Фобия детства
Будучи школьником, очень уж я не любил школу, прям до психоза. Выражалось это неправильной работой желудка. Нервничаю - хочется отложить личинку. Чтобы в школе не мучить жопу на грязном толчке, нужно было освободить кишечник перед выходом из дома. А утром не всегда достаточно времени, плюс я сова - организм еще не проснулся, жопа признаков жизни не подает. Стал делать зарядку и очень уж "пробуждающим" оказалось упражнение "подъем на носки". Делаешь, пока жжение в икрах не пробьет аж до жопы - моментально подрываешься на встречу с фаянсовым другом. Присобачился ко мне этот рефлекс, как к собаке Павлова.
Аукнулось мне это через несколько лет, когда я стал посещать спортзал. Чувствуется уже задел, да?
В общем, решил я, что пора добавить уже упражнения на икры, чтоб не расслаблялись там. Уже разогревая икры вхолостую (без веса), я почувствовал неладное. Моя дырявая память не нашла необходимым явить мне воспоминания из школьного возраста, а гордыня сказала: доделай уже это гребаное последнее упражнение и пойдем домой. Я поставил вес и сделал рабочий подход до дикого жжения и отказа. Это было большой ошибкой.
Жопа сразу же вспомнила свои старые привычки и твердо решила выполнить то, к чему я приучал её не один год. Я же, будучи увереным в стойкости своего сфинктера, решил не идти в общественный туалет (ну не люблю я), а пойти домой, благо добираться не более получаса. Это было большой ошибкой.
Уже спускаясь в метро, я раздумывал, а не справить ли нужду в тамошнем туалете, ведь жопа то была настроена серьезно. Но брезгливость победила и я спустился в недры. Это было большой ошибкой.
Я забурился в поезд и меня прижали со всех сторон. Давление нарастало, я покрылся гусиной кожей, казалось, каждый раздраженный прикосновением рецептор решил, что все дороги ведут в жопу и посылал импульсы строго туда. Знаете это ощущение, когда сильно отлежал руку или ногу? Втечение нескольких секунд или даже минут ты не можешь шевелить ею или опереться на неё, так как это вызывает мучительный дискомфорт. Так вот, я чувствовал себя так, будто отлежал всего себя абсолютно везде и очень-очень сильно. Я мысленно готов был убить всех и каждого, кто меня хотя бы чуть-чуть задевал. Я так бешено зыркнул на тетку, которая толкнула меня сумкой, что она цыкнула и закатила глаза: ах, его величество задели, пощадите неуклюжую. Мой путь от вагона до выхода из метро не был примечателен ничем кроме моих мук, так что я его опущу.
Идя по улице мелкими шажками, дабы держать сфинктер в максимальном сокращении, я чувствовал весь мир так сильно, будто был обдолбан. Меня раздражала одежда, собственные волосы, ботинки, даже воздух как-то особо яростно прикасался к моей коже. А рюкзак. Ах, это рюкзак, наполненный спортивной одеждой, кучей распечаток, зарядок и прочей гарнитуры, очками в футляре и парой кроссовок. Он казался мне всем весом в мире, олицетворением планеты, которая оттягивает и давит на мои плечи как небо давит на плечи Атланта.
Я был в отчаянии, мой рассудок помутнел, но я был обязан выполнить свою миссию. Я настолько обезумел, что боялся, будто у меня порвутся кишки и я умру страшной и отвратительной смертью прямо на улице. Я нуждался в любой поддержке. До дома оставалось около двухсот-трехсот метров. Медленно, чтобы не взорваться от собственного прикосновения, я достал телефон и вызвал папу, который, к счастью, оказался дома. Не помню, что я ему сказал, я вообще до сих пор удивляюсь, что смог тогда сформулировать свои страдания в слова. Помню, что через пару минут увидел его, бегущего ко мне. Он схватил рюкзак и побежал домой вперед меня, чтобы, как я потом увидел, открыть дверь и сохранить мне драгоценные секунды. Возможно, это и спасло меня. Я дошел. Каждый шаг давался мне с трудом, время длилось мучительно долго, но я дошел. Я шел через двор словно через долину смерти, и пройдя те муки, не убоюсь я больше никакого зла.
Сейчас, сидя за компом, в нескольких метрах от туалета, я с ужасом вспоминанию те полчаса страха, ненависти и отчаяния. Но я рад, что я это сделал. Я прошел все это, чтобы не запятнать свой зад посещением общественного туалета. Смог бы я сделать это еще раз, оказавшись в подобной ситуации? Не знаю. Вряд ли. С меня хватит. Я надеюсь, что мне никогда не предстоит это узнать.
