Moonrox

День не задался с самого утра.

Телефонный звонок заставил открыть слипшиеся глаза. А я так надеялся сегодня выспаться. Кому ещё там я понадобился? Какого хрена звонить мне в 7 утра?

С трудом заставил себя дотянуться до мобильника, лежащего на старой тумбочке.

Звонил Толик, один из моих снабженцев. Мы давно работаем вместе, поэтому ему я более-менее доверяю. Я беру товар на реализацию у него и ещё у парочки более крупных дилеров, а откуда он попадает к ним, мне нет никакого дела.

Моя задача — продать белую дрянь, взять свой процент и не попасться ментам.

На остальное мне насрать, точно также как насрать и на потребителей моего товара. Они уже не люди даже, почему я должен их жалеть? Сдохнут, и мир станет чище.

— Алло, чё надо, ты знаешь, который час? — выдавил я из себя в трубку.

Этот мой номер знает не каждый, тем более что звонил именно «рабочий» телефон, симку в котором я меняю каждую неделю. Конспирация в нашем деле необходима как воздух.

— Дело есть, — ответил Анатолий, — Надо продать дозу одной девке в студ-городке, ломает её, неделю без геры.

— Ты же знаешь, я работаю только со своей клиентурой,— снова с трудом проговорил я, протирая глаза и вылезая из кровати. Разбудил гад, теперь больше не усну.

— Макс, очень надо, я на эту девку виды имею, она уже плотно подсела и подруг своих скоро подсадит, так что скоро у нас будет ещё несколько источников бабла. С этой сделки возьмёшь себе 50%, раз уж так рано тебя поднял.

В трубке раздался смешок, у Толика явно было хорошее настроение. Чего не скажешь про меня.

— Ладно, хрен с тобой, давай адрес, — сказал я, окончательно проснувшись.

Деньги были нужны, а за 50% можно и рискнуть, тем более клиента подкинул сам поставщик. Вряд ли это подстава, Толик не дурак кидать своих «менеджеров по продажам».

Записав адрес в блокнот, я отправился в ванную, по пути щёлкнув пультом телика. По местному каналу передавали новости, говорили о каком-то взрыве на военном объекте недалеко от города. Да, хреново сегодня не только мне. Опять эти вояки деньги отмывали на продаже боеприпасов чеченам, а потом сами же и подорвали склад, чтобы скрыть недостачу. Да, вот же суки, хотя... Я-то чем лучше, смертью торгую.

С этими мыслями я вышел из ванной, натянул старые джинсы, камуфляжную футболку пустынной расцветки, прицепил к поясу кобуру с верным ПМ, сверху накинул старый китель от английской военной формы, тоже песочного цвета. Люблю песочный цвет, он меня успокаивает.

Может быть, когда-нибудь осуществлю свою давнюю мечту: уеду жить в североафриканскую пустыню, буду ездить на верблюде по барханам и искать древние города, потонувшие в песках... Странная мечта для наркодилера, не правда ли? Но на то она и мечта, чтобы быть странной.

Напялив берцы, я вышел из квартиры, закрыв дверь на оба замка и зажав в косяке обломок спички на уровне щиколотки. Необходимая мера предосторожности. Если я открою дверь, и спичка упадёт на пол, значит, в квартире чисто, а если она уже на полу... Беги без оглядки!

Я спустился вниз по лестнице и направился к машине. Старенькая восьмёрка как всегда ждала меня возле подъезда. Я сел в машину. А вдруг Толик решил меня сдать, и на хате засада? Нет, не может быть, если только его самого не замели. Хотя нет, тогда бы ко мне домой уже ворвался ОМОН, и я бы лежал мордой в пол на своём ковре, а ствол автомата целовался бы с моим затылком.

Я проверил пистолет. Два магазина патронов — должно хватить, если придётся отбиваться. Надеюсь, не придётся. Дозу для продажи я положил в нагрудный карман кителя.

Склонившись над стартером, я заметил впереди сутулую фигуру, неуверенно бредущую в мою сторону. Мужик явно был пьян, он шёл, вычерчивая своей траекторией кривую синусоиду, покачивался, периодически спотыкался и странно мычал. Вот ведь, а, с утра нажраться! Ненавижу эту страну, политиков, полицию, вояк, наркоманов и алкашей особенно. Так бы вышел и засадил ему пулю между глаз.

Ну да ладно, сам сдохнет, либо от цирроза, либо в пьяной драке.

Я повернул ключ зажигания. Приятный шум работающего двигателя немного отвлёк меня от дурных мыслей и заставил сосредоточиться на деле.

Не успела машина тронуться с места, как что-то громко ударило по лобовому стеклу. Нога инстинктивно вдавила в пол педаль тормоза.

Грёбаный алкаш! Решил под колёса мне кинуться, сука! Да пошёл ты, урод! Я вывернул руль влево, надавил на газ. Мужик сполз с лобовухи и, ударившись плечом об асфальт, откатился в сторону, продолжая издавать мычащие звуки. Ну, блин, началось утро!

Меня трясло. Не останавливая машину, я закурил и опустил стекло. Не дай бог, этот хрен на меня заяву накатает, тогда точно хана. Начнут проверять, кто такой, и привет, Колыма! Да нет, не должен, он же бухой как чёрт, ничего не запомнит. Да к тому же он сам на машину бросился, я тут ни при чём.

Значит, сразу: я пятнадцать лет проработал опером, и испугать меня не так просто. И себе я доверять привык: если что-то своими глазами видел, считай, так оно и было. А за пятнадцать лет я видел всякое. И насильников, и бандюков, и убийц, и просто больных на всю голову видел. И на то, что они с людьми сделать могут, тоже насмотрелся. Это я к тому, что, расскажи мне такое кто другой — ни за что бы не поверил. А так… приходится верить.

Произошло это все 17 октября 2012 года, как сейчас помню. Я тогда уже в милиции не работал, считай, несколько лет как уволился. Не очень мне нравилось, куда наша правоохранительная система катится, да и возраст уже… Так что я рапорт написал, расчет получил, и думал уже спиваться потихоньку начать, но тут друзья к себе позвали. У них частное детективное агентство было, хорошие деньги предлагали, да и должность — чуть ли не начальник оперативного отдела. Ну, а что мне? Все равно больше ничего не умею, кроме как людей искать. Связи все рабочие остались, агентура, считай, тоже. Всяк лучше, чем дома бухать. Пошел к ним, в общем.

