчас горели огнем. И ухо. Я дотронулся до него и почувствовал под пальцами запекшуюся кровяную корочку. Она что, пыталась мне ухо отгрызть? Безумная баба. В следующий раз лучше возьму рабыню, помягче и потолще, с большими сиськами и пышной задницей.


- Эй, Кай! - до боли знакомый женский голос донесся сзади.


Я не стал оборачиваться и проверять, она это или нет, лишь зашевелил ногами пободрее. Нет так уж и болят у меня ноги, с утра можно и пробежаться. Тулле, хрюкая и давясь от смеха, припустил следом.


- Кай, подожди!


Вот уже и наш дом. Я влетел внутрь, дождался Тулле и захлопнул дверь. Не то, чтобы это было сложной преградой для четырехрунной девки, но не станет же она прилюдно вламываться в чужой дом?


Наше прибытие встретил взрыв хохота, типичные скабрезные шутки, смешные для всех кроме того, над кем шутят, ободряющие хлопки по спине, от которых по телу прокатились новые волны боли. Я невольно поморщился, чем вызвал очередной приступ смеха у хирдманов.


- К нашему Каю все время каких-то троллих тянет, - как бы невзначай обронил Альрик. - Уж не пора ли дать ему настоящее имя?


- Что-то ничего на язык не ложится, - пожал плечами Хвит, ныне признанный скальд хирда. - Любимец троллей плохо ложится в песню.


- Ты титьки у нее хотя бы нашел?


- А то, может, она вовсе и не она была?


Я был бы счастлив поговорить с ребятами на эту тему, только в другой раз. Когда голова не будет разламываться от боли, вчерашнее мясо не будет лезть обратно, и волны удовольствия и стыда не будут окатывать меня при каждом новом воспоминании. Поэтому я скривил злобную морду, отполз в дальний угол и отрубился там.


Следующие несколько дней стали для меня настоящей пыткой. Я слышал, что девушки после первой проведенной с мужчиной ночи привязываются к нему, а парни наоборот бегают за девками лишь до той самой ночи. Но для Хельги я явно не был ни первым, ни вторым. Так чего же она продолжала бегать за мной?


Стоило лишь выйти из дома, как я сразу натыкался на ее прищуренный голубой глаз. Продолжать знакомство желания не было. Слишком уж она была стара да жестка для меня, да и знак бездны не увеличивал ее привлекательность. Потому я толком не выбирался на волю и не смог познакомиться с остальными хирдами, помериться силами и добыть себе новый топорик.


Ярл Сигарр, несмотря на хилость, был не дураком и устроил на своих землях небольшое торжище, где все гости могли продать оружие, из которого они выросли, и выбрать что-то подходящее. Конечно, оружие продавалось и перепродавалось, и с каждой покупки Сигарр хотя бы один эрторг да клал себе в карман. Кормил он воинов исправно, но простой едой. Копченые колбасы да пряные меда можно было лишь купить в торговых рядах. И при этом он не выглядел скупердяем, как ярл Торир Тугая Мошна. Может, потому что он не скупился на улыбки, на разговоры и на самое необходимое.


Он скрывал от гостей расположение своего хутора и остальных поместий, спрятал вольных девок, зато отстроил временное поселение и пригнал кучу рабынь на любой вкус. И своим угодил, и чужих не обидел.


Через несколько дней я уже лез на стену от скуки и не мог дождаться начала боя. Ярл с хевдингами каждый день чего-то совещался и совещался. Зачем эти бестолковые разговоры, если можно просто столкнуться лбами с вражеской армией и выяснить на поле боя, кто сильнее? Какой бы ты хитроумный план не придумал, все равно все будут решать мечи и топоры! Кто сильнее, у кого выше руна, кто отважнее и кто удачливее.


Альрик рассказал, что Сигарр стал ярлом не так давно. Его отец и старший брат были настоящими воинами, крепкими, храбрыми. А Сигарр с детства был слабеньким, быстро уставал от борьбы, запыхивался во время бега, заболевал после небольшого купания. Свою руну он получил в срок, как и все, но она не помогла ему стать здоровее. Жрец сказал, то была врожденная хворь, которой одарили Сигарра боги, и они не стали забирать ее. Потому Сигарр, как подрос, уехал в отдаленное поместье, где и жил с немногими помощниками.


Отец Сигарра, ярл Сигвальди Добряк, в свое время изрядно поватажил и вернулся в родные земли, остановившись на десятой руне — пороге хускарла и хельта, и его люди, те самые опытные воины во главе с сакравором, почти не отставали от своего хёвдинга.


Пока Сигвальди был жив, его сосед — ярл Хрейн — сидел тихонечко и не претендовал ни на какие земли, но стоило Добряку поперхнуться костью и помереть прямо за пиршественным столом, как Хрейн выполз наружу. Он совершал мелкие набеги на земли Сигвальди, ловил его корабли, не оставляя свидетелей. Сигарр предлагал брату пойти на суд конунга Рагнвальда, но тот был слишком горд и говорил, что справится сам.


Немало хороших воинов погибло в те годы. А потом и сам брат погиб в неравном морском бою, только и смог передать Сигарру небольшой амулет — топорик Фомрира.


Никто не ожидал, что ярлом станет слабак Сигарр, и не все местные были с этим согласны, вот только заплечный еще самого Сигвальди, опытный сакравор на девятой руне, который отказался следовать за старшим сыном своего ярла, внезапно занял сторону Сигарра. Да что там! Встал за его плечом, поднял всех старых соватажников, оторвал их от земли и внуков, заставил признать Сигарра ярлом.


Тот же сразу отправился к конунгу, поведал ему свою историю и добился разрешения спорного вопроса на одной-единственной битве. А чтобы все было справедливо, Рагнвальд Беспечный отправил своих людей приглядеть за сражением.


В означенный час все хирды погрузились на свои корабли и отплыли к острову, причине всех бед.


***

Странно это было. Обычно на закате причаливают к берегу и ночуют на твердой земле. А сейчас все было наоборот. Едва солнце коснулось круглым боком земли, как мы оттолкнули Волчару от причала и дружно взялись за весла, уходя в ночное море.


Когда же опустилась темнота, мы последовали за мерцающими огоньками на впереди идущих судах. На нашем также горели лампы — одна на носу, вторая на корме и третья на верхушке мачты. Если прочертить между ними линии, то получится фигура с тремя углами, так дети рисуют на песке кораблики. И можно не бояться, что в ночи не заметишь союзный драккар и врежешься в него.


Звуки ночью слышались иначе. Более гулко. Более громко. Мы не говорили и не смеялись. Молча гребли, вглядываясь до рези в глазах в огоньки и вслушиваясь в плеск весел. Если вдруг решит всплыть какая тварь, то мы у нее будем как на ладони, а вот ее саму мы не заметим вплоть до того, пока не окажемся у нее в пасти.


Я не боялся смерти, но предпочел бы умереть, стоя на земле. Да, я все еще не хотел становиться ватажником Нарла и грести целую вечность на его золотом корабле. И вообще это несправедливо! Фомрир дал мне условие на получение руны, Фомриру я приношу жертвы, но если я помру в море, то последую за Нарлом.


- Оооой! - раздался протяжный крик.


Альрик тут же приказал сушить весла. Мы замерли. Где-то тут был остров с его рифами, неровными берегами и прочими прелестями, а мы, как слепые котята, плыли наощупь.


- Двое сторожат, остальным спать!


Я завернулся поплотнее в плащ и улегся на палубу. Когда теперь еще доведется поспать?


- Подъем!


Уже? А ведь казалось бы только что заснул после своей очереди сторожить. Я протер лицо морской водой, огляделся. Солнце еще не встало, но небо уже посветлело. Еле виднелись бледнеющие звезды. Остров оказался совсем близко. Слишком близко для ночного плавания, я бы сказал. Видимо, у Сигарра отменный кормчий, который может ходить по морю вслепую. Остальные корабли стояли неподалеку.


Все воины напряжённо смотрели на восток. Ещё немного и можно будет бежать к крепости. Некоторые со страхом проглядывали на берег — там стоял наблюдатель от конунга. И он впечатлял! Полноценный хельт, двенадцатая руна, секира в человеческий рост, кольчуга, сплетенная из толстенных колец. И самое главное — он не сдерживал силу. Она омывала горячими волнами, путала мысли и давила мельничными жерновами, ни у кого даже мысли не возникало нарушить правила и сойти с корабля прежде назначенного времени.


Скоро рассвет. Мы принялись поправлять оружие и доспехи. Я несколько раз присел, пара наклонов - и кровь уже бурлит в теле от предвкушения славной битвы, заново перетянул завязки куртки, закрепил наручи, повесил на спину щит, топорик, как обычно, на поясе. В последнюю очередь взял увязанные кусочками бечевки два копья.


Первый луч солнца ласково коснулся верхушки мачты. Заплетенная в косу борода наблюдателя качнулась от кивка, и давление чужой силы сразу же пропало. Я словно глоток свежего воздуха вдохнул.


Началось!


Мы спрыгнули в лодки, в несколько взмахов достигли берега, подхватили назначенного нам проводника и рысью последовали за ним.


Согласно плану именно наш хирд, как самый равномерный и слаженный, должен был первым занять крепостицу и удержать её до подхода остальных сил. Это не сильно понравилось остальным хёвдингам, ибо сулил нам больше славы, правда, и риск был больше.


Мерный бег не был похож на безумную погоню за троллем, но и не походил на патрули в поисках следов сноульверов. Проводник по имени Акун Челюсть вёл нас самой короткой тропой, тяжелая огромная челюсть первородной твари, что он приспособил в качестве оружия, в такт шагам покачивалась на плече. Я бы такую, конечно, поднял, но сражаться бы не смог.


- Почти на месте, - с этими словами Акун снял своё чудовищное оружие с плеча и двинулся в обход последнего холма. На ходу развязывая копья, я последовал за остальными.


Дом, выстроенный на пригорке, был окружён невысоким частоколом, вместо ворот имелся только проём в стене, но самое главное - там были враги. Мы увидели несколько человек, что уже забегали внутрь, а чуть подальше, примерно на таком же расстоянии от дома, что и мы, приближался вражеский отряд. Враги соображали ничуть не хуже.


Акун, не оглядываясь, помчался к дому. Альрик крикнул:


- Вепрь, Трюггве - за мной, остальные — в бой! - и побежал следом за Челюстью.


Мы рванули изо всех сил, чтобы перекрыть врагам путь к поместью. Те уже не спешили, поняли, что боя не избежать. Мы выстроились в линию, слева от меня встал верный Тулле, справа — Эйрик. Я глянул на их лица, пытаясь угадать, что они сейчас чувствуют. Лицо Эйрика было спокойным и сосредоточенным, словно он собирался дрова нарубить, Тулле же кривился, словно от зубной боли.


