Так я понял: по-хорошему не выйдет.

Следующая попытка была рассчитана на наш код: поводок — подъем — прогулка. Я приносил поводок и оставлял на кровати, прямо перед носом. Он не замечал. Однажды просто засунул его под подушку, даже не просыпаясь. А когда все-таки встал — не нашел поводок на привычном месте. Искал по всей квартире. Заглянул под диван, за шкаф, даже в ванную. Пришлось все же помочь и достать из-под подушки — иначе прогулка была под угрозой срыва.

Так я понял: это будет сложнее, чем я думал.

Третья попытка — молчаливое присутствие. Я садился у кровати и просто смотрел. Долго. Не отрываясь. Говорят, собачий взгляд чувствуется даже сквозь сон. Врут. Мой Человек спал так безмятежно, будто специально дразнил меня своим покоем.

Так я понял: старые методы не работают.

Оставалось либо смириться, либо взять ситуацию в свои лапы. Я выбрал второе. Хвост тут же застучал, громко так, со всей своей бестолковой дури, и прям об кровать. Вот он вечно так: радуется по поводу и без. Я даже не успел его остановить.

Но вдруг Мой Человек приоткрыл глаз, покосился на нас с хвостом и пробормотал: «Надо было назвать тебя Дятлом. Твой хвост и мертвого поднимет». Насчет мертвого — не знаю, но моя надежда в тот момент воскресла.

Хвост, конечно, тут же затих — у него всегда все невпопад. Но я уже не обращал внимания, ведь Мой Человек сел, потянулся за своим светящимся камнем и завис в нем. Это было лучше, чем ничего, но до прогулки все еще как до вечерней миски. Я понял: стук будит, но не поднимает. Нужен следующий шаг.

И тут помог случай. Однажды я просто играл с кроссовком — ну, знаете, как это бывает: скучно, рядом валяется обувь, почему бы не пожевать. Утащил кроссовок на кухню и забыл. Утром Мой Человек увидел, что один стоит на месте, а второго нет. И началось. Заглянул под диван, за шкаф, даже в холодильник — я сам удивился, что туда полез. Кроссовок он, конечно, в итоге нашел. Как раз к тому моменту, когда уже пора было выходить на прогулку.

Совпадение?

Дальше я начал пробовать. После стука хвостом приносил один кроссовок и клал на видное место. Мой Человек открывал глаза, видел кроссовок и вздыхал: «Опять ты за свое». Я стоял смирно, делал вид, что я тут ни при чем. Он искал второй кроссовок, находил, ворчал что-то про «обувной террор» и шел на улицу. Я бежал рядом и радовался: схема работает.

Правда, в какой-то момент он начал сопротивляться. Прятал кроссовки с вечера в шкаф. Я находил — у собаки нос, забыли? Убирал оба под кровать — я доставал один и клал обратно на видное место. Однажды он закинул обувь за тумбочку. Я подвинул тумбочку. Мы оба знали, кто победит, но он все равно пытался.

Он даже пробовал не обращать внимания. Лежал и смотрел на один кроссовок. Делал вид, что ему все равно. Я сидел рядом и ждал. Тишина. Пять минут. Десять. Где-то на двенадцатой он сдавался: «Да твою ж дивизию!» — вставал и шел за вторым. Я не злорадствовал. Почти.

Со временем он перестал бороться. Привык. А когда привык — сразу вставал, находил второй кроссовок и шел на прогулку. Без ворчания. Даже с удовольствием, кажется. Я свое дело знаю.

И вот как-то раз Мой Человек проснулся без пяти шесть. Сам. Потянулся, посмотрел на меня и сказал: «Ну что, погнали?»

То утро пахло свежей травой, мокрым асфальтом и моей победой. Мой Человек выглядел таким довольным, будто это он придумал. Я сделал вид, что согласен. Я же хороший мальчик. Только вот хвост предательски завилял — надо будет с ним серьезно поговорить.

А потом дома нас ждал завтрак. В шесть пятнадцать. Не в восемь. В шесть пятнадцать. Я не утверждаю, что все затевалось ради этого.

Но и отрицать не буду.

Источник: О чём лают собаки