И неплохо дело пошло. Грязи, конечно, тоже хватало — деловые партнеры компромат роют, супруги друг за дружкой следят, кредиторы должников ловят, но я много лет такое дерьмо чайной ложкой за гроши разгребал, а тут, считай, экскаватор дали. И потом, нет-нет, да и доброе дело какое сделаешь. Так что неплохо все было.

И вот в октябре двенадцатого обращаются к нам очередные убитые горем родители: пропала у них единственная дочка девятнадцати лет. Из института возвращалась, припозднилась и до дома не дошла. Ни звонков, ничего. Друзья тоже ничего не знают — как в метро на своей станции вышла, так, считай, ее больше и не видели. Семья благополучная, обеспеченная, недоброжелателей, вроде, нет. Вообще, случай не то чтобы редкий, но, скажем так, не обычный. Конечно, мог наркоман ради дозы напасть и «перестараться» немного. Могла с маньяком повстречаться, когда у него в мозгу что-то в очередной раз переклинило. Осень же — у них обострения всякие. Могла ногу подвернуть и головой при падении удариться — тогда лежит себе сейчас в какой-нибудь больнице, без памяти. Или в морге. А могло и еще что-то случиться. Необязательно настолько плохое. В милиции-то бедолаг послали, сказали, мол, через сутки не объявится дочка, тогда и приходите. Некрасиво, конечно, но и их понять можно. Работы и так хватает, а тут из-за какой-то девчонки, считай, на несколько часов домой опоздавшей, время тратить… Так что пошли они, родители эти, к нам. Ну, а нам что? Любой каприз за ваши деньги. Найти девочку, найти компромат на девочку, установить слежку за девочкой — все что угодно, только с прейскурантом ознакомьтесь! И они как из кассы вышли, сразу ко мне в кабинет отправились. Я их опросил и, считай, сразу дело к производству принял.

Мудрить не стал. Случай-то, повторюсь, не уникальный, методики стандартные. В тот же день вечерком по маршруту прошелся, по которому девчонка должна была домой возвращаться, видеокамеры зафиксировал. Получалось, почти весь ее путь как минимум под одну видеокамеру постоянно попадал. Если записи сохранились, хорошо будет.

На следующий день с утра к следаку знакомому поехал, сделали запросы в сотовые компании — на «симку» и на серийный номер телефонного аппарата. Конечно, надежды на это мало, но если повезет, то сим-карта или сам телефон девчонки где-нибудь да засветятся. Уже зацепочка будет. Потом поехал записи с камер собирать. Тут тоже без сюрпризов. Половина записей не сохранялась, половина камер не работала, но парочку видео получить все же удалось. Две камеры в круглосуточной аптеке работали, одна в салоне красоты. С охраной без проблем удалось договориться, так что сгрузили они мне все видео на флешку. На всякий случай я в районе еще объявления расклеил, так и так, кто какой-либо информацией располагает — звоните. Тоже, считай, на удачу, обычно людям ни до чего дела нет, редко кто по таким объявлениям звонит, мол, оно мне надо? На второй день поехал ее друзей-знакомых опрашивать, кого смог найти. Все молодые, приличные ребята, никто ничего не знает. Ни с кем не ссорилась, ни с кем не встречалась. Вроде, не врут.

В общем, в таком режиме дня три-четыре проработал. Кого мог — опрашивал, где получалось — удочки забрасывал, ну и результатов ждал. Видео с камер просмотрел. Оно, как обычно, черно-белое и отвратительного качества, но кое-что все же дало. На всех записях видно девчонку эту. Идет себе спокойно домой одна. Шаг ровный, значит — не пьяная, не побитая. Ближайшая к ее дому камера — это у салона красоты. Ей оттуда до подъезда метров сто пройти оставалось. Там дальше скверик маленький, а за ним — дворовая парковка для машин. Все неплохо освещено, но понятно, что там ближе к ночи не самая спокойная публика собирается, а она-то как раз поздним вечером возвращалась. Хотя район там, вроде, тихий, но, однозначно, ее на этом участке перехватили.

Я видео еще посмотрел, и до, и после того, как девчонка проходит, там почти суточная запись поместилась. Искал я на записях какие-нибудь зацепки. Аптечная камера на выезд со двора выходила, считай, все машины, что приезжали или заезжали, она зафиксировала. Ну, я и стал их отмечать. Утром, понятно, все на работу поехали, вечером — с работы. Номера и цвет, конечно, в таком качестве не разглядишь, а вот модель и марку — вполне. Получалось, что за сутки только пять машин непонятных заезжали: два такси, какой-то «Жигуль», «Форд Фокус» и старенький фургон «Мерседес». И, что примечательно, фургон заезжает во двор в 19 часов 11 минут, а уезжает в 22:56. Через пять минут, как девочка мимо последней камеры прошла. Совпадение? На следующий день думал еще раз на место происшествия съездить, следы какие-нибудь поискать и про машины узнать попытаться, но тут как раз первые результаты пошли.

Утром позвонил следак, сказал, что детальки телефонные выстрелили. Серийный номер телефона девочки засветился, правда, с другой сим-картой. Ну, за полдня мы владельца сим-карты установили, дальше — дело техники, считай. Конечно, было бы здорово, если бы это сам похититель оказался, но так бывает очень и очень редко. Не повезло и в этот раз. На следующий день я с этим мужиком встретился, прессанул его хорошенечко, но он, к сожалению, совершенно не у дел был. Телефон этот на днях купил с рук на рынке, сим-карту свою вставил, да и все. Такое часто бывает. Правда, человеком неплохим оказался. Как узнал в чем дело, телефон сразу предложил отдать, если он для расследования нужен, потом съездили мы с ним на рынок, он продавца показал, у которого телефон покупал, видно было, что очень помочь хотел. Продавец тоже не порадовал, отпираться не стал, но конкретного ничего не сказал, как я ни старался. В общем, получалось, что место происшествия я установил, телефон нашел, да и все, считай. Но это уже немало. Родители, конечно, обрадовались — дело-то с мертвой точки сдвинулось. Я им помог новое заявление в милицию составить, материалы свои, которые собрать успел, приложил, так что еще и дело уголовное возбудили.

