Мне было двадцать восемь, я проводила неделю перед Польшей в московской квартире своего редактора Ирки Макаричевой, пока сама она отдыхала в Сочи (кажется). Квартира была рядом с редакцией - между Динамо и Савеловской. У Ирки постоянно тусили журналисты, даже в ее отсутствие. И я к этому не имела никакого отношения. Удивительное время! Я еще не перебралась в Москву, но за какие-то заслуги получила полный комлект: ключи, друзей и хорошую погоду. По этому случаю купила себе бежевые босоножки на каблуках и короткий бежевый сарафан с открытым верхом. С моим цветом кожи издалека я, должно быть, казалась голой. Однажды выхожу из подъезда абсолютно однотонная, с выгоревшими на солнце светлыми волосами, и какая-то старуха кричит мне вслед: "Шлюха!" У меня тогда не было такой несокрушимой самооценки, как сейчас, я словно Гюльчатай, склонила голову - главное, ведь лицо прикрыть! - и с позором исчезла в тополях. Настроение было испорчено, я, наконец, ощутила себя раздетой и решила вернуться в джинсы. Бабка у подъезда никуда не делась - я старалась глаз не отводить, наоборот, держать ее взгляд так, чтобы он не спустился ниже дозволенного. Но та вдруг соскочила со скамейки и схватила меня за руку:
- Не слушай никого! Пока молодая - так и ходи!
Развернула меня обратно и перекрестила. И я пошла. По Ленинградке. Гордо. По своим делам. Но сарафан тот больше никогда не надела.

Подписывайтесь на мой сарказм
На фото я в другом сливающимся со мной платье, мне здесь уже глубоко за тридцать.