Наш строй шагнул вперед. Снова меня подхватило то же ощущение, что во время охоты на каменного зверя. Единение. Чувство плеча. Я уже не был собой. Я был сразу всеми, целым хирдом, я-мы был сильнее, чем один человек, быстр и несокрушим. Во мне-нас не было страха. Разве великан боится мышь?


- Тум! Тум! Тум! - я слышал бой сердец всех сноульверов.


Люди с другой стороны были разобщены. Они шли не вместе. Каждый был за себя. И каждый видел перед собой единое, и это единое было направлено лично против него.


Шестьдесят шагов. Копьё в правой руке подрагивало от нетерпения, щит все ещё был за спиной, но я не боялся шальной стрелы. Хирд прикроет. Тум!


Сорок шагов. Я вскинул копьё и отвел руку назад.


Тридцать шагов. Пора! Я выбрал цель — карла с неприятной на вид секирой — и швырнул первое копье. Не глядя на результат, перебросил второе в правую руку и снял щит со спины. Тут же рядом со мной вонзился в землю вражеский дротик. И без того расхлябанный строй противников рассыпался.


Тум! Щит вперед! Удар копья направо. Враг дернулся, и тяжелая секира Эйрика врубилась ему в плечо. Я выхватил топорик и набросился на следующего. Тум! Он взмахнул коротким мечом. Не меч, а кинжал-переросток! Принял удар на щит и тут же рубанул сам. Рука противника бессильно обвисла, вспоротая от локтя до запястья. Потому и нужны хорошие наручи. Тум! Еще удар! Топор прошелся по лицу вскользь, оставляя рваную рану. Он упал и завыл, прижав здоровую руку к щеке.


- Тулле! - я чуть отодвинулся, и Тулле быстро перерезал раненому горло.


Немногие уцелевшие из вражеского хирда отступили. Бежали в сторону леса, бросив раненых.

Единение распалось.


- Все в дом! - прорычал Эйрик.


Скоро появятся новые враги, нужно успеть занять поместье и наладить оборону до прихода основных сил. Потому мы взяли только самое ценное и ушли под защиту частокола. Я успел схватить лишь кошель и меч. Как раз вовремя: мой топорик, данный отцом год назад, треснул поперек лезвия. Теперь только на перековку. Правда, к мечу придется привыкать и привыкать быстро. Другой замах, другое расстояние, другие удары. Отец учил разному оружию, мало ли в жизни пригодится, только вот уже больше года я сражался только топориком. Заработаю денег, куплю себе нормальное оружие, под пятую руну, не меньше.


Тем временем, хирдманы готовились к будущему штурму. Поместье было явно заброшено, но главный дом был еще крепким, лишь крыша вся заросла высокой травой. Рыбак взялся за ее расчистку. Частокол скорее обозначал границы, чем защищал их, но и он поможет задержать врагов. Грядки уже давно затоптали, колодец засыпало землей, а сараюшки обвалились, их жалкие покосившиеся останки уже разбирали на части, отбрасывая гнилье в сторону.

Не было ворот.


- Дом пуст, - сказал Косой, вынырнув из дверного проема. - Ни лавок, ни даже чашки какой.


Трюггве с Вепрем вытащили трупы и положили их с другой стороны ограды. Эйрик, Ивар и Альрик умчались к ближайшей рощице, хёвдинг хотел было позвать меня, но заметил треснутый топор и передумал. Там Секира срубил ель, Беззащитный практически в одиночку дотащил ее до проема и уложил так, чтобы ветви торчали наружу. Так себе защита. Любой пятирунный вытащит ее и не запыхается. Но это хотя бы заставит врагов немного задержаться.


Я уселся на землю. Пока было время, хотел оценить трофеи. В кошеле обнаружилось только серебряное кольцо да пара серьг с запекшейся кровью.


Мне на голову с размаху нахлобучили шлем и для верности еще и прихлопнули сверху, отчего в ушах зазвенело.


- Держи! - сказал Эйрик Секира. - А то мне маловат слегка.


Я кивнул в благодарность, снял подарок, чтобы рассмотреть его во всей красе. Шлем оказался отличным. Вытянутый опытным кузнецом из одной пластины, полукруглый, легкий, он выглядел весьма прочным. Изнутри шлем был подбит войлоком, а кожаные ремешки, сплетенные сеткой, предохраняли от прямого прикосновения железа. Я снова надел шлем: сидит, как влитой. Я мотнул головой, потряс, подергал в разные стороны, и шлем даже не шелохнулся. Это был очень хороший шлем, и стоил он гораздо дороже, чем моя помощь Эйрику. Впрочем, он мне отдал его сам и по своей воле, так что всё в порядке.


И в конце пришла очередь меча. Простенькие ножны не сочетались с массивным бронзовым эфесом, покрытым искусной насечкой в виде листьев. Сам клинок был коротковат. На пару пальцев короче, и это был бы уже кинжал. Шириной в четыре пальца у основания, он плавно сужался к острию, достаточно тяжелый, но основной вес был сосредоточен в рукояти.


- Неплохой меч был, - Альрик опустился рядом со мной. Сегодня он был далеко не беззащитным: кольчуга тройного плетения, шлем, за спиной щит.


- Был?


- Видимо, прежде это был меч для пятирунного воина, не меньше, а потом сломался, и из остатка переточили это, - Альрик улыбнулся и продолжил. - У меня был похожий, только не сломанный, а сточенный до игольной толщины. Дед подарил на первую руну.


- И где он сейчас?


- Сломался о чужие рёбра. Как тебе первая настоящая битва?


- Битва как битва, - я не понимал, с чего бы хёвдингу интересоваться моим мнением.


- Тулле сказал, что ты отдал ему своего подранка, - Альрик уставился на меня испытующим взглядом.


- Да там вторая руна всего, - пожал я плечами. - Мне с него пользы, как с козла молока, а для Тулле шаг к следующей руне.


Хевдинг похлопал меня по плечу, поднялся и отошел в сторону. Я оглянулся: он подошел к Ларсу и перекинулся с ним парой фраз, затем к следующему хирдману. Он словно бы проверял, не передумали ли мы после краткой схватки, не испугались ли. Альрик не был с нами в цепи, потому он не знал, что чувствовали мы одно и то же.


Я усмехнулся, встал и сделал несколько взмахов новым мечом. Привыкал.


- Ярл Сиггар идёт! - крикнул Энок Косой с крыши дома.


Отлично! Они успели до прихода вражеских сил. Может, с другой стороны острова пути к поместью менее удобные? Или тот ярл придумал какую-то хитрость?


Акун с одной стороны и трое наших с другой оттащили дерево, впуская людей ярла и остальные ватаги, в подворье сразу же стало тесно.


Сам ярл выглядел бледновато, постоянно кашлял и сплевывал. Сакравор стоял рядом и поддерживал Сигарра. Остальные же едва-едва разогрелись во время прогулки. Галдёж стоял неимоверный. Хевдинги переговаривались с ярлом, карлы из разных ватаг слушали краткий пересказ нашей схватки.


- Враг идет! - разнесшийся рёв лишь отдалённо походил на мягкий голос Хвита. Видимо, Энок не смог докричаться до гомонящих хирдманов и попросил помощи у нашего скальда. Вмиг наступила тишина, каждый отряд уставился на своего хёвдинга, а те, в свою очередь, на ярла.


Сигарр выпрямился, убрал тряпицу ото рта. На его шее блеснул железный топорик. Его осанка изменилась, он выглядел более уверенно, взгляд стал внимательным и колючим.


- Сигурд, твои люди держат ворота.


- Да, ярл, - Сигурд развернулся и рявкнул что-то невразумительное своим людям. Именно в его хирде и находились те женщины-воительницы. Хельга тоже была там, моргнула мне голубым глазом, хитро улыбнулась и последовала за своим хевдингом к проему.


- Корень, Медведь, вы с ним, - из личной ватаги ярла вышли два пожилых воина: один худощавый и невысокий, другой огромный и толстый. И я бы не поручился, кого как звали. Шутки при даче имени бывают разными.


- Сноульверы и хирд Орма следят за стенами.


Я любил такие планы, простые и понятные: стой там, бей всех, кто с той стороны. Интересно, что бы придумала Дагна? За то время, что мы тут проторчали, заставила бы нас вырыть ров, выстроить каменную стену в три роста высотой, сделать ловушки с кольями в лесу? Или потрясла бы сиськами перед врагами, те бы сами друг друга поубивали.


Сам же Сигарр со своими людьми засел в доме. Оно и правильно. Если уж платишь наемникам, то и на первую линию выставляешь их. Свои люди — не чужие, их так просто не купишь, а потому их стоит беречь. Да и кто знает, кого еще нанял тот ярл? Хорошо, если там все будут низкорунными карлами. А вдруг он сумел найти опытных хускарлов? Тогда запас сил в виде мощных людей Сигарра лучше приберечь.


Мы с Тулле заняли небольшой участок слева от ворот. Несколько лучников из других ватаг поднялись к Эноку, крыша подозрительно поскрипывала, но пока еще держала вес. Жаль, что не получится снова биться в едином строю, в стае. Но страха не было.


- Идут! - выкрик самого зоркого воина в хирде стегнул, как бич. Сердце забилось сильнее, разгоняя кровь, слух обострился, внутри живота пламенем разгорался азарт охоты.


- Там Торкель! - удивленно и радостно воскликнул Энок.


Мачта? То ли это судьба нас сводила, то ли он как-то проследил за нами.


Тулле опасливо глянул на меня. Я оскалился и крикнул:


- Чур, лысина моя!


Мой выкрик вызвал несколько заинтересованных взглядов.


- Кошель себе сошью, - пояснил я.


- Тогда мне череп! - подхватил Альрик мою идею. - Кубок будет.


И уже скоро весь наш хирд громко и весело делил Торкелеву тушку: Хвит затребовал себе берцовую кость для флейты, Энок - сухожилия на новый лук. Все присутствующие воины постепенно проникались нашей весёлой злостью и уже с нетерпением ожидали подхода врага.

Косой вскинул лук, задрав его вверх, и выпустил стрелу. Я следил за ней взглядом, она поднималась все выше и выше в бездонное синее небо, пока не исчезла в лучах рассветного солнца. Я не заметил, когда она снова появилась, но чёрный росчерк недолго падал, исчезнув за частоколом. Следом за Эноком и остальные лучники принялись выпускать стрелы.

Ответ пришел довольно скоро.


- Поднять щиты!