А дальше надо было машины отрабатывать. И в первую очередь фургон «Мерседес». Думал, через знакомого гаишника справки навести попробовать, но тут снова неожиданность. Звонит мне с утра мужик незнакомый, говорит, что по объявлению. Я сперва не понял даже. Приехал к нему, и он мне рассказывает. Живет он в том же доме, что и клиенты мои, но их не знает. Машину свою ставит на той парковке за сквером. В машине у него видеорегистратор, реагирующий на движение. И тут на днях попал он в ДТП, и пока искал нужную запись на регистраторе, чтобы в суде потом показать, просмотрел остальные. Посмотрел, и мне показал. На записи той видно, как в 19 часов 12 минут на парковку заезжает старенький желтый мерседесовский фургон и останавливается прямо посреди стоянки. С ракурсом не очень повезло, целиком видно один борт фургона и половину кабины со стороны пассажира. Номеров, и кто сидит за рулем, не увидишь при всем желании. А потом было самое странное. Видно было, как наша девочка проходит мимо стоянки. Видно было, как в какой-то момент она почему-то останавливается и смотрит по сторонам. А потом она, опасливо так, идет к фургону, подходит к задним дверям, они распахиваются, и она буквально влетает внутрь. Двери закрываются, фургон уезжает. В общем, забрал я у мужика запись и поехал сразу к следаку, кто дело это вел. Показал ему запись, говорю, найдешь фургон — найдешь девчонку. Раскроешь «висяк» — это ж тебе ого-го какая «палка» будет! Но он что-то не очень воодушевился. Полез в бутылку, мол «ты кто вообще такой», и я что-то разозлился на него, плюнул и ушел. Решил сам все сделать, все-таки шансы найти девочку быстрее следствия у меня очень неплохие. Пускай и не совсем легально. Потом доехал я до гаишника своего, пробили мы фургон по модели и цвету, а дальше дело за моей агентурой было. База нам десятка полтора вариантов выдала, раздал я ориентировки кому надо и приготовился ждать.

Начну с небольшого вступения. Живу в Санкт-Петербурге, и три года назад окончил горный институт по специальности «инженер-геолог». Поступил на работу в группу компаний «ТОМС» в качестве стажера, и вскоре отправили меня на Камчатку — там как раз начали разрабатывать золотоносную руду. Меня отправили в командировку на оценку местности. Там я быстро закончил задание и отправился погулять по лесу, прихватив с собой навигатор. Положившись на него, ушел довольно далеко от участка разработки — леса там еще неизведанные, нехоженые. Благодать. Через часок шляния набрел на избу. Что-то удивило меня, и лишь потом я увидел, что на крыльце висит электрический фонарь. Посреди леса не то что электричества, даже дороги не было, потому выглядел он попросту нелепо. Я зашел внутрь. Осмотревшись, заметил на столе компьютер — старый, весь в пыли. Лет ему, наверное, уже с десяток — питания не было, что вполне логично. На столе лежала дискета — я их уж года с 2003-го не видел. Прихватив ее с собой и осмотрев остальное — небольшая кровать, стул, холодильник, генератор, — я ушёл из дома.

Вернувшись на базу разработки, я выяснил, что дискетный привод есть на одном компьютере в архиве. Выпросив у Сергеича, тамошнего работника, разрешения поработать, я вставил дискету в привод. Там был один-единственный файл документа Word. Названия не было — просто «Новый документ». Открыв его, я нашел текст, который привожу ниже.

* * *

ДНЕВНИК

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ, 15.06.1999

Наконец-то. Я готовил это место уже три месяца — сначала нашел рабочих, которые построили избу (пришлось водить их по запутанному пути, чтобы мое нынешнее убежище никто не раскрыл). Потом дотащил по частям генератор и собрал его, разместил небольшой ветряк на крыше. Технику пришлось разобрать на детали, дабы принести сюда — дороги нет, даже тропинки. Но зато теперь мои труды окупятся. За всю свою жизнь в цивилизованном мире на меня сыпались только проблемы — но теперь, когда я продал все имущество и перебрался сюда, все будет спокойно и хорошо. Дневник решил вести, дабы не было ощущения одиночества. Знакомый психолог посоветовал. Но пока нет никаких проблем.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ, 17.06.1999

Втягиваюсь в сельскую жизнь отшельника. Хм... немного сложно. Но скучать времени нет — то дров нарубить, то печь растопить, то грядку прополоть... Топлива хоть и много, но экономить надо. Уже жалею, что привез холодильник — погреба хватает. Но вот что заметил — сплю я здесь похуже. Ночью порой просыпаюсь, заснуть не могу.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ, 21.06.1999

Впервые решил сходить по ягоды. Набрал черники ведро — а ее все равно пруд пруди. Заготовлю, наверное, на зиму. Сходить, что ли, на охоту?

ДЕНЬ ВОСЬМОЙ, 22.06.1999

Видимо, галлюцинации начались. Был на охоте. Выследил оленя на водопое, тот, услышав щелчок затвора, ломанулся в кусты — подстрелил его. Копыта торчали. Точно помню. А пока с дерева спускался и до зарослей шел, тело куда-то делось. Лишь кровавая лужица осталась. Да мох примятый — сначала подумал на волка или медведя, но потом... не могли ни волк, ни медведь так быстро утащить труп взрослого оленя. Да и не таскают они трупы. Если и едят падаль, то на месте. Сейчас вообще сомневаюсь, был ли олень, или причудилось мне все это?

ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ, 07.07.1999

Давно не писал... целую неделю. Но теперь обязан. Три дня после той охоты все было тихо. Все текло своим чередом — никаких проблем. На четвертый день заметил, что грядку вытоптали. Забор не сломан, не обвален. Калитка не сорвана. Тем не менее, грядка стоптана. Не сороки же ее умяли. Решил ночью не спать, посмотреть, кто топтать мог. В руках ружье сжал, на крышу залез и ждал. И уж в сон клонить начало, но никого, хоть убей. Уже слезать собрался, как прямо за спиной как хлопнет — я с испугу дернулся да с крыши упал. Все, что заметить успел — темный силуэт на крыше. Очнулся наутро — нога распухла, вывих. Вправил кое-как, перевязал, теперь хромаю. Шестой день тихо прошел. А сегодня ночью проснулся от стука. В окно. Сунулся глянуть — никого. Зажег свет. Спал при нем.

ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ, 09.07.1999

Последние две ночи слышу поскребывания по стене. Из окон ничего не видно, выходить боюсь. Может, воспользоваться рацией?

ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙ, 12.07.1999

Черт. Антенну на крыше сломали. Точнее, он сломал. Я уже точно уверен — кто-то разумный шляется вокруг. И чего-то от меня хочет. Пытался оставлять еду — без толку, не берет. Сплю теперь с ружьем под рукой.

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ, 13.07.1999

Тварь. Иначе назвать не могу. Сегодня ночью забросила мне в окно разодранную в клочья тушку зайца. Намек? Преупреждение? Кто его знает. Заколотил окна. Надо завтра с утра направиться в деревню и дождаться, пока эта тварь уйдет.

ВЕЧЕР ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ДНЯ

Теперь еще и днем. Что от меня нужно?! Я ничего плохого не сделал... Я ничего ему не сделал. Боюсь выходить, завалил вход. Существо ходит снаружи, слышу тихое шуршание листьев.

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ ДЕНЬ

Все. Мне все стало понятно.

Прощай, дневник. Я уверен: это последняя запись.

* * *

Когда я закончил читать, чувство легкого смятения осталось в душе. Розыгрыш? Хм... непохоже. Когда я в доме был, дверь не была завалена. Насчет окон — не посмотрел. А возвращаться туда ради того, чтобы посмотреть, не хотелось: ведь если и вправду там такая тварь ходит, могу и не вернуться.

Еще пару дней я мучал себя подобными мыслями, но потом новая работа отвлекла от этого и всё как-то забылось. Еще две недели я работал в составе группы, а перед отъездом попойку устроили. И рассказал геолог местный, что уже лет сорок тут лешего примечали — краем глаза, ибо двигался он слишком быстро. С людьми не контактировал. Периодически находили изъеденных животных. И с тех пор геологи, если ночью остаются в лесу, обязательно тушку животного кладут. Как правило, наутро она исчезает. Но лет десять-двенадцать назад стали поговаривать, что второй леший появился. Вроде как парой ходят. Кто-то даже говорил, что семья у них. И с тех пор геологи уже по две тушки оставляют. И обе исчезают. Но тем, кто леших угостил, и волки, и медведи не встречаются. Да и прочие твари не тревожат.

Эту игру придумал не я. А если бы и придумал, то ни за что бы не стал в неё играть. Это всё она, Мириам — моя старшая сестра. Сидит и смотрит на меня своими лукавыми полупрозрачными глазами. Светлые волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Она улыбается, потому что выигрывает.

— Знаешь что, Мириам, — дрожащим голосом говорю я. — Мне расхотелось играть. Давай закончим.

— Нет, — она качает головой. — Ты должен доиграть, Билли. Ты ничего не доводишь до конца. Помнишь, как мама в воскресенье отругала тебя за то, что ты так и не убрал игрушки в сундук, оставив половину из них на полу?

— Я голоден, — жалуюсь я. — Не могу думать. Пойдём на кухню, намажем шоколадной пасты на хлеб.

Она пожимает плечами:

— Ну, если ты не можешь думать, значит, ты проиграешь. Давай, твой ход.

Я пытаюсь сосредоточиться на доске. Но внимательный взгляд Мириам, остановившийся на мне, путает мысли. А ведь ей не запретишь смотреть на меня.

Я гляжу на черно-белую доску. Чёрные квадраты, белые квадраты. На них наши бойцы. Мои бойцы — белые. Бойцы Мириам — чёрные. И последних явно больше, чем моих.

Когда папа учил нас этой игре, он называл её «шашки». Сначала мы играли просто так. Потом Мириам придумала особые правила — и с тех пор мы называем её просто «игра».

Стараясь, чтобы рука не дрожала, я передвигаю шашку. Уже отнимая от неё пальцы, я замечаю торжество в глазах сестры и понимаю, что совершил ошибку. Она моментально двигает чёрную шашку, вынуждая меня взять её.

Это несправедливо. Мириам старше. Она играет намного лучше, чем я. Я всегда проигрываю.

— Ну же, — говорит Мириам. — Бери её. Ты должен.

Делать нечего. Моя шашка перепрыгивает через шашку Мириам. Я зажимаю поверженного чёрного бойца во вспотевшей ладони. Радости нет, потому что это ловушка. Теперь это уже понятно. Мириам рассчитала, что я сделаю именно такой ход, и глупышка Билли её не разочаровал.

Раз, два, три! Чёрная шашка перелетает через трёх моих бойцов и выходит в дамки. Мириам проворно меняет фишку на поле, достав из коробки дамку. Чёрная дамка высится среди моих шашек — она выше, красивее, внушительнее.

Всё. Надежды нет. Я обречён.

Что сейчас происходит с родителями, отрешённо думаю я. Может, как раз в это мгновение папа и мама подносят ко ртам вилки с испортившимся салатом, который убьёт их обоих?

Но потом я бросаю взгляд на часы и понимаю, что время слишком позднее. Званый вечер уже закончился — сейчас родители уже едут домой. А сегодня весь день идёт снег, и дороги скользкие… Вот как, значит, это произойдёт.

— Делай ход, — говорит Мириам.

Как хочется встать и уйти! Хочу расплакаться. Мне можно, я маленький. Но только это будет означать поражение со всеми последствиями. Нет, я должен бороться до конца. Мириам, хотя и считает себя очень умной, иногда тоже совершает ошибки.

Я передвигаю белую шашку на левой половине поля. Мириам отводит от меня свои светлые глаза и смотрит на доску. Мне становится немного легче. Меня нервируют эти её большие глаза — прозрачные, водянистые, будто им не хватило краски. У меня-то глаза обычные, голубые, как у мамы. И волосы пшеничного цвета — это уже от папы. Мириам совсем не такая. Она не похожа ни на кого из нас со своей белой, как бумага, кожей, серебряными волосами и этими необычными глазами…

Мириам делает ход и смотрит на меня. В глазах опять этот хитрющий огонёк. Она что-то задумала. И если я снова попадусь в ловушку, то на этот раз проиграю вчистую.

