Просыпается мышка.Маленькое тёплое тельце вздрагивает под тонкой шерсткой. Сначала — только тепло собственного дыхания и запах старого сена, в котором она спала. Мир ещё не имеет формы. Есть только тёмное мягкое сейчас: сердце стучит быстро-быстро, усы слегка подрагивают, ловя первые сигналы.Она приподнимает голову. Глаза открываются — крошечные чёрные бусинки. Для неё мир не яркий. Он серо-коричневый, с резкими контрастами теней и света. Высоко над головой — огромные, уходящие в бесконечность стены. Они кажутся живыми: шершавые, холодные, пахнущие пылью, деревом и чем-то металлическим. Эти стены — границы всего сущего. За ними может быть только Ничто.Нос — главный глаз.Она втягивает воздух. Целый океан запахов обрушивается сразу:Слабый, старый запах своих же следов (это безопасно).
Едкий холодный запах металла где-то далеко (страшно, но непонятно почему).
Очень слабый, почти призрачный сладковатый аромат — еда. Где-то там, в глубине лабиринта. От него сразу течёт слюнка и в животе начинает ныть.

Мир для мышки — это лабиринт запахов и текстур. Пол — твёрдый, слегка шероховатый, с крошками и пылью, которые приятно цепляются за лапки. Каждый поворот — это новое сочетание воздушных потоков. Правый проход пахнет старым деревом и немного плесенью. Левый — чуть теплее, там когда-то пробегал кто-то другой. Прямо — запах еды становится сильнее, но и страх тоже: там светлее, а свет — это опасность.Она делает первый шаг. Лапки мягко стучат — тик-тик-тик. Уши, большие относительно тела, поворачиваются как радары. Слышно, как где-то очень далеко капает вода. Кап. Кап. Этот звук повторяется, как сердце лабиринта.В её голове нет карты. Есть! только текущее ощущение правильности.
«Здесь хорошо — запах знакомый».
«Здесь плохо — воздух стоит, слишком тихо».
«Здесь страшно — запах человека и металла».Поворот. Тупик. Стена внезапно встаёт перед носом — огромная, непреодолимая. Мышка прижимается к ней боком, усы лихорадочно ощупывают поверхность. Разочарование. Лёгкий страх. Она разворачивается, тело уже знает, как быстро менять направление — одним плавным движением, почти как жидкость.Снова еда-пахнет-сильнее.
Сердце стучит ещё быстрее. Хвостик нервно дёргается. Она прижимается к полу, делает себя меньше. Потому что когда запах еды становится очень сильным, почти всегда рядом появляется Большая Опасность. Та, что шумит и двигается тяжело.Но голод сильнее страха.Мир для неё — это бесконечный коридор решений. Каждый метр — новая загадка. Нет понятия «выхода» как цели. Есть только движение к лучшему запаху и инстинкт: «не оставаться на одном месте долго». Лабиринт для неё не жестокий и не добрый. Он просто есть. Как небо, как пол, как воздух. Большой, сложный, пахнущий.Она пробегает дальше, усы дрожат, маленькое сердце колотится.
В её мировидении нет «завтра». Есть только сейчас — тёплое, живое, полное запахов, теней и надежды на крошку сыра где-то за следующим поворотом.