Мы едва успели их вскинуть, как щиты затрясло от первых ударов. Одна стрела даже смогла пробиться через толстую древесину и показала краешек наконечника, только кончик клюва железной птицы. Я мельком посмотрел на Тулле, тот был в порядке. Но кровавую дань стрелы все же собрали. Кто-то не успел поднять щит, чей-то щит не выдержал выстрелов, должно быть среди лучников были и хускарлы. Среди сноульверов жертв пока не было, мы стояли прямо под частоколом, и в нас было сложнее попасть. Впрочем, судя по радостным воплям наших лучников, у врага дела обстояли хуже.


В очередной раз спустив тетиву, Энок счастливо расхохотался:


- Тебе, Фомрир!


Добрался до четвёртой руны раньше всех! Счастливчик.


Энок натянул лук, раздался треск дерева, обломки сломанного лука повисли на тетиве, зажатой в руке Ослепителя. Энок покачнулся, аккуратно слез с крыши, вытащил меч и присоединился к нам с Тулле.


- Не рассчитал силу, - недовольно буркнул он.


К этому моменту враги начали приступ. Безуспешно забросали копьями воротный проём и пытались прорубить себе путь сквозь ветки ели, что перекрывала проход, но свежие зеленые ветви только гнулись от ударов мечей, хлеща в ответ. Защитники застопорили дерево, воткнув копья между ветками, так что вытащить его было не так легко, как вначале. Женщины Сигурда сражались не только оружием, но и словами. Они поливали противника оскорблениями и насмешками, проходились и по их внешнему виду, и по манере боя, и по вероятным постельным подвигам. Даже у меня покраснели уши от их шуточек. Не хотел бы я с ними ненароком поссориться.


Я с трудом оторвался от перебранки у ворот. Кто-то лез на частокол. Его мы быстро взяли на копья и снова заскучали. Оглянувшись, я увидел, что у Халле с Ларсом не все так хорошо, их теснили трое перебравшихся через стену воинов. Я рванул туда, но остановился возле воротного проёма. Один из хускарлов Сигарра уже помог Ларсу и Рыбаку, снес двоих нападавших одним взмахом молота.


В воротах бой стал более напряженным. Часть веток уже срубили, и местами воины рубились разделённые лишь тонким стволом дерева. Мужчины и женщины Сигурда, пользуясь узостью проема и прикрытием бревна, сменяли друг друга. Один вступал в бой в тот же миг, как другой отступал из-за раны или враждебного напора. Если наше единение в бою похоже на волчью стаю, то люди Сигурда напоминали работу водяной мельницы: двигались в своём ритме, как деревянные шестерни под напором воды, которые вращали тяжёлые жернова. И не дай Фомрир попасть под эти жернова!


Я уже собрался возвращаться к Тулле и Эноку, как вдруг кружение мельничного колеса застопорилось. Кто-то не успел занять свое место в цепочке, через бревно перемахнул обнаженный по пояс карл с рунными татуировками, вскинул меч над неудачливым воином Сигурда. Я прыгнул с места, одновременно швырнув копье. Татуированный уклонился. Я сбил сигурдова человека и принял предназначенный ему удар на свой щит. Рука онемела, будто я попал под кузнечный молот. Тут уже подоспели хирдманы, отбили атаку, и колесо снова завертелось.


Я подхватил сбитого воина, помог ему подняться и растерялся, увидев знакомые глаза - чёрный и голубой.

______________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
234

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 8

Песнь 2. Глава 7


- Арне, зайдем в тот фьорд. Там может быть деревня, - сказал Альрик. Снова. И снова Волчара направил свою морду к берегу, устало вывесив деревянный язык промеж клыков. Мы снова взялись за весла.


В городах сноульверов никто не хотел нанимать, многие боялись заговорить с нами, кое-кто даже запрещал причаливать, будто мы несли на корабле черную чуму. Торкель изрядно постарался разнести свою весть. И никто толком не знал причин его нелюбви, потому люди начали сами их придумывать.


Чего только мы не наслушались. Мы убили беременную жену Торкеля. Альрик увел жену Торкеля. Кто-то из нас изнасиловал жену ярла Скирре. Мы обманом забрали работу у ватаги Торкеля. Отец одного из сноульверов зарезал сотню детишек, среди которых был сын Скирре, - это была самая близкая к истине молва, вот только люди сложили ее из двух правдивых частей и получили глупую ложь, ведь все знали, что дети Скирре были тогда совсем младенцами. Среди сноульверов есть дитя морской твари, - это, скорее всего, был намек на Рыбака. Альрик искупался в крови дракона и стал неуязвимым, - непонятно, правда, почему Торкель вредит Беззащитному, но разве слухи должны быть осмысленными? Наш скальд получил дар висосложения, поцеловав пупок Свальди, поседел от обилия мыслей, что поселились в его голове, а потом сложил хулительную песнь, из-за чего Торкель облысел и не может взять женщину. И неважно, что Мачта был лысым задолго до того, как Хвит сложил свои первые строки.


Потому Альрик решил больше не заглядывать в города. Теперь мы прочесывали берега, заходили в деревушки и забытые богами поселения, многие из которых выглядели хуже, чем Растранд. Там мы предлагали свои услуги и порой даже находили небольшую работу, явно не стоящую внимания трехрунных воинов. Один раз мы вылавливали тварь в озере, которая сожрала ребенка, а это оказался всего лишь здоровенный сом. Если бы крестьяне пошуровали сетью, то справились бы и сами. В другой раз три дня бегали по местному лесу в поисках гоблинов, которые резали скот, но нашли лишь стаю разжиревших волков. Местный пастух изрядно обленился и после потери трех овец придумал эту историю. А однажды мы выкопали колодец. Трехрунные воины рыли землю, будто земляные черви! И за это мы получали лишь скудный набор продуктов: зерно, мед, подсохшую редьку и грибы, сейчас как раз было их время.


Хирдманы тихо возмущались. Не для того они оставили семьи, чтобы работать на землепашцев и рыбаков. Все мечтали о славе и серебре. Альрик же продолжал вести свою линию. Мне порой думалось, что если бы я сейчас спросил своих собратьев насчет ухода из хирда, многие бы согласились.


Мы устали.


Кормчий умело провел корабль мимо темных рифов и вошел в кривую извилистую бухту. Мы еле шевелили веслами, опасаясь налететь брюхом на скалу. Изрядно вспотев, больше от напряжения, чем от тяжелой работы, мы доплыли до берега, разрезанного пополам небольшой речушкой. В этот раз наши усилия оправдались. Тут и впрямь было селение. Целых три дома.


К нам вышли четверо мужчин с луками и стрелами.


- Кто такие? Зачем пришли?


- Я Альрик Беззащитный. Мой корабль Волчара. И мой хирд — сноульверы. Прошу разрешения спуститься на ваш берег и переночевать. А если у вас есть какая беда, мы готовы решить ее.


- Есть у нас беды, да только вряд ли вы сможете помочь.


Корабль подплыл совсем близко, и теперь мы могли переговариваться, не выкрикивая слова во все горло. Местные стражи вблизи выглядели не так опасно. Это были всего лишь старики, и я не был уверен, что они смогут натянуть лук как следует.


- Так вы скажите, отцы. За спрос обычно не бьют.


- Одна беда — редко к нам заплывают гости, и все из-за проклятых скал в бухте. Вот кабы вы очистили проход, так жизнь у нас враз бы наладилась.


- А вторая беда?


- Вторая — наши дети выросли, а ума так и не нажили. Если бы вы смогли вложить им чуток смекалки, так и желать было бы нечего.


- С такими бедами вам нужно к богам обращаться, - Альрик не разозлился на стариков за их идиотские шутки. Видимо, детки просто пошли умом в своих родителей. - Мы способны на многое, но такие подвиги нам пока не под силу. Со скалами мы как-нибудь за десяток лет, может, и справились бы, но человеческую глупость искоренить нельзя.


Встречающие убрали луки за спину и спокойно взирали на то, как сильные воины в полной оправе спрыгивают с борта и выходят на их берег. Альрик подошел к ним, раскланялся и принялся болтать о местных делах. Как и всегда.


Мы же привычно раскидывали лагерь для ночевки. Нечасто хозяева зазывали нас в свои дома, да и мы не рвались. Уж больно кусачие там жили насекомые, дикие и голодные, падкие до крови трехрунных. Лучше уж завернуться в плащ и полежать возле дымного костровища, чем всю ночь чесаться да хлопать себя по лбу.


Лишь когда сварилась немудреная рыбная похлебка да были выпечены на камнях жесткие лепешки, хёвдинг вернулся к нам, довольно улыбаясь.


- Никак они пообещали привести нам своих дочек? - пошутил Эйрик Секира. Второй его страстью после обожаемого оружия были женщины.


- Кажется, мы скоро сможем наполнить кошели и подняться в рунах, - ответил Альрик.


Я недоверчиво глянул на стариков и их жалкие хижины. Неужто у них такая лютая нужда в карлах, что они готовы заплатить серебром? Точнее, не так. Неужто они наберут хотя бы одну медную монету на всех четверых?


- Как скажешь, хёвдинг, - пробасил Вепрь. - Думаешь, они тут сидят на золоте?


- Все мужчины из этого селения уехали. Местные ярлы не поделили между собой какой-то островок и собираются прояснить этот вопрос силой. Своих людей у них немного, потому они готовы платить серебром за пришлых воинов. Как я понял, денег у них не так много, потому берут карлов и хускарлов, что подешевле. Даже если заработаем гроши, то полученная сила останется с нами.


- Может, они уже набрали себе войско?


- Клич по городам они не делали. Стягивают только тех, кто случайно оказался поблизости. Так что с утра плывем к ярлу.


- А к которому?


- Кто ближе окажется.


Мне тоже было плевать на кого работать. Вряд ли тут есть правый или виноватый. Главное, я смогу опробовать свои новые силы на деле. Я не раз бился с Тулле и другими братьями и обнаружил, что несмотря на то, что я прожил меньше зим, чем остальные хирдманы, я ничуть им не уступаю. Тулле быстрее бегал, но проигрывал в силе и скорости боя. Вепрь был сильнее, но я ловчее и увертливее. А один раз я сумел продержаться аж десять вдохов против Альрика. Я смог бы и дольше с ним биться, да мой топорик стал слишком легок и неудобен. Трюггве предлагал утяжелить его, но я отказался. Менять что-то — только портить, а вдруг я смогу его продать и купить что-то получше?


После альриковой новости настроение в хирде изрядно улучшилось. И с первыми лучами солнца мы двинулись в путь. После медленного и осторожного выползания из скалистой бухты в открытое море Волчара понесся как на крыльях. Мы гребли с охоткой, не жалея сил. Наконец-то настоящее дело!