Я смотрю на доску, но вижу не черно-белое поле, а заснеженную дорогу. На ней «Фольксваген» отца, раздирающий зимнюю темноту фарами. Отец устал за день, мама и вовсе дремлет на пассажирском кресле. Машина начинает незаметно вилять из стороны в сторону, но они этого не замечают…

Я передвигаю шашку.

Игра — это идея Мириам. Она первой предложила ставить на кон чужие жизни. Начиналось всё невинно — мы играли на конфеты, на лишнюю дольку апельсина, на то, кто сходит в кухню за чаем. Это ей быстро надоело, и как-то раз она сказала:

— Видишь птичку за окном? Сидит на фонарном столбе.

— Вижу, — сказал я.

— Давай сыграем на её жизнь.

— Как это? — удивился я.

— Ты сыграешь белыми, я — чёрными. Если ты выиграешь — птичка будет жить. Если выиграю я, то она умрёт.

— Ты её убьёшь? — поразился я.

— Почему я? — Мириам возмущённо сморщила носик. — Она сама умрёт.

Никогда не понимал природу человеческого страха. Вроде бы все элементарно — любой страх основан на подсознательном нежелании человека потерять что-нибудь важное для него, будь то здоровье, другой человек или материальные блага, но сложно судить о чем-то, если никогда не испытывал этого.

Став взрослым, я пытался выяснить причины своей атипичной храбрости: ходил на приемы к самым разным врачам, читал толстые медицинские справочники, проходил обследования. Врачи как один разводили руками, томно смотрели, цитировали статьи неизвестных мне авторов, но не могли определить причины моей невосприимчивости к внешним угрозам. После очередного исследования головного мозга мне сказали, что возможно, все дело в миндалевидном теле, ответственном за чувство страха, а именно в неправильной его форме. Но такие ответы меня не устраивали, так как все обследования я делал с единственной целью — испытать это мифическое для меня ощущение испуга, выброса адреналина в кровь, ведь я не был лишен другого человеческого порока: любопытства. Вы знаете, как это бывает: вам нахваливают какой-нибудь фильм все ваши знакомые, и по телевизору только о нем и надрываются, на улице вы видите, как его рекламируют, и окончательно решаете для себя: «Все, сегодня непременно посмотрю». И вот он долгожданный момент — вы смотрите фильм, а после просмотра понимаете, что он совершенно не оправдал ваших ожиданий, и на смену любопытству приходят злость и разочарование.

Я жил в этом разочаровании постоянно, поскольку искал страх каждый день. Прыжки с парашютом, американские горки, ужастики, драки, прогулки по ночному городу… Что я только не делал, но не приблизил заветное ощущение ни на йоту. Во время опасности мой мозг находился в состоянии равновесия и лишь воспринимал информацию, мгновенно подыскивая правильную модель поведения. Холодный расчет и точка. Никаких специфических эмоций. Меня даже редко что удивляло.

Устав от поисков острых ощущений, я решил, подобно репортеру — искателю сенсаций, герою фантастического романа Стивена Кинга «1408», отправиться в путешествие по самым страшным местам нашей необъятной Родины. Анализ информации из интернета привел меня к выводу, что большинство зловещих мест находится за Уралом и в Якутии. Собрав в походный рюкзак все необходимые холостяцкие пожитки, я отправился покорять неизведанные и покрытые мраком места и постройки, прямиком в Зауралье.

Не буду утомлять читателя перечислением мест, в которых я побывал. Скажу одно — в большинстве случаев меня ждало разочарование: либо это были байки дореволюционных деревенщин, либо мистика старательно скрывала свои проявления от меня. Лишь одно местечко среди всех позволило мне ощутить то, чего я так жаждал в полной мере. Чтобы не привлекать к жуткому месту отчаянных искателей приключений и не брать на себя ответственности за их души и психику, я не буду давать точных координат. Скажу лишь одно: это место находится в глухой Якутской тайге и представляет собой останки маленькой деревушки на 10-15 домов.

Согласно местному фольклору, когда-то это была родовая деревня, в которой проживало несколько семей, объединенных разной степенью родства. Жители занимались промыслом, тайга была к ним благосклонна, посылая свои дары, и жили бы они припеваючи по сей день, если бы не одно «но». Как говорится в легенде, гуляющей по округе, сначала стали бесследно пропадать домашние животные. То есть вечером заперли животину в хлев, на замок закрыли, а с утра ее не нашли. Замок нетронутый висит. Следов борьбы нет, везде порядок. Призадумались тогда мужчины, стали на ночь оставлять часовых. Первые три ночи все было без происшествий, а вот на четвертую перебудил всех в деревне нечеловеческий крик, доносившийся из хлева возле крайнего домика самых молодых обитателей сельца. Пока мужики ружья зарядили, да добежали, крик утих. Открыли сарай, а часового нет! Все обыскали — ни-че-го… даже оружия не осталось. Жители-то народ суеверный, решили, что обозлился на них местный леший, и обосноваться здесь не даст. Стали собирать потихоньку пожитки, да готовиться к переезду. Вот только не успели они переехать…

Обитатели соседних деревень знали и о бедах своих соседей и об их намерениях, и, когда к назначенному сроку соседи не приехали, стали бить тревогу. Собрали небольшой отряд добровольцев из местных охотников и отправились выяснять причины задержки. Охотники, прибыв в деревушку, немало удивились, не обнаружив сельчан. Вошли в один дом — на столе стоят блюда обеденные, казан с едой, из казана пар идет, как будто только что с печи, вот только людей нет. Похожая картина была во всех домах, словно люди только что тут были, да попрятались все. Интересная находка ждала их в погребе дома, ближнего к лесу. Мальчонка лет семи сидел в погребе и никак не реагировал на вопросы толпы мужчин, обнаруживших его, только постоянно раскачивался и из глаз его текли слезы. Как потом выяснилось, это был сын того самого часового, который первым пропал. С тех пор парнишка так и не заговорил — умом тронулся. Экспедиция благополучно вернулась обратно и разнесла дурную славу того места. С тех пор прошло лет пятьдесят, а нога человека не ступала на запретные земли.

