В ПАМЯТЬ СВАМИ ВИВЕКАНАНДЫ
Журнал Prabuddha Bharata сентябрь 1902
I
«The Indian Social Reformer», 13 июля
С глубоким сожалением получили мы известие о кончине Свами Вивекананды, наступившей в столь раннем возрасте тридцати девяти лет в главной обители Миссии Рамакришны близ Калькутты. Десять лет назад мы были среди того узкого круга лиц, что собрались в Литературном обществе Трипликейна ради встречи со Свами Вивеканандой — в те дни еще безвестным и никому не знакомым странником по Южной Индии. События того незабвенного вечера запечатлены на страницах нашего журнала. Некоторое время спустя ныне покойному Свами удалось отправиться в Чикаго. Там, на Всемирном парламенте религий, и пробил его час. Он стал героем дня, а его возвращение на родину превратилось в триумфальное шествие от Рамнада до Мадраса. Его осыпали приветственными адресами, восторженные почитатели распрягали его экипаж и везли сами; с точки зрения народной любви то был высочайший миг в жизни Свами.
Мы присутствовали на том колоссальном народном собрании в Виктория-холле, где он произнес свою первую речь по возвращении в Мадрас, содержавшую бичующую критику в адрес госпожи Анни Безант и полковника Олкотта за то, как они обошлись с ним в Индии и Америке. Нам доводилось встречаться со Свами довольно часто; он посещал и залы Мадрасской ассоциации социальных реформ, после чего — к немалому удивлению некоторых — выступил с яростной публичной нападкой на «безбородых юнцов», дерзающих направлять ход индийского общественного прогресса. Из Мадраса Свами направился в Калькутту, где в ответ на приветственную речь произнес мощное слово, в котором осудил скверну в культе Шакти, столь распространенную в Бенгалии. Затем он всецело посвятил себя учреждению Миссии Рамакришны и руководству ее деятельностью, исполненной деятельного и глубокого человеколюбия. Опыт управления этой миссией, по-видимому, переродил его. Он направил телеграмму с сердечными пожеланиями Социальной конференции, проходившей в Лахоре.
Вся эта недолгая, но предельно насыщенная жизнь соткана столь плотно, что ее действительно трудно разделить на отдельные составляющие. То, что Свами с самого начала двигала одна мощная идея — неоспоримо. То, что ради достижения успеха он счел нужным на время скрыть ее от большинства тех, у кого искал поддержки — столь же очевидно. И то, что под конец бремя популярности стало для него невыносимо тягостным, отчего он сбросил маску и обрек себя на немилость толпы — также непреложный факт.
Кто-то однажды сказал, что всякий успешный человек на том или ином этапе своего поприща совершает «преступление против сердца». Такова жертва, которую требует богиня успеха за свои дары. В юности наш взор пленяет чистая идея во всей ее пленительной красоте. Но вступая в пору зрелости, мы с тревогой замечаем, что суровый путь, предписанный этой идеей, закрывает доступ к механизмам, ведущим к успеху. Мы забываем о себе, полностью растворяясь в идеале. Однако вскоре обнаруживается, что мир живет по совсем иным законам. Миру куда легче увлечься личностью, нежели идеалом. Он требует, чтобы мы подчинились его правилам, нимало не заботясь о наших ценностях. На какое-то время мы в ужасе отпрянываем от того, что по сути является залогом собственной души перед толпой. Блаженны те — увы, как мало их! — кто в мудром страхе бережет эту врожденную гордость интеллектуальной чистоты.
Однако большинство выбирает иной путь. Они жаждут, чтобы их идея обрела плоть и кровь, и поскольку единственный шанс на это при их жизни лежит через их собственное имя, они отдают себя толпе в надежде продвинуть свой идеал. Довольно скоро они осознают всю чудовищность своего софизма, но становится слишком поздно. Так и случается, что иной человек, на чью зарю жизни благодать идеала пролила свой самый ослепительный свет, к концу дней превращается в прожженного циника — без веры в человеческую добродетель, без упования на посмертие и с абсолютным презрением ко всему, что нельзя осязать здесь и сейчас.