Я видел не так много ярлов, всего-то двоих, но этот ярл больше походил на уставшего крестьянина. Он лично встретил нас на пристани, напомнив моего отца. Эрлинг тоже приветствовал приезжих хускарлов еще на берегу, это и знак уважения, и мера предосторожности. Кораблей тут стояло не так много, два кнорра, шестивесельный драккар и еще пара мелких суденышек. Если судить только по ним, ярл собрал семь-восемь десятков воинов. Кажется, намечается настоящая война, а не небольшое сражение. И все за какой-то остров.


Впрочем, осмотрев местность, я догадался, почему остров так важен для этих ярлов. Земля здесь была не самой удобной для проживания: сплошь скалы, обрывы да камень. Поместья бондов разбросаны далеко друг от друга. Хутор самого ярла находился в глубине суши, и самый лучший путь к морю оттуда был по узенькой речушке, которая летом больше походила на ручеек, зато по весне она разливалась до двадцати шагов шириной, если судить по камням, раскиданным вокруг нее.


Если земля на острове хоть немного была пригодна к пахоте, то понятно, зачем он местным земледельцам.


- Ярл Сигарр*, мы прибыли помочь вам в вашей битве. Я Альрик Беззащитный, а это мои сноульверы, все проверенные на деле воины.


Мне понравилось имя этого ярла, оно сулило нам победу, а вот сам ярл выглядел не очень. Тощий и долговязый, как Торкель, вот только Мачта был жилист и силен, а Сигарр слаб и изможден. Он дергался и непрерывно теребил какой-то амулет на шее. Я не сразу рассмотрел его. То был крошечный топорик из серебра, сплошь покрытый рунами. Топор — символ Фомрира, а по Сигару было видно, что он кто угодно, только не воин.


- При… - ярл Сигарр кашлянул, стер слюну со рта, - приветствую в Стейнйорде*. Я рад познакомиться со столь известным хёвдингом. Только я не могу вас взять на службу.


Он снова закашлялся, с хрипом втягивая воздух. Альрик спокойно ждал.


- Не могу взять, - просипел ярл, когда смог задышать. - Я набрал людей. Да и оплата небольшая, не по вашим меркам.


- Для последователей Фомрира серебро — не единственная ценность, - как я и думал, хёвдинг заметил топорик на шее Сигарра. - Слава, упоение битвой, возможность стать ближе к богам — вот ради чего стоит жить.


- И трофеи? - уточнил ярл. По крайней мере, он был неглуп.


- И трофеи, - подтвердил Альрик. - Но если мы здесь не нужны, то, может, ваш недруг окажется более… гостеприимным.


- Если я одержу победу, заплачу тебе полторы марки и каждому выжившему воину по полмарки. Трофеи с убитых ваши.


- Согласен, - кивнул Беззащитный.


На мой взгляд, оплата была невелика. Одно дело сражаться с глупым троллем, и совсем другое — с людьми, которые так же, как и ты, умеют думать, сражаться, способны на хитрости и подлости. А еще могут получать божественную силу.


- Сегодня вечером будет пир. Там познакомлю с другими хёвдингами. Пока же милости прошу.


Сигарр убрал наконец руку с амулета и махнул стоящему неподалеку мужчине. Вот тот выглядел как матерый вояка: изрытое шрамами лицо, объемные тяжелые плечи, широкие ладони с короткими пальцами в самый раз для массивной секиры, что он легко нес с собой. И невероятная девятая руна. Странно, что Сигарр просто не приказал ему в одиночку вырезать семью другого ярла. Хотя я ж не знал, на какой руне находятся люди с той стороны. Может, там полноценные хельты, прошедшие инициацию? Тогда одного сакравора* будет недостаточно.


Мы ввязались в драку, ничего не зная о врагах. Но я не винил Альрика. На его месте я бы тоже ухватился за эту возможность.


Сакравор провел нас к небольшому домику. Вдоль стен стояли широкие лавки для сна, лежали одеяла и звериные шкуры, с балок свисали на тонких цепях заправленные масляные лампы. И все. Ни места для очага, ни утвари, вообще никаких вещей, что делали дом домом.


- Эти дома построили специально для приезжих, - буркнул воин с секирой. - Вы уж не держите зла.


- Благодарю, - вежливо осклабился Альрик.


Эйрик плюхнулся на лавку.


- Не нравится мне этот ярл. Слабенький он, хилый. И неприветливый.


- Все верно он делает, - сказал Тулле. - Кто знает, вдруг нас с той стороны прислали? А тут мы под присмотром, обидеть никого не можем. Да и незачем бойцов, которых взяли на одну битву, в свое поместье запускать.


- К тому же сражаться будем не тут. Не удивлюсь, если они уже насчет места и времени договорились.


- Договорились? - я недоуменно поднял бровь. - Это что за война такая? Что за идиоты так сражаются? Не лучше ли было бы тайком напасть на врага и вырезать всех ночью?


- Конунг Рагнвальд Беспечный настрого запретил междоусобные войны, - пояснил хёвдинг, расстелил шкуру и растянулся во весь рост на лавке. - Сказал, все ссоры выносить на общий тинг и его, Рагнвальда, суд. Думаешь, почему ярл Скирре не уничтожил Сторбаш и решил удовольствоваться одним глупым мальчишкой? Ты ж вроде сын лангмана, должен немного разбираться в законах.


- Не понимаю я эту говорильню. Ты говоришь, воевать запрещено? Так что ж, эти ярлы против воли конунга пошли?


- Порой я забываю, что ты получил свою руну всего год назад.


Намек на то, что я еще ребенок. Но очень вежливый. И в какой-то мере даже лестный для меня, ведь всего за год я добрался до третьей руны.


- Как раз конунг Рагнвальд и предложил такой выход. Кто победит в битве, тот и получает остров. И никакой затяжной войны, кровной мести, обескровливания семей. Вольные ватаги смогут подзаработать и подняться в силе. Все в выигрыше.


- Получается, что победит самый богатый?


- Или самый щедрый. Тот, кто перетряхнет все сундуки и вывернет все карманы ради того островка. Ладно, я немного вздремну перед пиром. Кто знает, насколько он затянется.


Вскоре послышался мерный сап. Я отчаянно зевнул и решил присоединиться к хёвдингу. Действительно, кто знает…


Для пиршества отдельного здания не строили. На скорую руку сделали длинный навес, поставили там столы и лавки, вместо стен повесили толстые одеяла, шкуры, а в дальней части такого странного зала, там, где будут сидеть ярл с хёвдингами, и вовсе была туго натянута парусная шерстяная ткань. Зал освещался десятком масляных ламп. Между столом ярла и длинным столом для хирдманов ярко полыхал огонь, отпугивая вечернюю сырость, которой тянуло с моря.


Все, кто входил в зал, были безоружными, лишь поясные ножи разрешалось оставить. Это тоже было разумно. Тут собралось несколько разных ватаг. Мало ли как пойдет застолье?


И куда бы я не глянул, мой взгляд натыкался на суровых, битых жизнью хускарлов, похожих на того сакравора. Они прожили не меньше сорока-пятидесяти зим, но прожитые года не повисли на их кряжистых шеях тяжким грузом, не согнули их широкие спины. Напротив, возраст укрепил их корни и закалил тела. Я супротив них выглядел как десятилетний дубок против двухсотлетнего дуба-великана. То были люди ярла Сигарра. Они приглядывали за порядком и показывали гостям, что не стоит злоумышлять против их ярла.


Если бы у Сигарра было хотя бы пять-шесть десятков таких воинов, то ему не пришлось бы нанимать чужаков, но их было всего с десяток. И еще десяток совсем молоденьких воинов, едва-едва получивших свою первую руну. Где же были остальные? Куда делись мужчины старше двадцати лет и младше сорока? Охраняли усадьбу ярла?


Сигарр вошел в зал одним из последних, сакравор следовал за ним по пятам. Видимо, он был его заплечным, хотя это выглядело странно. Обычно заплечным становится друг детства, тот, с кем ты вырос, тот, кому можешь доверить свою жизнь. Бывает, что за спину встает брат или сын. Или соватажник, с которым прошли не одну битву. Но чтобы заплечным стал воин в два раза старше? Я даже не слышал о таком. Видать, не так-то прост этот Сигарр, хоть и слаб здоровьем.


Ярл поприветствовал собравшихся воинов, выпил первую чарку со всеми, а затем высокий стол занялся своими делами.


За общим столом было шумно и весело. Расторопные рабыни меняли кувшины с пивом и брагой, вздрагивали от шлепков по тощим задам, кулёчные доходяги-рабы меняли огромные миски с мясом. Я уже не вспоминал о собственном провале на пиру отца и пил свободно. Как никак третья руна! Да и не одна кружка пива выпита за это время. Теперь я знал свою меру.

Рассадили нас тоже с умом: те кряжистые мужики равномерно распределились между наемниками и вмешивались в разговор, если он начинал принимать неприятный оборот. Ни одному хирду не позволили сесть кучей, а раскидали попарно. А еще за столом сидели женщины.


Хвала Скириру и Орсе, ярл Сигарр не сошел с ума, чтобы позволить крестьянкам сесть за стол с воинами. То были особые женщины! Они, как и Дагна, выбрали путь Фомрира и были полноправными участниками в одном из прибывших хирдов. Только вот красотой Дагны никто из них не блистал. Глядя на них, я понимал, почему женщинам не стоит сходить с пути Орсы. Сражения никого из них не сделали краше. Чересчур широкие плечи, тощие зады, груди не было видно за плотными слоями ткани, у некоторых были выбриты виски, как я понял, в подражание самой знаменитой женщине-воину, кое-кто похвалялся шрамами.


Но чем больше пили мужчины, тем симпатичнее становились воительницы. Со всех концов слышались крики «Дранк», и хирдманы рассказывали о своих подвигах или делились смешными историями о неудачах.


История о наших приключениях у Тугой Мошны и охоте на троллей вызвала одобрительный гул. В начале все похвалы обрушились на Энока и его невероятный выстрел точно в глаз троллю, так как Альрика рядом не было. Зато во второй половине рассказа воссияла моя слава.


- А потом Кай крикнул: «Да это же троллиха!», вырвал из земли столб и как давай её охаживать!


Я благодарно посмотрел на Бьярне, сам я вступить с речью не мог, пережевывал особо жёсткий кусок мяса, его прожилки напрочь забили все промежутки между зубами.


Когда я наконец справился с неподатливым мясом и глотнул пива, сильный удар локтем пониже рёбер едва не выбил его обратно.


- Так ты Кай Погонщик Троллей? - девичий голос справа звучал с неподдельным интересом.