Как вы поняли, я, уже почти совсем разочаровавшийся в своих надеждах, решил заселиться на недельку в это зловещее местечко. Местные, узнав о моем решении, стали меня сторониться, и было заметно, как у них дрожат поджилки при одном только упоминании о давнишних событиях. Я закупил провизии, чтобы хватило на неделю, приобрел ружьишко и другие необходимые вещи и направился навстречу очередному разочарованию.

Идти пришлось пару десятков километров по маршруту, любезно нарисованному местным шаманом на моей карте. Мне посчастливилось попасть в тайгу в такое благополучное время года, когда температура была привычной для меня: + 10 градусов по Цельсию. Я пробирался по охотничьим тропинкам в угрюмой тишине, изредка прерываемой криками неизвестных мне птиц. На полпути я решил устроить небольшой привал и дать отдохнуть утомленным ходьбой ногам. Перекусив хлебом с тушенкой, я внимательно осмотрел место своего привала. Благодать — вокруг зелено, свежо, вот только очень тихо. Это показалось мне странным. А еще я постоянно ощущал на себе чей-то взгляд, но это больше раздражало меня, чем заставляло нервничать. Причем сколько я не оглядывался — так и не смог обнаружить таинственного наблюдателя.

Перекусив, я продолжил свой путь, так как планировал определиться с местом для ночлега до темноты. Спустя пару часов я увидел впереди силуэт избушки, а подойдя поближе, убедился, что достиг своего пункта назначения. Настроение было отличным, солнце только начинало клониться в сторону горизонта, поэтому у меня была масса времени для выбора временного пристанища. Я окинул взглядом мрачную картину, представшую передо мной. Покосившиеся дома, местами поеденные плесенью. Заросшие сорной травой тропинки. Домашняя утварь и инструменты были разбросаны по дворам. Все указывало на то, что жители в спешке хватали только самое необходимое.

Я вошел в дом, который был наименее подвержен разрушительному действию времени и сырости. Добротно сколоченная изба встретила меня запахом гнили и старости, но внутри помещение сохранилось на удивление неплохо. Я занялся обустройством места для ночлега и постарался привести раритетную жилплощадь к приемлемому для проживания виду: протер толстый слой пыли со стола, открыл настежь окна и затопил печку. В погребе разыскал несколько керосиновых ламп и с их помощью осветил свое временное жилище. Поужинав, я вышел на улицу, с целью осмотреть другие дома, на предмет полезных в хозяйстве вещей. В сумерках призрак деревни выглядел зловеще, но меня это ни капли не смутило. Гнетущая тишина была почти осязаема, к тому же теперь я более явственно ощущал постороннее присутствие. Враждебное присутствие. По моим прикидкам это был хозяин этих мест, чей покой был нарушен моим несвоевременным визитом. Но так как я искал встречи с ним, то, сгорая от любопытства, ожидал, как же он себя проявит. Однако он не торопился обнаружить себя. Осмотр соседних домов принес мне множество полезных в хозяйстве мелочей. Ради интереса я даже спустился в погреб, в котором нашли мальчишку, но ничего, кроме обычного бытового хлама, там не обнаружил. Вернувшись в «свою» избу, я решил скоротать время до сна за чтением книги, которую предусмотрительно прихватил с собой. Спустя час я задремал после долгой пешей прогулки.

МОСКВА — МЕДВЕЖЬЕГОРСК

К ночи, когда из всего освещения в купе работали только фонари в изголовье, попутчица впервые отложила книгу.

— К Медгоре подъезжаем, — сказала она.

Мила, свесившись с полки, прилипла лицом к стеклу, пытаясь разглядеть пролетающий мимо пейзаж. Вздымаемая мчащимся поездом ночь колыхалась непроницаемой бархатной портьерой. Только жухлая трава, липнущая к путейной насыпи, напоминала, что мир за окном все же существует и сожран темнотой лишь временно. В этом космосе, без ориентиров и маяков, определить, куда они подъезжают, было решительно невозможно.

Попутчица, сухопарая старушка в льняном платье и льняном же платке, подсела в Петрозаводске. Войдя в купе, негромко поздоровалась и, с неожиданной для своего возраста прытью, взлетела на вторую полку, напротив Милы. Там она и лежала все это время, уткнувшись носом в книгу в мягком переплете. За несколько часов старушка ни разу не сменила позы и, вообще, была настолько тихой и незаметной, что даже назойливый проводник, ежечасно предлагающий «чай-кофе-шоколадку», не обратил на нее внимания.

Мила заглянула в телефон, сверяясь с расписанием. Действительно, по времени выходило, что Медвежьегорск уже недалеко. Но как об этом узнала соседка, у которой, похоже, не то что мобильника — часов, и тех не было?

— А вы откуда узнали? — спросила Мила.

Не то чтобы она действительно интересовалась. Просто размеренное покачивание вагонов сегодня отчего-то не убаюкивало, а раздражало. В привычном перестуке колес слышалась тревога, от которой опрометью бежал пугливый сон.

— Ведьмы поют, — буднично пояснила попутчица.

Будто сообщила, что в магазин завезли финскую колбасу или что вновь подскочили тарифы на коммуналку. Так спокойно и естественно у нее это вышло, что Мила даже решила, будто ослышалась.

— Ведь мы что, простите?

Соседка покрутила в воздухе указательным пальцем, дотронулась до уха, будто предлагая прислушаться.

— Ведьмы поют, — повторила она. — Значит, Медвежьегорск близко.

В мыслях Мила крепко выругалась. Купейный билет, купленный на выкроенные из стипендии крохи, она взяла специально, чтобы избавиться от радостей плацкартного братания, висящих в проходе мужских ног в дырявых носках и таких вот попутчиков. Мила непроизвольно отстранилась, точно ожидая, что сейчас эта благообразная старушка достанет из багажа распечатки предсказаний Ванги и шапочку из фольги. Однако соседка, похоже, продолжать разговор не собиралась. Вновь уткнувшись в книгу, едва не касаясь страниц крючковатым носом, она увлеченно поглощала дешевый томик в мягкой обложке.