Мы убеждены, что Свами Вивекананда пал жертвой этого софизма в те двенадцать месяцев, что последовали за его возвращением из Чикаго. И в наших глазах величайшим доказательством его врожденного величия и возвышенной чистоты его идеала служит то, что он, вопреки всему, сумел вовремя осознать это и вырваться из трясины, в которую погружался из-за своего единственного ложного шага. Свой самый великий и жизнеспособный труд он совершил уже после того, как вырвался из объятий плебса. Блестящая же пора его служения была наименее верна его идеалу и более всего истощила его силы. Именно колоссальное напряжение Чикаго и бремя успеха столь рано призвали его к окончательному расчету, в самый разгар его подлинного дела. Осознай он фатальную иллюзорность того, что зовется успехом, несколько раньше — быть может, он прожил бы дольше. Кто знает? Но сумел бы он в таком случае основать Миссию Рамакришны, чьей главной опорой стали английские и американские ученики?
В чем же заключался идеал Свами Вивекананды? Принято говорить, будто он стремился утвердить величие философии Веданты. Нам же видится, что цель его была скорее практической, нежели философской. Он, без сомнения, много опирался на Веданту, но лишь потому, что знал: индусы охотно примут под религиозным облачением то, на что в его истинном, приземленном виде даже не взглянули бы. Подлинной же целью Вивекананды было заставить своих соотечественников взглянуть на настоящее и будущее с куда большей серьезностью, нежели на прошлое. В этом он был солидарен с теми, чье мнение представляют авторы этих колонок, хотя поначалу и прилагал огромные усилия, дабы убедить публику в своем с ними антагонизме. По крайней мере в одном вопросе его позиция была непреклонна — в вопросе каст. Намеренное стремление привлечь к личному сотрудничеству мужчин и женщин Европы и Америки и принятие их помощи было самым дерзким вызовом современному ему индуизму. В вопросах пищи и пития покойный Свами разделял скорее заповеди Христа, нежели обрядовую брезгливость собственного народа.
Благотворительная деятельность основанной им Миссии Рамакришны, которой он руководил до последнего вздоха, выделяет ее как уникальную организацию в истории современной Индии. Одного этого достаточно, чтобы вознести его имя в пантеон тех, кто не щадил сил ради вдохновения новой жизни в индийский народ. И для нас, столь рьяно и решительно оппонировавших покойному Свами в определенные периоды его замечательной жизни, глубоким и скорбным утешением является возможность засвидетельствовать в час его кончины — которую мы искренне оплакиваем — величие его идеала, магнетизм его личности и глубину его патриотизма. С уходом Свами Вивекананды Индия осиротела.
II
«The Indian Review» (Мадрас), июль
Погас лучезарный свет, и гробовая тьма опустилась на нашу землю. Самая яркая звезда, что более десяти лет во всем своем великолепии и грандиозности возвещала славу Божию и божественность человека, скрылась от взоров смертных. Тот, кто пришел от Господа, к Господу и вернулся. Благородная душа, которая еще на заре дней отринула всё, что близко и дорого земному человеку, облачилась в простые желтые одежды аскета, взяла в руки чашу для подаяния и странствовала из одного конца страны в другой, и даже переплыла далекие океаны, дабы возвестить миру славу Веданты, — ныне почила.
Мы более не увидим его величественной стати, не услышим его магнетического красноречия, завораживавшего всякого, кто подпадал под его чары. Невозможно в полной мере выразить те чувства искреннего и глубокого горя, которые весть о безвременной кончине этого великого Санньясина вызвала по всей стране; невозможно описать и ту скорбь, с какой эта печальная весть будет встречена в Америке — на земле, где он стяжал свою всемирную славу. Так же невозможно в кратких строках заметки, написанной наспех под бременем тяжкой утраты, описать величие его миссии и масштаб его свершений. К этому мы еще не раз вернемся в будущем. Сегодня же мы лишь ответим на вопрос: в чем причина той чрезвычайной скорби, которую вызвала его смерть?