- Скорее Пожиратель Троллей! - хохотнул слева Тулле.


Тем временем рассказ уже дошёл до того места, где троллиха бросилась на меня. Отхлебнув еще пива, я перехватил нить рассказа, а братья по оружию дополняли мою речь. Присутствующие хирдманы из разных ватаг, все опытные сильные воины, хвалили мою храбрость и ярость. Вот это настоящая жизнь! Сначала подвиги, потом пиры и хвалебные речи! Я и не вспоминал про переломы, Ящерицу, про долгие бесплодные переходы и жидкие похлебки, разбавленные дождевой водой.


Пока я говорил, меня буравил взгляд этой девушки справа. Я подвёл итог длинным глотком пива и закашлялся, поперхнувшись из-за еще одного тычка локтем поддых.


- А ты действительно могучий воин, Кай Эрлингсон! - снова соседка справа.


Я обернулся на нее. Там сидела женщина лет двадцати пяти и широко улыбалась. Мда, совсем не Дагна!


- Конечно. У нас в ватаге все такие, просто мне в этот раз повезло больше.


В ответ на мои слова она весело расхохоталась, и её косо обрезанная челка съехала в сторону, открывая спрятанный прежде левый глаз. Я невольно вздрогнул. Если правый глаз был привычного голубого цвета, то левый был чёрный, как потухший уголёк. Теперь понятно, почему она не сидит дома и не нянчит детей. С такой отметиной замуж не выйдешь, да и не каждая ватага возьмет к себе человека с таким знаком.


Девушка заметила мой взгляд и перестала улыбаться. Поправив чёлку, она шумно отхлебнула из рога, качнулась ко мне и жарко прошептала на ухо:


- Ну, вот ты и узнал мой маленький секрет, расскажи теперь свой!


Я кое-как отбился от её пьяных расспросов, против воли узнав о ней больше, чем нужно. Зачем мне нужно ее имя, имена родителей, длинный и сбивчивый рассказ о ее поселке и куча остальной словесной чепухи? Единственное, что показалось мне немного интересным, так это история о ее глазе. Хельга сказала, что родилась, как и все нормальные дети, с двумя голубыми глазами, но как-то раз не вовремя подвернулась под руку пьяному отцу. Он треснул ее по голове так сильно, что она два дня лежала пластом. Думали уже, что помрет дочь. Потом Хельга пришла в себя, но один глаз навсегда остался черным. Родители решили, что не рука Орсы ее вылечила, а дыхание Бездны, твариной праматери. Вполне разумно. Я бы тоже так решил. От этого стало еще тошнее.


Выслушав всё это, я развернулся к Тулле, налил еще пива и подхватил залихватскую песню, что уже затянули под ритмичные удары бодрана.


- Кай, а Кай!


- Да?


Что этой женщине от меня нужно?


Ответ пришёл незамедлительно. Хельга впилась мне в губы. Во рту появился чужой вкус пива, чеснока и мяса. Горячие губы с языком мокро прошлись по моему лицу, словно вылизывание собакой, а не поцелуй. По подбородку потекла тягучая струйка слюны. Слышался гогот, подбадривание и улюлюкание.


С победным «Ха!» Хельга отцепилась от меня, встала из-за стола и пошла в сторону выхода, сделав знак следовать за ней. Я вытер рот рукавом и длинным глотком допил пиво, поймал рабыню с кувшином, налил себе ещё и залпом выпил. Хотелось напиться и в баню, несмотря на то, что я помылся перед самым пиром.


- А чего ты с ней не пошёл? - Тулле смотрел на меня с искренним недоумением. - Не красотка, конечно, но ведь и не рабыня.


- Ты глаза её видел?!


- Нет, а что? У неё нет глаза? То-то волосы так обстригла!


- Да лучше бы одноглазая была. У нее глаза разного цвета. Один нормальный, а другой черный, как безлунная ночь.


- Фу ты, гадость какая! Давай тогда лучше пить!


И снова полилось рекой пиво, на которое я теперь налегал сильнее, чем прежде, пока не почувствовал, что пора прогуляться на свежий воздух. Шатаясь и раскачиваясь, я добрел до нужного места, сделал свое дело и пытался непослушными руками завязать поясок на штанах.


- А я уже думала, что не придёшь. - прошептали мне на ухо. К моей спине прижалась грудь, если это можно так назвать, сильные руки обхватили меня, поползли вниз, ловко завязали пояс, попутно ощупав все, что ниже.


- Я… я не к тебе шёл.


Я не очень хорошо соображал, но знал, что времени после ее ухода прошло немало.


- Все так говорят. Пойдём! - Хельга схватила меня за руку и потащила за собой.


Я, наверное, мог бы освободиться, будь я трезв. Но сейчас я даже не понимал, в какой стороне пиршественный зал, куда мы идем и зачем. Да и хватка у девицы была неженская. Проще было бы отрубить ей пальцы, чем разжать. Пока я соображал, мы оказались на пристани и поднялись на какой-то корабль.


Девица, не отпуская моей руки, ловко развернула несколько шкур, бросила сверху плащ, толкнула меня на походную постель и опустилась рядом.

___________________________________________________

Сигарр — в пер. воин победы

Стейнйорд — каменная земля

Сакравор — воин с секирой

Показать полностью
251

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 7

Песнь 2. Глава 6


Оскаленная пасть матерого волка была направлена в сторону закатного солнца, и мы плыли в розово-оранжевую морскую гладь, заставляя ее переливаться серебром и золотом. Старик Хьйолкег прикрыл последние из трех оставшихся ноздрей и заснул в ледяной ловушке крепче прежнего, а потому не было ни малейшего дуновения ветра. Мы не стали убирать парус в надежде поймать первый же порыв. Размеренный плеск весел не утомлял трехрунных воинов, а успокаивал, погружая в дремоту с открытыми глазами.


Альрик сидел на носу и, касаясь рукой высеченной из крепкого дуба волчьей морды, молчал. Возле кормового руля дежурил Вепрь, впрочем, он лишь удерживал наш курс. Море было чисто. Ни скал, ни островков, ни рифов.


Поодаль игрались какие-то рыбы, сверкали на солнце их блестящие чешуйчатые спинки и едва слышно плескала вода, когда они заныривали обратно. Смотрящий на мачте предостерегающе вскрикнул, и мы все, как один, посмотрели в сторону левого борта. Из глубины поднялась плоская широкая змеиная морда, а ее длинное тело извивалось, скользя в водной толще. И хотя змея была толщиной с мою ногу, наш кораблик ее не интересовал. Она охотилась на рыбу, с легкостью выхватывала то одну, то другую из стаи.


Альрик даже не шелохнулся. Не взял копье, не глянул на змею. Его белокурая шевелюра потемнела, так как в последние пару месяцев хёвдинг совсем перестал следить за своим внешним видом. И мы, следуя за ним, не обновляли прически, только Снежный Хвит по-прежнему щеголял абсолютно белыми волосами и белой щетиной, впрочем, я уже знал, что это его родной цвет. Повезло родиться таким. Или не повезло. Смотря как посмотреть. Его белая кожа не принимала солнце и мгновенно сгорала, потому он вынужден был постоянно смазывать ее жиром, а красноватые глаза с редкими белыми ресницами плохо видели на ярком свету.


Я обернулся на Хвита. Он сидел позади по левому борту и греб, зажмурив глаза. Его губы шевелились. Он снова пытался сложить песню.


Прошлая его попытка была настолько ужасной, что хирдманы заучили ту песнь наизусть и долгое время говорили друг с другом строками из нее, покатываясь от смеха. Это, конечно, обижало Хвита, но рано или поздно он должен был понять, что Свальди не дал ему скальдического дара.


Трое опрочь, тролль же

Карлов много встретил,

Труп гниющий треплет.

Стрелы вдруг пропели,

Копья полетели,

Жаль, ужалить сложно

Шкуру, что покрыла

Тело того тролля.


С этих строк начиналась героическая песнь о победе над троллем. Дальше шло подробное описание каждого из бойцов и его отваги.


Энок — ослепитель,

Сыплет он стрелами.

Сельди битвы* мчатся,

Глаз они пронзили

Зверя, что зевает…


Стоит ли говорить, что теперь у Косого было новое прозвище? Какой же он Косой, когда самый настоящий ослепитель! Да ослепитель не простой, а «зверя, что зевает». Мы перестали говорить «задери тебя тролль», вместо этого ругались замысловатыми выражениями вроде «пусть тебя поглотит зверь, что позевает».


Вепрь вихрем взвился,

Пятки его вижу.

Камнем Вепрь рухнул

И двоих пришиб он.


Вепря настолько злили эти строки, что при нем мы не осмеливались произносить их, но между собой часто шептали «пятки его вижу» - это означало, что Вепрь поблизости.


Альрик злобно зыркнул,

Молния очами,

Грозен Беззащитный,

Он подобен богу.

Без щита и меди,

Без кольчуги толстой,

Словно ветку ивы

На ветру качает.

Ясень битвы* ясно

В горло зверя грянул.


И там еще строк двадцать подробного описания смерти тролля. Мы не стали наделять своего хёвдинга новыми эпитетами. Просто стоило Альрику хоть немного рассердиться, как кто-нибудь тихонько говорил «Молния очами», второй подхватывал «Грозен Беззащитный» и так далее.


Я был несказанно счастлив, когда Хвит обиделся на нас на целую седьмицу и заявил, что не будет сочинять песнь про победу над троллихой. Кто знает, какими эпитетами он собирался наделить меня? Там вполне могло быть что-то вроде «Кровь наш Кай хлебает, словно тот же Эрлинг. Кровь отцова ясно в теле проступает».


Хотя, по правде сказать, если бы не вирши Хвита, настроение в хирде бы совсем упало. После охоты на «зевающих зверей» у нас наступило долгое затишье. Торкель, видимо, захотел поиграть с Альриком, вынудить его избавиться от меня. Все северные ярлы были оповещены о том, что нельзя давать работу Беззащитному и его сноульверам, если они не хотят сделать Торкеля своим врагом. Все знали, что за Торкелем, который сам по себе значил не так много, стоит богатый землями и воинами ярл Скирре Пивохлеб.


Хёвдинг злился, скрипел зубами, но решения не менял.


Как-то раз, после очередного пустого плавания я подошел к нему и сказал, что готов оставить хирд.


- Ты отличный хёвдинг, Альрик. Это большая честь - сражаться под твоим именем. Только мне не по душе, когда братья из-за меня вынуждены хлебать воду вместо пива и есть пустые каши вместо доброго мяса. Я сумею проложить свой путь и без твоего покровительства.


