“Мы — поколение, которое выжило после резиновых кукол. Слабонервными нас не назвать.”
Когда я вижу современные игрушки с анатомически точными пальцами, гипоаллергенными глазками и эмоциональной поддержкой через Bluetooth —
я улыбаюсь.
Потому что я — из поколения, которое держало в руках куклу с лицом, будто она лично наблюдала развал СССР.
Эти куклы не говорили “мама” —
они смотрели в душу и молчали.
Потому что знали больше.
У меня была резиновая девочка без имени, без клейма, без сочувствия.
Она пахла подвалом, детством и, возможно, суровой нотой формальдегида.
Пищалки в игрушках?
Да это были инструменты по тестированию слуха взрослых на 3 километра.
Мы теряли глазки, рисовали зрачки ручкой, пришивали головы, которые “немножко отвалились”,
и продолжали играть — потому что не знали, что можно иначе.
И вот теперь мне кто-то говорит:
— “Ты такая резкая, Полина, будь мягче.”
МЯГЧЕ?
Я выросла с медведем, у которого лапа была из носка, а вместо звуков — он издавал “пху-фшщщщ.”
Я носила куклу в авоське.
Я ела песок и подорожник.
Мы не слабонервные.
Мы просто знаем, что настоящие игрушки — молчат.
И помнят.
А вы всё — снепчат и вайбер.
