Железный замок⁠⁠

Выкладываю первую главу в том виде, в котором она будет представлена в книге.

1.
- Рейнджеры херовы! – орал, брызгая слюной в чёрную коробочку рации, сержант Роби – огромный злой мужик, комплекцией и повадками напоминающий больного бешенством медведя. - Пижоны, блядь! На кой вы туда вообще забрались? Посмертные медали зарабатывали?
- Дыхание береги, быдло! – отвечал ему командир окружённого отряда гвардейцев. - И шевели ногами, а то мы радируем майору, что нас бросили!
Табас, сидящий на горячем песке и пытающийся восстановить силы, в который раз осмотрел окрестности. Песок повсюду - бескрайнее серо-коричневое море от горизонта до горизонта. Им были буквально набиты карманы камуфляжа, он хрустел на зубах, забивался в нос, заставляя чихать, оседал бурой пылью на руках и невыносимо натирал ноги, забившись в сапоги.
Там, где песка не было, источали жар нагретые за день серые и красные камни, увитые коричневой горько пахнущей колючкой – единственным живым организмом, нормально чувствующим себя в раскалённой пустыне. После долгого перехода Табас был еле жив и больше всего на свете мечтал сейчас оказаться рядом с каким-нибудь прохладным лесным озером, в которое можно было бы нырнуть с головой, отмыть грязь и пить, пить, пить вдоволь, до тех пор, пока не польётся из ушей. От мыслей о воде стало совсем худо, поскольку фляжка была почти пуста.
- Пижоны, - повторил сержант и смачно плюнул на песок. Слюна начала испаряться прямо в полёте, - Пошли! – рыкнул он в сторону подчинённых, - Живее, сукины дети! А ты чего расселся?! – рявкнул Роби на Табаса и тот со всей возможной поспешностью поднялся на ноги, дабы не получить в морду.
Колонна замученных солдат снова двинулась вперёд. Табас шёл, низко опустив голову, и развлекался единственным доступным в пути способом – рассматривал следы, оставляемые в песке теми, кто шёл впереди, и стараясь ступать туда же.
Порой Табас чувствовал нешуточную зависть к гвардейцам Дома Адмет. Белые брюки, облегчённые бронежилеты, тканевые ботинки, бейсболки, оружие с наворотами, лёгкие багги на солнечной энергии, способные отмахивать по пескам огромные расстояния – рядом с ними молодой наёмник чувствовал себя нищим ребёнком, стоящим у сверкающей витрины магазина игрушек.
Жилистый, почерневший от загара и высохший от постоянного пребывания в песках, одетый в коричневую форму Вольного Легиона, сшитую из мешковины, и обутый в тяжеленные сапоги, с драной кепкой на голове и древним автоматом в руках, он был готов продать душу за то, чтобы быть таким, как эти ребята. Круто выглядящим, уверенным в себе, сытым, не страдающим от жажды, не знающим, что такое отсутствие боеприпасов и отвратительная окопная кормёжка.
Немного утешало лишь то, что эти крутые парни частенько попадали в подготовленные дикарями засады, после чего вопили от страха на всех радиочастотах, вызывая помощь. И помощь приходила в лице тех самых Вольных – нередко сдёрнутых с отдыха или отозванных с других направлений. В большинстве случаев они справлялись с поставленной задачей и потому относились к «белым брючкам» с некоторой долей снисхождения, пусть и причудливо смешанного с завистью и ненавистью.
- Чего как беременные?! Живей! – люди постепенно уставали и замедлялись, поэтому сержанту пришлось прикрикнуть. Это ненадолго взбодрило, и бойцы стали перебирать ногами быстрее, дурея от невообразимой жары, увязая ногами в песке и пряча лица от раскалённого южного ветра. Табас перестал что-либо соображать. Мыслей в голове не было ни одной – только лишь бесконечный песок перед глазами да монотонные команды, отдаваемые налитым тяжестью ногам. Левой-правой, левой-правой.
Хлёсткий звук выстрела, тут же поглощённый дюнами, заставил Табаса дёрнуться.
- Контакт! Рассыпаться! – оглушительно проревел Роби, и молодой наёмник, встряхнув головой, дабы включить мозги и отогнать от разума оцепенение, пригибаясь, рванулся влево – занимать позицию.
Колонна в считанные секунды распалась и залегла, обратившись к невидимому противнику ощетинившимся стволами фронтом. Табас рухнул в раскалённый песок на гребне невысокой дюны и, опершись на локти, утопающие в горячем песке, приник к прицелу, стараясь высмотреть стрелка.
- Потери? – спросила рация голосом сержанта. В ответ посыпались бодрые рапорты командиров отделений, докладывающих, что все целы.
Где-то далеко впереди раздались сухие щелчки автоматных очередей.
- Вы где там, вашу мать?! – тут же вышел на связь командир гвардейцев. - Нас атаковали! Сейчас прижмут!
- Тут снайпер! – огрызнулся Роби, но гвардеец не стал его слушать.
- Шевелитесь! – перебил он. - А то последней радиопередачей будет доклад о вашем предательстве!
Сержант выругался, но делать было нечего – он был связан приказом по рукам и ногам, поэтому скомандовал спустя секунду:
- Внимание всем! По моей команде поднимаемся в атаку!
- Но… - вякнул кто-то, однако медведеобразный Роби не был настроен на препирательства.