Беззащитный осклабился, привычно тряхнул шевелюрой:


- Хороший ты малец, Кай. Правильный, хоть и диковатый. Значит, хочешь уйти в самостоятельное плавание? Это смелое решение. Сколько тебе зим, четырнадцать? Обычно в этом возрасте только-только о второй руне начинают мечтать, а ты уже на третьей.


Во рту появилась неприятная горечь. Я почему-то думал, что Альрик гордо откажется от моего предложения, треснет или обнимет за плечи и скажет, что мы с ним дойдем до края света и сразим сотни тварей, взлетим до сторхельтов и вместе шагнем в обитель богов.


- Только вот какая закавыка! Когда я принимал тебя в хирд, то сказал, что не смогу этого сделать, если хотя бы трое из ватаги откажут. С выходом тоже самое. Если трое хирдманов согласятся с твоим уходом, так тому и быть. Но тебе придется их убедить. Готов?


- Я расскажу им правду. И про то, что Ящерицу порезали из-за меня.


- Тем легче будет, - еще раз блеснул зубами Альрик. - Готовь речь к вечеру.


Остаток дня я слонялся вдоль обрывистого берега и складывал слова. С одной стороны, я считал, что без меня хирду будет лучше. Торкель узнает, что я ушел от Альрика, и перестанет запугивать людей. С другой стороны, я не хотел уходить. Здесь я чувствовал себя на своем месте. Когда Беззащитный собирал хирд, он смотрел не только на боевые качества кандидата, но и на характер, узнавал его цели и стремления. Такой хирд имел все шансы дорасти до хускарлов и не распасться, как это часто бывает. Не раз и не два мы слышали, как обычные хирдманы получали пятую-шестую руну и уходили из ватаги, чтобы собрать новую команду под своим началом. Я сначала тоже хотел так поступить, но глядя на хёвдинга, понял, что сейчас я не потяну свой хирд ни по деньгам, ни по силе, ни по возрасту, ни, самое главное, по терпению.

Во время торга я быстро приходил в ярость. Мог, разозлившись, врезать торговцу или развернуться и уйти, лишившись выгодной сделки. Меня раздражали заказчики-скупердяи. Тех же Видарссонов я бы сжег вместе с хутором и семьей, особенно после обмана с пивом. А Ящерице я и так не мог смотреть в глаза.


Я наблюдал за Альриком и учился у него выдержке, спокойствию, хитрости. И я хотел бы пробыть с ним подольше, хотя бы года три-четыре. Но уходить сейчас…


Вечером я вернулся к месту ночевки, вдрызг расстроенный. Я успел и проораться за это время, сочинить две речи и полностью забыть их, поспать пару часов и даже пореветь от бессилия. Я был готов.


Ярко горит костер, в стороне переливается искрами второй, там на тлеющих углях запекается молоденький кабанчик, Хвит медовым голосом ругается на Энока Ослепителя, но в его устах любая ругань звучит, как песня. Вепрь занят обжаркой мяса, он не доверит столь важное дело «безруким и убогим». Рыбак с легкостью таскает на берегу мелкую рыбешку и крабов, опуская пальцы в воду, а Тулле складывает их в свой шлем. Завтра будет неплохой супчик. Альрик обсуждает что-то важное с Арне Кормчим, скорее всего, какие-то мелочи по кораблю и будущему походу. Йодур и Трюггви в стороне рубятся на мечах, самые заядлые любители сражений. Кто-то подремывает, закутавшись в белый, точнее, уже изрядно потертый и замызганный серый плащ, кто-то затачивает давным-давно сглаженные выщербины, скорее всего, это Эйрик Секира. Он боготворит свою секиру, таскается с ней повсюду и следит за ее состоянием тщательнее, чем за собственным.


Знакомое до боли зрелище. И мне было больно думать, что уже завтра или через несколько дней я больше не увижу этих людей.


Я подошел к кострам, сел на вытащенный топляк, набрал воздух и громко сказал:


- Братья! Сноульверы! Я должен вам кое-что сказать.


Убедившись, что все смотрят на меня, я продолжил:


- Вы знаете, что я получаю благодать только за смерти более сильных врагов, потому я не получил первую руну во время первой жертвы. Я получил ее, лишь когда на мою деревню напали перворунные щенки. Они убивали стариков и детей не из мести и не из злости, только ради силы. Я сумел убить того, кто поднял секиру на меня. Он был в кольчуге, шлеме, вооруженный, полный сил и азарта. У меня не было даже ножа. Безрунным оружие не полагается! Я убил его подвернувшимся под руку свиноколом и получил благодать Фомрира. Это был Роальд, сын ярла Скирре. За ним должен был присматривать Торкель Мачта.


Хирдманы молчали, слушая мою историю. Я кое-что уже рассказывал им во время зимовки, но без имен.


- С тех пор Торкель и Скирре хотят отомстить мне. Они подослали Торе Длинный Волос, чтобы тот похитил меня, но Альрик подошел вовремя и спас мою шкуру от огня и пыток. Теперь Торкель хочет причинить зло всем, кто меня окружает и поддерживает. Из-за меня Лейф получил ту мерзкую рану. Из-за меня хирд не может найти достойную работу. Из-за меня у сноульверов такие беды. Потому я принял решение покинуть хирд. Я мог бы уйти тайком, не прощаясь, но хотел сказать вам это в лицо, честь по чести. Мне не нужно ваше согласие или что-то подобное. Знаю, хёвдинг, ты придумал это условие лишь ради меня.


- Если бы ты хотел уйти ради славы или ради семьи, я бы слова не сказал, - подал голос Альрик. - Но ты делаешь это ради хирда, ради сноульверов. А значит, и сноульверы имеют право высказаться. Кто согласен, что Кай Эрлингссон должен уйти?


Энок поднялся и посмотрел в мою сторону. Точнее, я полагал, что в мою. Один глаз Энока уходил сильно налево, и я в очередной раз удивился, как он умудряется целиться и попадать точно в яблочко за пятьдесят шагов, а копьем мог промахнуться даже в нескольких шагах.


- Если мужчина хоть чего-то стоит, у него обязательно будут враги. И чем сильнее враги, тем большего уважения он достоин. Кай Эрлингссон с первой же руны умудрился заполучить отменных кровников, и я хотел бы посмотреть, как он справится с ними. Я против.


Вепрь коротко сказал:


- Я как Косой.


Рыбак глуповато и наивно улыбнулся.


- Он спас мне жизнь. Я готов сделать то же для него.


Трюггве-мечник добавил:


- Кай молод, но отважен без меры. Он хороший брат.


Йодур кивнул, подтверждая его слова, как и другие ульверы.


Тулле, мой лучший друг, поднялся тяжело, будто к нему привязали жернова.


- Если бы на моей ферме появился такой работник, из-за которого постоянно случались беды, я бы его выгнал, даже если в том не было бы его вины. Например, если бы женщины передрались между собой за право согреть его постель или волки стягивались со всего леса на его запах, как морские твари на Рыбака. Я бы попросил прощения, дал ему денег и выпроводил со своих земель. Потому что благо многих выше, чем благо одного.


Да чтоб сожрали меня все тролли мира! Только не снова. Тулле, ты же знаешь про Дага и про его предательство! Я впился кончиками пальцев в волчий плащ и почувствовал, как шкура расползается под рукой.


- Поэтому я считаю, что Альрик должен решать не как друг Кая, не как наш брат, а как хёвдинг. Он должен думать обо всех, а не о каждом. Уже пострадал Ящерица. Уже страдает весь хирд. Кай должен уйти.


С громким треском под рукой треснула железная фибула, плащ свалился с плеч.


- И я уйду с ним. За свою жизнь я отвечаю лишь перед собой.


Жар опалил мои уши. Как я мог подумать о Тулле плохо?


- Ты не прав, Тулле, - возразил хёвдинг. - На ферме - да, так и стоило бы поступить. Но мы не пахари, мы воины. Энок хорошо сказал. У каждого из нас будут враги. Что же мне, всех хирдманов разогнать? Что скажут люди? Что Альрик не только беззащитный, он еще и трус, выгоняет людей из ватаги из-за страха. Я попросил вас высказаться, чтобы каждый сам принял решение. И чтобы Кай услышал мнение всего хирда, а не только хёвдинга.


Он помолчал, давая возможность осмыслить его слова.


- Если мы не найдем до конца лета работу, то уйдем из северных морей. Мир велик.


Снежный Хвит вдруг отвернулся, его пальцы зашевелились, будто перебирали струны, а глаза устремились в темное беззвездное небо. Я подскочил к нему, схватил за горло, что выглядело бы смешно, если он стоял, так как я Хвиту по плечо.


- Не смей! Никаких песен обо мне! Никаких стихов! Я тебе язык отрежу, если услышу свое имя.


- Но ведь… - моя рука не причиняла ему никаких неудобств, да и испуганным он не выглядел. Скорее обиженным. - Ведь отличная бы виса получилась. О дружбе, честности, верности. Гораздо лучше, чем о тролле. Тролли встречаются чаще, чем такие люди!


- Мне плевать! Я не хочу слышать ничего о Кае или Тулле, понял?


- Хорошо. Но эта песнь получилась бы превосходной.


Я прежде не задумывался о том, какие слухи могут пойти об Альрике, если я уйду. Или того хуже, обо мне. Мало кто знает, почему Торкель вдруг обозлился на Беззащитного, так что люди могут подумать, будто это я струсил и бросил хёвдинга, не пробыв под его началом и года. Кто после этого возьмет меня к себе в хирд? Кто согласится нанять труса на стоящее дело? Тогда мне и впрямь придется уйти из северных морей. А ведь говорят, что за их пределами карлы все равно что безрунные у нас, ничтожные существа чуть повыше трелей. Говорят, там такие твари, что нам и не снились. Говорят, там моря кишат рыбами, которые могут проглотить тридцативесельный драккар и не заметить даже. Говорят, там летают такие птицы, что их помет может проломить крышу дома.


Так что я решил остаться с Альриком до поры до времени. Торкель ненамного сильнее хёвдинга. Он был на пятой руне, сейчас, может быть, добрался до шестой. Но я бы не хотел выставлять Альрика вперед себя. Я — кровник Торкеля, а значит, я должен его убить.


А спустя пару недель я услышал новую песнь Хвита. Он сдержал слово, в ней не было ни моего имени, ни имени Тулле, но легче от этого не стало.


Сначала Хвит давал понять, что речь пойдет обо мне, победителе тролля:


Злата страж* отважный

Зверя резал резво

Каменного меха*,

Кровь покрыла очи.


Потом постепенно переходил к вражде с Торкелем Мачтой и его нападению на Ящерицу:


Ясень волка моря*,

Зло тая как злато,

Вскрыл дорогу крови*

Брату, не боровшись.