Поспешно достав телефон, Мила принялась демонстративно разматывать наушники. Бегство в музыку — слабая защита от городских сумасшедших, но уж лучше такая, чем совсем никакой. Всегда можно сделать вид, что не слышал, или спал, или за…

Пальцы, еще сильнее перепутавшие змеиный клубок проводов, внезапно остановились. Замерли вместе с сердцем, которое резко ухнуло в желудок да там и сгинуло. Мила покрутила головой, точно антенной, в попытке поймать неустойчивый сигнал. Поняла вдруг, что сидит с отвисшей челюстью, глупо пялясь на вагонное радио, и поспешно захлопнула рот. Радио молчало, никаких сомнений. Тогда откуда же…

… перетекая из вагона в вагон, из купе в купе, по поезду лилась песня. Без музыки и слов, созданная одним лишь голосом. Нет, не одним, не десятком даже, а целым хором, сонмом невидимок. Протяжная, точно сотканная из осенней печали. Заунывная, как отходная молитва. И безмерно красивая, будто…

— Услышала, — кивнула соседка, оторвав прищуренные глаза от потрепанных страниц. — Первый раз, что ли, по Николаевской железке едешь?

Ничего не понимая, Мила уставилась на попутчицу. Почему-то ей казалось ужасно глупым, что та спрашивает такие вот нелепости. Ей хотелось сказать, что, конечно же, не первый, просто впервые забралась так далеко, и что железная дорога называется Октябрьской, а не Николаевской, и много чего еще, но вместо этого выпалила лишь:

— Что это?!

— Ведьмы поют, — без тени иронии повторила соседка, вновь пряча крючковатый нос за мятой обложкой. — Их всегда на этом месте слышно.

— Что, всем слышно? — Мила недоверчиво выпучила глаза.

— Нет, только особо одаренным! — едко проворчала старуха, недовольная тем, что ее вновь оторвали от чтения. — Конечно не всем. Глухим вот, например, не слышно…

— Ой, простите, пожалуйста! — торопливо извинилась Мила. — Просто… так необычно… я думала…

Лишь перестук колес — и ничего кроме. Сбившись, девушка замолчала. Ей вдруг подумалось — а не примерещилось ли все это? Был ли на самом деле этот заунывный женский хор, чье пение тревожило душу, наполняя ее ощущением предстоящего полета, волнительным и немного страшноватым?

Демонстративно захлопнув книгу, старушка отложила ее в сторону.

— Да ладно, нечего тут извиняться, — сказала она, смирившись с вынужденной беседой. — Я, когда их впервые услышала, челюсть на ногу уронила, вот прямо как ты сейчас. А потом привыкла. Все привыкают, кто по Николаевской катается. Проводники так вообще внимания не обращают. Хотя тут, в плацкартном, есть один дурачок — любит пассажиров пугать.

Старушка скривилась, точно собиралась сплюнуть, но сдержалась.

— Он за пару станций до Медгоры ужаса нагонит, баек всяких наплетет, а потом людям в тумане за окном призраки мерещатся. Так-то, конечно, если шары залиты, то всякое привидеться может…

Взгляд Милы непроизвольно вернулся к окну. Стекло отразило размытое девичье лицо с широко распахнутыми глазами и приоткрытым от удивления ртом. Рассеянного света едва хватало, чтобы разглядеть туман, стелющийся вдоль железнодорожной насыпи. Никаких призраков. Никаких таинственных фигур.

— А вы сами что думаете? — Вопреки всему, Мила вдруг поняла, что ей действительно интересно, что думает эта незнакомая, по сути, женщина. — Что это на самом деле?

Старушка молчала, поджав и без того узкие губы. Будто подыскивала нужные слова. Мила недоверчиво уточнила:

— Вы ведь не считаете, что это на самом деле ведьмы?!

— Нет, не считаю, — соседка покачала головой, от чего выбившиеся из-под платка седые пряди рассыпались по узким плечам. — Я в Бабу-ягу с трех лет не верю. Тут, скорее всего, какой-нибудь акустический эффект хитрый. Отсыпка плохая или рельсы гнутые, например. Или еще какая… аэродинамическая труба.

Слово «аэродинамическая» она произнесла с заминкой, едва ли не по слогам. Мила поняла, что на самом деле попутчица кого-то цитирует, оставляя свое мнение при себе.

Старушка помолчала, задумчиво перебирая мятые страницы. Затем добавила:

— Так-то, конечно, бес его разбери. Насколько я знаю, никто специально этим вопросом не занимался. А вообще, Николаевская — дорога старая. Может, и впрямь привидения поют…

За окном посветлело. Это сутулые фонари, униженно согнувшись, пытались заглянуть в проносящийся мимо поезд. Потянулись бетонные заборы, изрисованные граффити, небольшие приземистые ангары да похожие на жирных отожравшихся змей составы, дремлющие на отстойных путях. Поезд начал сбрасывать ход. Плавно и неспешно скользил он вдоль почти пустого перрона, пока, рассерженно зашипев пневмотормозом, не встал окончательно.

— А почему Николаевская? Всегда же Октябрьская была? — Мила попыталась возобновить угасшую беседу. Не очень успешно.

— Привычка. У нас в селе суеты не любят. Сегодня Октябрьская, завтра Ноябрьская. Каждый раз переучиваться — кому оно надо? Николаевская — она Николаевская и есть. Как царь построил, так с тех пор и называют.

Попутчица щелкнула выключателем, показывая, что разговор окончен. Купе погрузилось в темноту. Мила легла на спину, отстраненно слушая приглушенный топот новых пассажиров. За стенкой, стараясь не шуметь, кто-то расстилал постельное белье. Граненый стакан на столе задребезжал чайной ложкой — не простояв и десяти минут, поезд тронулся. Нижние места по-прежнему пустовали. Мила даже начала подумывать, не перебраться ли вниз, хотя бы на время, но дверь внезапно отъехала в сторону, и в купе, опережая своих хозяев, ворвался резкий запах перегара. Следом, с секундной задержкой, — не вошли даже — ввалились двое. Сдавленно матерясь, они распихали багаж, кое-как раскатали матрасы и принялись расшнуровывать ботинки. К перегару добавилась едкая вонь несвежих носков. Милу замутило. Стянув с полки пачку сигарет, она спустилась вниз. Не глядя, нашарила ногами шлепанцы, стараясь даже не смотреть в сторону новых соседей. Была крохотная надежда, что пьяные гоблины не полезут знакомиться…

— Добр-ой ночи, барышня! — пьяно икнув, поприветствовал ее грубый голос.