Утверждать, будто он потакал низменному патриотизму толпы, воспевая лишь былую славу, было бы жестокой ложью. Напротив, не было у нынешнего падения индусов более беспощадного критика, чем Свами Вивекананда. Те, кому не посчастливилось внимать его частным беседам, могут просто прочесть его многочисленные лекции, в особенности речь о Веданте, произнесенную в Лахоре 12 ноября 1897 года. В ней они найдут сокрушительные удары, которые Свами наносил по уродливым наростам, вкоренившимся в нашу религию и жизнь. Секрет его успеха крылся в искренней, но просвещенной любви к земле своего рождения и к религии своих Риши. Его вера не знала каст, догм и цвета кожи; его философия не ведала искусственных систем и софизмов; его сострадание было безграничным, и в каждом мужчине и каждой женщине он видел брата и сестру. Одним дыханием и в едином порыве духа он славил Брахмана индусов, Ахура-Мазду зороастрийцев, Будду буддистов, Иегову иудеев и Отца Небесного христиан. Он не презирал ни одной религии, ни одной формы служения. Вчитайтесь в его любимый гимн:
«Как разные ручьи, берущие начало в разных местах, сливают свои воды в океане, так, о Господь, и разные пути, выбираемые людьми в силу их различных наклонностей, какими бы извилистыми или прямыми они ни казались, все ведут к Тебе».
Если он и подчеркивал часто величие Веданты, то лишь потому, что чувствовал: в идеале своем она провозглашает тот великий урок, который он непрестанно озвучивал, — урок гармонии всех религий. Вспомните девиз, который он провозгласил с трибуны великого Парламента религий: «Помощь, а не Борьба», «Ассимиляция, а не Разрушение», «Гармония и Мир, а не Раздор».
Смерть такого человека оставляет пустоту, которая еще долго будет незаполненной. В этом и кроется главная беда нынешней Индии. Достойные и способные лидеры у нас редки и одиноки, и когда они уходят, они не оставляют преемников, готовых продолжить их дело. Свами Вивекананда, однако, был учителем редкого личного обаяния и силы. Смеем ли мы надеяться, что его благословенная мантия пала на плечи кого-то из его достойных учеников?
III
«The Hindu Organ» (Джафна), 16 июля
10-го числа сего месяца мы выпустили экстренный листок, содержащий специальные телеграммы из Коломбо, направленные нам, как только скорбная весть о кончине этого глубоко почитаемого и знаменитого мудреца и индуистского миссионера была опубликована в ежедневных газетах Коломбо. Излишне говорить, что искреннее чувство глубочайшего сожаления охватило здешнюю индуистскую общину в связи со смертью Свами. Всего пять лет назад Свами посетил Джафну, где ему был оказан самый сердечный и восторженный прием со стороны индуистской общественности. Тогда он потряс аудиторию, состоявшую не только из индуистов, но и из христиан, своим непревзойденным красноречием и религиозным рвением; и этот визит Свами есть и навсегда останется в памяти индусов Джафны как важнейшая веха на пути возрождения индуизма в наших краях.
Свами, без сомнения, был величайшим индуистским миссионером нового времени. Все прочие великие индийские мудрецы и реформаторы ограничивали свою деятельность пределами Индии. Но именно Свами Вивекананда проповедовал индуизм в Америке и Европе, убедил огромное число людей на этих континентах в истинности нашей древней религии и обратил многих в свою веру. И хотя он подготовил других для продолжения дела, начатого им на Западе, его смерть — невосполнимая утрата для дела индуизма, и пройдет немало времени, прежде чем его место будет занято.
IV
«Mysore Herald», 14 июля
Свами Вивекананда, первейший из духовных сынов Индии... Он был великим знатоком индуистской религии и философии. Он более чем кто-либо другой способствовал тому, чтобы окружить философию Веданты ореолом духовного блеска в глазах людей Запада. С его кончиной философия и религия Индии понесли утрату, восполнить которую будет крайне тяжело. Мы имеем немало знатоков индуистской религии и философии, равных и даже превосходящих Свами Вивекананду, но нам еще только предстоит найти того, кто сочетал бы в себе такое совершенное владение английским языком с подобными познаниями в индийской мысли. Утешением, однако, служит то, что за столь краткий век он сделал так много ради возвеличения имени и славы своего Отечества в западном мире.