Потоптавшись на праведном гневе хирда и наших попытках собрать денег на рабов, Снежный вплел туда рассказ о моих чувствах.


С краю моря крикнул,

Ярость изрыгая,

Рун измерил — рано,

Силы не хватает.


И ведь сумел угадать каким-то образом, сложил слова так, будто сам был на моем месте. Я чуть не разрыдался, слушая эту часть песни. Дальше Хвит пересказывал наш разговор у костра.


- Прочь уйду, - печально

Он изрек, - реками,

Рукавами моря,

Птичьими градами*.

Ясень кнорра* ясно

Жаждет моей жизни.

Пусть по следу ступит

И меня настигнет.


Хвит смог передать и слова Энока, и ответ Рыбака, а когда перешел к речи Тулле, не у одного меня перехватило горло. В песне почему-то все это переживалось даже сильнее, чем в жизни.


- Брат ты мой, обратно

Шаг вести не нужно.

Враг-хускарл за карлом,

Не за хирдом рвется.

Брось ватагу, братьев!

В мир иди без страха.

За твоей спиною

Я стоять останусь.


Тулле судорожно вдохнул. Он не дышал все то время, пока Хвит вел речь от его лица. Тулле не знал, насколько прекрасен был его поступок и как он был важен для меня, и лишь сейчас, услышав свои же слова в сложенной форме, осознал.


Когда же песнь закончилась, я снял кошель с пояса и отдал Хвиту полмарки серебра. Никогда раньше не понимал, почему скальдам дают деньги всего лишь за сплетенные в единую вязь слова, а теперь понял. Потому что серебро — это единственный способ выразить свою благодарность творцу, не говоря ни слова.

____________________________________________________________________

Кённинг - разновидность метафоры, характерная для скальдической поэзии. Здесь используются как классические традиционные кеннинги, так и адаптированные под местную реальность.


Сельди битвы - стрелы

Ясень битвы - копье

Страж злата - мужчина

Каменный зверь - тролль

Волк моря - корабль. Ясень корабля - мачта. Итого Ясень волка моря - мачта.

Дорога крови - рана

Птичий город - лес

Ясень кнорра - мачта

Показать полностью
271

Сага о Кае Эрлингссоне. Песнь 2. Глава 6

Песнь 2 Глава 5


С ярмарки я возвращался в расстроенных чувствах, но, оказалось, то была меньшая из наших бед.


Волчара покачивался возле пристани, уже изрядно нагруженный припасами, в центре, возле самой мачты, стоял радующий глаз бочонок с пивом. Точно из такого же бочонка Видарссоны поили нас у себя в гостях, так что мы уже знали, каково на вкус их варево, и я заранее предвкушал, как мы откроем бочку и выпьем не по жалкой кружечке, которую со скрипом нацедили «радушные» хозяева, а угостимся вволю. Уж больно оно было хорошо. Какие травы добавляли туда? Будь братья чуть погостеприимнее, может, и удалось бы выманить рецепт, но к нам так усердно не подпускали ни жен, ни детей, что стоило радоваться хотя бы этому бочонку.


Задумавшись о пиве, я не сразу заметил, что возле корабля стояли двое незнакомых воинов в полной оправе. А где же Ящерица? Альрик оставил его следить за судном и больным Рыбаком. Ящерицей прозвали Лейфа, стройного и юркого парня, который, следуя традициям хирда, выбелил себе длинную челку, бока и затылок головы же выбривал начисто. Несмотря на смешливый характер и внешнюю простоту, Лейф был известен своей надежностью. Любое поручение он выполнял с точностью, Альрика чуть ли не боготворил и каждое его слово принимал за истину. Такая преданность и льстила, и пугала одновременно. Если бы Альрик приказал Ящерице в одиночку убить тролля, то, я уверен, Лейф либо сдох, пытаясь исполнить его волю, либо бы все же убил, измотав зверя.


- Кто таковы? - воины преградили нам с Тулле дорогу.


- Мы из хирда Альрика. А это его корабль. По какому праву мешаете нам пройти?


Наших на «Волчаре» не было. Нас не было-то всего ничего. Куда все подевались?


- Альриковы они. Глянь, те же волчьи плащи, те же беленые волосы. Как звать? - сказал воин с длинными усами и бритым подбородком. От него веяло силой не меньше шестой руны. Надо же, поставили на охрану человека сильнее, чем наш хевдинг!


- Кай Эрлингссон и Тулле Скагессон.


- Они это. Беззащитный говорил, что они придут.


- А что случилось? Вы сами кто?


Длинноусый пожилой воин вздохнул и ответил:


- Торкель Мачта тут случился. Нас Дагна Сильная прислала, чтобы защитить ваш корабль.


Я скрипнул зубами. Всю осень и зиму мы прожили спокойно, я даже подзабыл о нем. Точнее, каждый день я просыпался с мыслью, что должен стать сильнее и убить Торкеля, отомстить за дядю Ове и за всю деревеньку Растранд, но почти не вспоминал о том, что и Торкель хочет отомстить мне за смерть того паренька в радужной кольчуге, как его там звали… Роальд. А тут внезапно он появился. Как только узнал? Как только успел домчаться?


- Где наш хёвдинг? Где хирдманы? - спросил Тулле.


- Альрик отправился к Дагне, узнать, что как. Часть ваших пошли за ним, а остальные у Орсовой женщины. Вашего паренька Торкель порезал малость.


- Рыбака? Он тронул раненого? - вскипел я.


- Нет, того не нашли. Другого. Который на корабле оставался.


Тулле снова осадил меня и успел задать вопрос первым:


- Лейф? Он жив? Рана опасная?


Длинноусый замялся.


- Выживет, коли не загниет рана. Но там в другом дело. Сами увидите.


Мы переглянулись с Тулле и бросились бежать к дому местной лекарки. Хирдманы были там, стояли бледные, злые и растерянные. Перед ними на пустой перевернутой бочке россыпью лежали разнообразные монеты, кольца, браслеты, цепочки, - все, что успели насобирать за недолгое время ватажничества.


- Кай, не купил топорик? Сколько у тебя серебра? - окликнул меня Вепрь.


- Не купил, не хватило денег. Думаю, надо было в кузнецы податься, больше бы заработал, - отозвался я. - Как Ящерица?


- Иди, сам глянь.


Мы, пригнувшись, вошли в небольшой дом, где ухаживала за больными Орсова женщина, лекарка. По стенам висели пучки резко пахнущих трав, их аромат должен отгонять хвори и вычищать воздух. Очаг посередине был пуст, ни веточки, ни полешка. Наверху, под крышей были прорублены небольшие окошки, через которые сюда проникал свет. Свет и прохлада. Неужто она не заботится о том, чтобы обогреть больных?


На ближней к двери лавке сидел Рыбак, вместо привычного глуповатого выражения лица нас встретил его серьезный взгляд, между светло-рыжими бровями залегла первая морщина. Одна штанина была закатана, и там уже не алели ужасные рытвины, лишь бледные синеватые рубцы изукрасили его ногу. При помощи доброй Орсы лекарка смогла вытянуть яд медузы и закрыть раны. А шрамы? То лишь напоминание о битвах и порой о глупости. У меня самого еще белела полоса от пореза двурунного во время тренировки, но она не станет шрамом и скоро уйдет.


На лавке подальше сидел Лейф Ящерица. На первый взгляд, у него все было в порядке. Руки-ноги целы, голова не в крови и не перемотана. Может, дело обошлось царапиной? Торкель же не мог напасть на вольного хирдмана в чужом городе без уважительной причины, а Лейф не стал бы оскорблять Мачту почем зря.


- Лейф, а нам сказали, что тебя ранили, - начал было я и тут же осекся.


Ящерица повернул к нам лицо, и я увидел, что левой щеки у него не было. Точнее, часть щеки была срезана, и через дыру виднелись зубы, часть десен. В руках Лейф держал тряпочку, которой стирал стекающие кровь и слюну. Обычно веселые глаза Лейфа посерели и словно бы застыли, как застывает варево из хрящей. Он попытался что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как рана закровилась сильнее, и он изо всех сил попытался сдержать гримасу боли. По его щекам текли слезы.


- Пошли вон! - рявкнула невысокая полноватая женщина, влетевшая в дом. - Нечего смотреть. Я уже все сказала! Идите и решайте в другом месте.


Я настолько был потрясен, что забыл пригнуться и с размаху треснулся головой при выходе. Держась за ушибленное место, подошел к ребятам. Тулле вышел за мной, бледный, растерянный и злой. Рана и впрямь была неопасной, если не загноится и не воспалится, но с этим Орсовы женщины справлялись легко, если то была не дырка в животе.


Эта рана не лишала Лейфа возможности сражаться и быть воином. Я слышал о случаях, когда отрубали большие пальцы на обеих руках, чтобы воин не мог взять ни копья, ни меча, ни лука. Рана не мешала Лейфу лежать с женщиной и зачинать детей. Но насколько же поганой при этом она была! И насколько же ловок с мечом Торкель! Как он сумел так четко ударить, чтобы срезать щеку Ящерице и не убить его, не навредить больше задуманного? Почему-то я не сомневался, что именно таков и был его замысел.


- Что сказала Орсова женщина? - спросил Тулле у ребят.


- Сказала, что есть три пути. И выбрать нужно в ближайшие три дня. Первый — Ящерица должен получить следующую руну. Благодать залечивает многие раны, а эта — не самая тяжелая.


Что верно, то верно. В первый раз благодать вылечила мне сломанные ребра, на третьей руне — разлетевшуюся кость и содранную кожу на лбу. Отрубленную руку или оторванные пальцы божья милость не вернет, но небольшой кусок щеки она точно залечит.


Вот только Ящерица получил третью руну не так давно, во время охоты на волков. Как же он сумеет в таком состоянии сразиться и победить достаточное количество сильных соперников?


- Но нужно, чтоб он получил ее в ближайшие три дня, пока края раны не зарубцевались, - добавил Косой. - Она сказала, что пока держит их свежими, но долго так делать нельзя.


Да еще и в три дня? Даже если бы у нас был еще один тролль в запасе, его смерти могло не хватить на четвертую руну.


- Мы думали купить рабов, да денег не хватает.


Я молча снял кошель с деньгами и положил в общую кучу. Вепрь открыл, высыпал серебро. Полторы марки. Это один раб. Или две немолодые рабыни. Тулле скинул браслет и пару колец, больше денег у него не было. На вид тут было чуть больше четырех марок. Еще вложатся Альрик и остальные хирдманы, но даже так мы вряд ли наберем пятнадцать марок. А скорее всего понадобится больше, ведь это же безрунные, их смерти помогают только на первых рунах, а после получения пятой и вовсе будут бесполезны.