- Откуда звук?! – проревел он. - Кто там такой умный? Кто не пойдёт, того я сам, как собаку пристрелю! Встать! В ата-аку! – протяжно крикнул он и первым поднялся на ноги.
Делать было нечего, спорить с сержантом – верный способ не вернуться из боя. Если и в обычной армии сержанты были образцовыми садистами, то в наёмничьей среде по служебной лестнице поднимались только самые злобные и отмороженные экземпляры, зачастую с криминальным прошлым. Настоящие животные – сильные, хитрые, изворотливые, умеющие манипулировать. Вершина пищевой цепи.
И если даже в безнадёжной атаке был, пусть микроскопический, но всё же шанс уцелеть, то неподчинение смерть гарантировало.
Табас встал на ноги, сгибаясь, дабы уменьшить силуэт, и почувствовал, что в сапоги набилась целая куча песка. По бокам от него нехотя, с опаской, поднимались солдаты его отделения. Всем им сейчас предстоит сыграть в рулетку со смертью. Толстый Хумми, за год, проведённый в пустыне, ставший стройным и подтянутым, как актёр из пропагандистского фильма, что-то бормотал себе под нос – наверное, молился. Коротышка с татуировками – Аган, проведший в тюрьме лет больше, чем на свободе, страшно оскалился, а Табас мысленно кричал, стараясь, чтобы его мысли услышал кто-то, отвечающий за то, кому жить, а кому умереть: «Только не я».
«Только не я. Кто угодно, только не я». Пусть это будет Хумми, Аган, сержант Роби или тот боец, что пришёл совсем недавно – с пустыми глазами на руках и множеством следов от уколов на венах – да хоть все они разом, только не он. Потому что он не имел права не вернуться.
- Бего-ом! – проревел сержант и выстрелил в воздух из пистолета.
Колени молодого наёмника отвратительно задрожали. Очень не хотелось умирать, но страх перед Роби – близким и разъярённым, был сильнее. Визгливо завопив что-то матерное, Табас ринулся вперёд вместе с остальными орущими в попытке заглушить страх людьми. Как сквозь пелену до него доносились звуки недалёкого боя – там дикари громили наёмников, из-за которых Табаса ночью подняли пинком по заду и заставили идти в этот чёртов рейд. Перестрелка становилась всё ожесточённее – автоматы стрекотали почти без остановки.
«Счастливчики», - завистливо подумал Табас, которому омерзительно жирный интендант выдал всего один магазин.
Снова винтовочный выстрел, совсем рядом, и Хумми, бежавший слева от Табаса, падает с пробитым горлом, булькая и поливая раскалённый песок кровью, тут же запекающейся от невыносимой жары. Никто теперь не будет клянчить еду, воровать по мелочи и получать за это по не обременённой интеллектом морде.
Ах, как хочется упасть, вжаться в горячий песок, закопаться в него так, чтобы не достали, но нельзя. Надо бежать. Вперёд, вперёд, только вперёд, подняв автомат и высматривая врага.
Надо.
- От меня на двадцать часов! – заорал сержант, и Табас, повернувшись в указанном направлении, стреляет одиночными, сам толком не зная куда. Слышен ещё один винтовочный выстрел, в этот раз с правого фланга. Судя по рапорту тамошнего ефрейтора – рябого хмыря с гнилыми зубами - убит боец из третьего отделения.
- Гранатомёт!
Боец с подствольником справа от Табаса присел на колено, упёрся прикладом в
песок и с глухим коротким «Тум!» послал вдаль осколочную гранату. Склон невысокого бархана расцвёл смертоносным огненным цветком, столбом пыли, снопом белого дыма и роем острых осколков. Куда вообще целился гранатомётчик? Поразил ли он цель? Непонятно. Со стороны было очень похоже, будто наёмники воевали с осточертевшей им пустыней – кричали, куда-то бежали, во что-то стреляли, но никто, Табас был уверен, не видел противника и не мог точно сказать, где он.
- А ну встать, боец! – Табас услышал, как сержант заорал на струсившего щуплого мужичка, упавшего на землю и отказывающегося бежать дальше.
- Нога у меня! Судорога! – оправдывался тот, бледнея и покрываясь потом. - Не могу я!
- Вперёд! Подняться, я сказал! На ноги, сука! – слова не возымели должного эффекта, поэтому короткий пистолетный выстрел положил конец препирательствам. Он же придал Табасу сил для того, чтобы остаться на ногах.
Впрочем, ненадолго. После короткого спринта по песку наёмник понял, что совершенно выдохся. Пот со лба стекал на лицо, даже кепка не могла его остановить и впитать. Дышать стало просто невозможно – измотанному организму не хватало воздуха. Сердце захлёбывалось кровью, в глазах темнело, ноги отказывали. Табас поймал себя на мысли, что умереть сейчас было бы очень даже неплохо, по крайней мере, не надо было бы больше никуда бежать. И в тот момент, когда он уже был готов рухнуть на землю, песок метрах в двадцати от него зашевелился. Молодой наёмник, зацепившийся глазом за движение, увидел, что это и не песок вовсе, а кусок ткани, выкрашенный в желтый цвет.
Под ним поблёскивало стёклышко оптического прицела и чернел, словно туннель в ад, ствол винтовки. Он был направлен прямо на Табаса, притягивал взгляд, словно магнит, и спустя микросекунды, показавшиеся вечностью, маленькое отверстие поглотило весь окружающий мир, словно чёрная дыра.
продолжение в комментариях