Надо же, вежливые какие, раздраженно подумала Мила. Следовало буркнуть что-то в ответ да слинять по-быстрому в тамбур, но не позволило воспитание. Обернувшись, она сдержанно приветствовала соседей. Тусклый свет ночников не позволял разглядеть их во всех деталях, но увиденного оказалось более чем достаточно. Гораздо старше Милы, лет тридцати пяти, стриженные под ноль, в мятых спортивных куртках и давно не стиранных джинсах. Блестящие губы растянуты в похотливых улыбках. Глаза, одинаково черные в полумраке купе, маслено ощупывают девушку, заползая под майку и короткие джинсовые шорты.

— Присоединяйтесь, за знакомство! — Сидящий справа извлек из-под стола початую бутылку «Гжелки». Обхватившие горлышко пальцы синели тюремными перстнями-наколками.

— Третьей будете! — пошутил второй, гнусно хихикая.

— Нет, спасибо, — Мила покачала головой. — Я водку не люблю.

— Мы тоже! — округлив глаза, с придыханием выпалил татуированный. — Кто ж ее любит, проклятую?! Но ведь за знакомство — святое дело!

— Нет, извините, — повторила Мила. — И вы бы потише немного, если можно, а то бабушку разбудите.

Проворно выскользнув в коридор, она отсекла дверью протестующее «а мы настаиваем!» и недоуменное «какую, на хрен, бабушку?!».

Несмотря на сквозняки, в тамбуре неистребимо воняло сигаретным дымом. И все же здесь Миле полегчало. Оставалось лишь избавиться от засевшего в носоглотке запаха перегара и несвежего белья. Прислонившись к окну, Мила вы

Темка гонял свой любимый мячик по всему дому. Тот, как живой, в разные стороны отскакивал от препятствий, встречающихся на пути. Несмотря на напускную беззаботность, Темка старался как можно дальше держаться от большой печи, занимающей чуть ли не половину комнаты. Его не отпускало нарастающее чувство тревоги.

Как и множество раз прежде, он приехал сюда вместе с Иркой, чтобы провести жаркое лето вдали от городской духоты и насладиться прохладой и тишиной деревенской жизни.

Правда, на этот раз Темка сразу почувствовал, что доставшийся хозяйке от ее родителей старый покосившийся дом ведет себя как-то иначе. Внешне он выглядел практически так же, как и год назад, но пустые провалы окон, облупившая по краям избы краска, протяжный скрип дверных петель и завывание ветра сквозь плохо законопаченные щели его сразу же насторожили.

Ирка ничего, конечно же, не заметила. Даже когда он как вкопанный замер перед входной дверью, боясь переступить враждебный порог, она лишь потрепала его по голове и легким движением ноги подтолкнула вперед. Темке ничего не оставалось делать, как подчиниться ее желанию.

В отличие от Ирки, которая сразу бросилась распахивать окна, дабы как можно быстрее выветрить скопившуюся за год пыль, он, навострив уши, тихонько бродил вслед за ней и, ощущая гнетущую атмосферу дома, все время ждал нападения. К счастью, ничего подобного не происходило.

Дом стоял возле самого леса на окраине деревни, в которой по большому счету уже давно практически никто не жил. Все перебрались в новые городские квартиры, выданные местным жителям по правительственной программе расселения, и только такие энтузиасты как Темка и Ирка каждое лето стремились вырваться из цепких объятий города в глухое захолустье.

Тема все никак не мог понять, что же его так беспокоит, а потом и вовсе забыл о случившемся. Правда, длилось его беззаботное веселье недолго. Совершенно случайно он обнаружил за печкой кучу рваного тряпья, которое прежде носил лохматый хозяин дома.

Он и раньше встречался с этим необычным, вечно растрепанным существом. Каждый раз, когда они приезжали в деревню, лохмач уже их ждал, как будто и в самом деле знал, что они приедут.

Сперва Темка его невзлюбил, так как старикашка вечно таскал его за уши и дергал за хвост, когда он пытался, задрав кверху лапу, пометить угол своего нового жилища. Ладно еще Ирка, которая во всем любит чистоту и порядок, за это его часто ругает и топает ногами, но этот-то сам грязный, нестриженый и чумазый куда лезет!

Несмотря на то, что дед никогда не принимал ванну и, наверное, вовсе не знал о ее существовании, к дому он относился с заботой и трепетом, как к живому существу. Сразу видно — настоящий хозяин.

Постепенно их отношения наладились, они даже стали чем-то вроде друзей, хотя лохмач старался избегать чужого общества и не любил, когда кто-нибудь чувствовал его присутствие или совал нос не в свои дела.

А подружились они потому, что оба покровительственно относились к Ирке. Темка, невзирая на свой невеликий рост и короткие лапы, охранял и защищал ее. Дед старался всячески угодить, чтобы она подольше задержалась в доме, а может, и вовсе осталась здесь жить.

С самого начала лохмач не очень-то жаловал Ирку. То она вещи раскидает по всему дому, то просквозит каждый угол распахнутыми настежь окнами, то ни с того ни с сего начнет двигать мебель, тем самым нарушая устоявшийся порядок вещей.

По ночам он грозно барабанил по крыше, ухал и хлопал дверьми, гремел кастрюлями. Ирка лишь похохатывала над тем, как Темка, пугаясь странных звуков, сильнее жался к ее ноге, пытаясь с головой забраться под одеяло.

В конечном итоге лохмач сдался и признал Иркино право на дом. С тех пор, встречаясь каждое лето, они жили дружно и счастливо, стараясь друг друга не беспокоить и не попадаться на глаза.

Из любопытства, а может по привычке, Тема сунул в тряпье свой мокрый нос и тут же его отдернул. В ноздри ударил приторный запах разлагающейся плоти. От неожиданности Темка отскочил в сторону, больно ударившись при этом о близко расположенную стену.