- А два других пути?


- Можно оставить рану так. Она заживет, дыра останется. Лейф сможет носить повязку с тряпкой, чтобы не вытекала слюна. Есть будет сложновато и выглядеть будет страшно. Плавать будет сложнее. Ну там сами додумаете. И еще она сказала, что можно попытаться зашить дыру.


- Так это же отлично!


- Ты когда-нибудь пробовал зашивать дырку на рубахе? Если дыра большая, то ткань собирается складками, лежит неровно, потому обычно заплату кладут. Но кожа — не тряпка, на нее заплатку не положишь. Орсова женщина предупредила, что придется стянуть всю кожу на лице. Левая бровь сползет вниз, нос скривится, рот уйдет вбок и будет кривой. А пока рана будет заживать и срастаться, нельзя будет ему ни говорить, ни жевать, ни чихать, ни зевать. Есть можно только жидкое-теплое: водянистые кашки да прозрачные супчики. А на корабле, сам знаешь, такого каждый день не сваришь.


Я стиснул кулаки от бессильной ярости. Торкель, троллево отродье! Да какое же троллево? Тролли сражались честно, до самой смерти, других за себя не выставляли, пустых ран не ставили, да и на людей не охотились, ели лишь коров да овец. А этот ублюдок! Мразота! Выблядок твариный! Злость бурлила во мне и обжигала душу, по щекам поползли бессильные слезы, и я с силой вытер их, обдирая кожу.


Не стоило мне так думать, но лучше бы уж Вепрь получил такую рану. Он не так молод, некрасив, и кривое лицо лишь добавило бы ему свирепости. Но Ящерица! Прожил ли он двадцать зим? Много ли женщин побывало с ним под одним одеялом? Сможет ли он также весело и бесшабашно улыбаться впредь?


Через какое-то время подошел Альрик, мрачный, точно грозовое небо, зашел в дом глянуть на раненых, почти сразу вышел, посмотрел на нашу жалкую кучку денег. Косой еще раз пересказал ему все, что знал про рану Лейфа. Беззащитный покачал головой:


- Не хватит. Десяти рабов не хватит. Тут и двух десятков может быть мало. Мы не наберем столько серебра. В городе уже знают про этот случай. Оружие задорого не купят, да я и не дам его продавать, а людей нам дешево не продадут. Особенно на смерть. Тут такого не любят.


- Да и нигде не любят, - сказал Тулле. Его вообще воротило от бессмысленных смертей после того, как он пришиб своего дядюшку.


- Что сказала Дагна? - спросил я.


- Она услышала о нападении на наш корабль прямо на городской пристани, решила вмешаться. Заставила ярла поставить охрану, потребовала от Торкеля объяснений, но тот выплатил малую виру за ранение и посмеялся ей в лицо. Ранение не смертельное, не увечное, не калечное, а что уродом будет Лейф, так мужчина и не должен быть красавцем. На поединок она не могла его вызвать — слишком большая разница в силе. Ярл отказался вмешиваться, не хотел ссориться с ярлом Скирре. Была бы своя ватага у Дагны, она бы что-нибудь сделала, но так… Дагна потребовала, чтобы Торкель ушел из Кривого Рога. И тот ушел. Только вот сказал, что если кто даст моему хирду работу, тот станет его, Торкеля, личным врагом. Так что в Кривом Роге мы ничего найти не сможем и заработать тоже.


Альрик криво усмехнулся.


- Но благодаря Дагне мы сумели сохранить корабль.


- Что делать будем? - как-то жалобно спросил Косой. Он выразил наш общий вопрос.


- Уходим.


- А Лейф?


- Лейф сам решит, что выбрать. Это его жизнь и его лицо. А мы поможем, чем сможем.


И хёвдинг ушел к Ящерице.


Я не знал, что бы решил на месте Лейфа. Скорее всего, пошел бы убивать бы всех встречных людей в городе, пока не получил следующую руну. Но если я когда-нибудь на самом деле окажусь на его месте, то не смогу так поступить. Не из жалости или справедливости. Просто потому что не смогу убить достаточное количество воинов выше меня по руне. Скорее всего, только одного — из-за неожиданности. Но Ящерица — не я. Он так не сделает. Так и останется на всю жизнь уродом из-за Торкеля.


Может, потому Фомрир наложил на меня такое условие? Знал, что я смогу поступить бесчестно, смогу убить безвинных и безрунных, коли на то будет нужда, смогу ради своей выгоды пойти на подлость. Знал и потому сделал все это бессмысленным. А убить воина выше тебя по руне еще и постараться нужно. А вот Лейф мог бы убить и вылечиться, но никогда так не поступит.


Дрянной мир! Идиотские законы! И боги-слюнтяи! Я бы понял Скирира с его тягой к справедливости, Мамира с его заморочками и тягой к закрытым знаниям, миролюбивого смазливого Фольси. Но Фомрир! Тот самый Фомрир, что ценит лишь силу! Фомрир, что сразил половину всех мыслимых и немыслимых чудовищ! Какое ему дело, как я получу силу, если я направлю ее потом на его лютых врагов — тварей?


- Он выбрал зашить рану.


Я вздрогнул от неожиданности. Не заметил, как Альрик вернулся, да еще и вместе с Рыбаком.


- Три марки оставим ему на лечение. Пусть спокойно живет тут, дожидается, пока рана не заживет. Лекарка согласна приютить его. Потом будем проходить мимо, заберем Лейфа обратно, если будет на то его желание. Всё! Сегодня же отплываем отсюда.


Альрик не стал прощаться с ярлом, приказал перетащить вещи Ящерицы в дом Орсовой женщины, оставил ему серебро и обещание вернуться осенью. Мы получше закрепили на корабле припасы, выданные нам Видарссонами, подняли парус и ушли с первым же отливом.

Неудачным выдался этот поход. Мы потратили больше, чем получили, и особенно жаль было Лейфа. Альрик же ни словом, ни взглядом не упрекнул меня. Это было его решение, и он пошел на него с открытыми глазами. Теперь каждый в хирде желал стать сильнее и поскорее. Каждый жаждал поквитаться с Торкелем Мачтой, напластать его толстую кожу мелкими кусочками и скормить рыбам. Но не сейчас. Сейчас мы были слабы. Сейчас нам бы убраться подальше от этого берега в целости.


Когда Альрик решил, что опасность миновала, мы пристали к берегу, заплыв в устье небольшой речушки, и устроили пирушку. Не потому, что нам было весело, а для поднятия духа. Разожгли огонь, нажарили мяса, вытащили бочонок Видарссонов.


Хёвдинг сел напротив пляшущих языков пламени, взял в руки первую кружку с пивом и негромко заговорил. Все тут же умолкли. Нечасто Альрик баловал нас историями.


- Эту историю рассказал мне мой дед, когда еще был крепок и телом, и умом. Он прожил долгую жизнь, видел немало, слышал еще больше. Жаль, что он так и не смог шагнуть в хирд Фомрира, умер в кровати, ходя под себя и лепеча, как малое дитя.


Давным-давно жил конунг Хакон Детоубийца. Он был храбр и жесток. В лютых боях поднялся конунг до сторхельта, и всего лишь шаг оставался ему до божественности.


Но был у него один страх: Хакон боялся, что когда-нибудь придет к нему сын или родственник того, кого он убил, и захочет отомстить. Потому Хакон был неоправданно жесток с детьми врагов своих, вырезая целые роды, чтобы никого не осталось в живых.


В один из дней напал он на Колпборг, где пряталась вдова его давнего врага с двумя маленькими сыновьями. Когда Хакон вошел в город, спряталась вдова в храме Орсы, месте святом и неприкосновенном даже для богов. Но Детоубийца презрел божьи законы, ворвался в храм со своей дружиной. Он убивал всех на своём пути, стены плакали кровью и железом вонял дым благовоний. Заслонила своих детей вдова, умоляла не трогать, клялась, что не поднимут они руки на убийцу их отца. Но это Хакона не остановило. Голыми руками он раздавил ее череп, старшего сына задушил, а младшего на копьё, как знамя, насадил, а после поджег с четырёх углов храм и во всеуслышание объявил, что плевать ему теперь на волю богов и законы людей. Он сам отныне закон и воля.


Пришла к нему во сне Орса, окутавшись лучами закатного солнца, и возвестила, что будет так, как он сказал.


Сел на корабль могучий Хакон богоравный и лишь отплыл от пристани, как его корабль пошел на дно, будто сама вода его не держала. Воины хотели добраться вплавь до суши, но чудища морские им и шанса не дали. Всех, кроме Хакона, в розовую муть разорвали.


Тогда Хакон отправился домой пешком, но голоден и холоден был его путь. Ни одного зверя лесного, ни рыбы речной он не сумел поймать, хотя был изрядным охотником и рыбаком. Даже огонь не разгорался под его руками.


Когда же он вернулся в дом и крепко обнял жену, что была на сносях, как в тот же миг она скинула ребёнка, что под сердцем носила, и сама на руках у мужа умерла. Остальные же дети погибли вскорости: кто утонул, кто с обрыва упал, кто куском хлеба подавился. А во время прощальной тризны по погибшим все пиво в бочках мочой вмиг обратилось, а еда дерьмом стала.


Поняли тогда люди в его землях, что проклят конунг, выгнали его и посыпали солью дорогу за ним, чтобы не смог вернуться Хакон Детоубийца. Бросился на них бывший конунг, хотел убить хоть кого-то, но не смог коснуться даже края одежды.


Тогда он ушел в лес. Долго и мучительно умирал Хакон, не в силах ни глотнуть воды, ни поймать добычи, ни согреться огнем.


Но мы! Мы не хотим нарушать волю богов, мы следуем заветам наших отцов. Торкель напал на нашего друга вероломно, изуродовал, срезал его улыбку и, возможно, навсегда. А потому и мягкосердечная Орса, и вспыльчивый Фомрир будут на нашей стороне.


Альрик одним махом проглотил пиво и почти сразу же выплюнул его.


- Что за ослиная моча? Это из бочонка Видарссонов?


Я понюхал свою кружку и скривился. Это пиво скисло, видимо, пару лет назад, потом вскипело на летнем солнце, промерзло за зиму, весной на бочонок помочились все окрестные собаки, и лишь потом он попал к нам на корабль.


Совпадение с только что услышанной историей неприятно царапнуло, но я был согласен с Альриком. Мы в своем праве!

______________________________________________________

Слова автора:

Книга пишется в соавторстве с Ярославом Громовым @Grommyslava1123

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!