П.С. Папа сказал, что я на него чуть ли не зарычал, когда он хотел дотронуться до моего плеча. Говорит, у меня было зеленое лицо и волосы стояли дыбом. По глазам понял, что я испытываю и понял, что "здесь" помочь ничем не может, поэтому решил минимизировать затраты времени на открывание дверей и путь до унитаза.
Аукнулось мне это через несколько лет, когда я стал посещать спортзал. Чувствуется уже задел, да?
В общем, решил я, что пора добавить уже упражнения на икры, чтоб не расслаблялись там. Уже разогревая икры вхолостую (без веса), я почувствовал неладное. Моя дырявая память не нашла необходимым явить мне воспоминания из школьного возраста, а гордыня сказала: доделай уже это гребаное последнее упражнение и пойдем домой. Я поставил вес и сделал рабочий подход до дикого жжения и отказа. Это было большой ошибкой.
Жопа сразу же вспомнила свои старые привычки и твердо решила выполнить то, к чему я приучал её не один год. Я же, будучи увереным в стойкости своего сфинктера, решил не идти в общественный туалет (ну не люблю я), а пойти домой, благо добираться не более получаса. Это было большой ошибкой.
Уже спускаясь в метро, я раздумывал, а не справить ли нужду в тамошнем туалете, ведь жопа то была настроена серьезно. Но брезгливость победила и я спустился в недры. Это было большой ошибкой.
Я забурился в поезд и меня прижали со всех сторон. Давление нарастало, я покрылся гусиной кожей, казалось, каждый раздраженный прикосновением рецептор решил, что все дороги ведут в жопу и посылал импульсы строго туда. Знаете это ощущение, когда сильно отлежал руку или ногу? Втечение нескольких секунд или даже минут ты не можешь шевелить ею или опереться на неё, так как это вызывает мучительный дискомфорт. Так вот, я чувствовал себя так, будто отлежал всего себя абсолютно везде и очень-очень сильно. Я мысленно готов был убить всех и каждого, кто меня хотя бы чуть-чуть задевал. Я так бешено зыркнул на тетку, которая толкнула меня сумкой, что она цыкнула и закатила глаза: ах, его величество задели, пощадите неуклюжую. Мой путь от вагона до выхода из метро не был примечателен ничем кроме моих мук, так что я его опущу.
Идя по улице мелкими шажками, дабы держать сфинктер в максимальном сокращении, я чувствовал весь мир так сильно, будто был обдолбан. Меня раздражала одежда, собственные волосы, ботинки, даже воздух как-то особо яростно прикасался к моей коже. А рюкзак. Ах, это рюкзак, наполненный спортивной одеждой, кучей распечаток, зарядок и прочей гарнитуры, очками в футляре и парой кроссовок. Он казался мне всем весом в мире, олицетворением планеты, которая оттягивает и давит на мои плечи как небо давит на плечи Атланта.
Я был в отчаянии, мой рассудок помутнел, но я был обязан выполнить свою миссию. Я настолько обезумел, что боялся, будто у меня порвутся кишки и я умру страшной и отвратительной смертью прямо на улице. Я нуждался в любой поддержке. До дома оставалось около двухсот-трехсот метров. Медленно, чтобы не взорваться от собственного прикосновения, я достал телефон и вызвал папу, который, к счастью, оказался дома. Не помню, что я ему сказал, я вообще до сих пор удивляюсь, что смог тогда сформулировать свои страдания в слова. Помню, что через пару минут увидел его, бегущего ко мне. Он схватил рюкзак и побежал домой вперед меня, чтобы, как я потом увидел, открыть дверь и сохранить мне драгоценные секунды. Возможно, это и спасло меня. Я дошел. Каждый шаг давался мне с трудом, время длилось мучительно долго, но я дошел. Я шел через двор словно через долину смерти, и пройдя те муки, не убоюсь я больше никакого зла.
Сейчас, сидя за компом, в нескольких метрах от туалета, я с ужасом вспоминанию те полчаса страха, ненависти и отчаяния. Но я рад, что я это сделал. Я прошел все это, чтобы не запятнать свой зад посещением общественного туалета. Смог бы я сделать это еще раз, оказавшись в подобной ситуации? Не знаю. Вряд ли. С меня хватит. Я надеюсь, что мне никогда не предстоит это узнать.
П.С. Папа сказал, что я на него чуть ли не зарычал, когда он хотел дотронуться до моего плеча. Говорит, у меня было зеленое лицо и волосы стояли дыбом. По глазам понял, что я испытываю и понял, что "здесь" помочь ничем не может, поэтому решил минимизировать затраты времени на открывание дверей и путь до унитаза.