Мышка замерла на полушаге.Запах еды вдруг потускнел, перебитый чем-то совершенно чужим. Воздух изменился. Он стал сухим, слегка потрескивающим, как перед грозой. В носу — лёгкий металлический привкус озона, которого раньше никогда не было. Усы встали торчком, словно их ударило током.А потом появился Он.Из стены впереди, из ниоткуда, вырвался холодный, неестественный свет. Не жёлтый и тёплый, как далёкая лампочка, а мертвенно-голубовато-белый, режущий. Свет дрожал, пульсировал, собираясь в форму.Перед мышкой вырос кот.Не просто запах или тень — огромный, объёмный, живой ужас. Глаза — два горящих зелёных провала, зрачки вертикальные, как щели в бездну. Шерсть стояла дыбом, переливалась, будто соткана из самого страха. Пасть слегка приоткрыта, клыки длиннее, чем вся мышка. Он не двигался… но при этом двигался. Голограмма мерцала, голова медленно поворачивалась, следя. Хвост лениво хлестал из стороны в сторону, проходя сквозь стену лабиринта.Для мышки это было не «изображение».
Это был Кот. Самый древний, самый страшный Кот из всех возможных миров.Сердце мышки остановилось на полсекунды, а потом заколотилось так, что казалось, грудная клетка сейчас лопнет. Лапки сами прижались к полу. Хвостик вжался между задних ног. Из горла вырвался тихий, почти ультразвуковой писк — инстинктивный сигнал ужаса, который никто никогда не услышит.Запаха от Кота почти не было.
И это пугало сильнее всего.
Настоящий кот пахнет шерстью, слюной, смертью. А этот — ничем. Пустота. Нежить.Усы дрожали так сильно, что почти болели. Глаза мышки зафиксировались на зелёных огнях. Она не могла отвести взгляд. Тело хотело бежать, но древний инстинкт кричал: «не шевелись — хищник заметит движение».Кот в голограмме открыл пасть шире. Беззвучно. Но в голове мышки тут же вспыхнули древние картины: острые зубы, разрывающие тело, тёплая кровь на полу лабиринта, последние судороги…Она рванула назад.
Не разворачиваясь — просто дёрнулась всем телом, как пружина, и понеслась по коридору, из которого пришла. Лапки стучали отчаянно — тик-тик-тик-тик-тик, хвост летел следом. Запах еды был полностью забыт. Теперь существовал только один запах — запах собственного ужаса и желание оказаться как можно дальше от этого холодного, светящегося ужаса.За спиной голограмма кота медленно повернула голову, провожая крошечную серую фигурку горящими глазами. Свет мерцал, отбрасывая огромные дрожащие тени на стены лабиринта.Мышка мчалась дальше в темноту, сердце готово было выпрыгнуть, а в голове билась только одна мысль-инстинкт:Кот. Кот. Кот. Бежать. Бежать. Бежать.

Когда жена пришла с работы маленьким котенком, он еле дышал, не знали, выживет или нет. Санитарка принесла его в кабинет и сказала, что так жалко котят — бродячие собаки всех разорвут. Вот так у нас в доме появился кот по имени Макрон. Спросите, почему Макрон? Нет, никакого отношения к знакомой нам личности он не имеет вообще, и слава Богу. Просто мне мордочка чем-то показалась схожей, но мы редко его называем полным именем, чаще всего — просто Кроша. То было ковидное время, жена не вылезала из стационара, а я работал дома, на удаленке, и попутно занимался воспитанием кота. Потихоньку Кроша стал поправляться, кушал лучше, попутно я его сразу приучил к дисциплине: по столам не лазить, диван не драть, еда — в положенное время, ну и, конечно, справлять естественные надобности на улице.

Надо сказать, что уличные прогулки пришлись по душе Макрону, тем более что у нас собственный дом, участок 15 соток, и едва потеплело, наш кот не просто впустую стал прогуливаться, но принялся патрулировать участок. Пока он был мал, соседские коты его серьезно гоняли, он часто приходил домой подранный и прихрамывал. Тут у жены стационар закончился, и мы вместе стали его выхаживать, но инстинкт бойца не давал Макрону покоя, и, едва придя в себя, он снова и снова шел на поединок, защищая территорию. Надо сказать, что от его инстинкта польза была не только нам, но и всем соседям. Кот с завидной стабильностью стал ловить не только мышей, но и кротов, от которых стонали все, особенно по весне, видя множество холмиков на газоне. Кроша мог часами их караулить и, благодаря своей реакции и сноровке, буквально вытаскивал когтем из норы крота, вышвыривая его на поверхность, а далее — дело техники. Все оценили его ловчие способности, и при любом шашлыке первый, самый лакомый кусок всегда для Макрона, а он, паразит такой, как только соседи разжигают мангал, тут как тут, ну заслуженно. Ладно бы мыши и кроты, для него это было развлечение: он победил всех котов в округе, кроме соседского Васьки — плотного чеширского кота с разорванным ухом. У того количество боев было значительно больше, и опыт делал свое дело, но Макрон не сдавался, как будто понимал, что Васька его намного старше и рано или поздно возраст даст о себе знать. Не знаю, чем бы все это закончилось, но Ваську кто-то серьезно порвал (возможно, бродячие собаки), он долго болел, а потом ушел и не вернулся. Макрон же, в отличие от бывшего чемпиона, не встревал в драки с собаками: кроме природной сноровки, он обладает еще и хитростью. Как настоящий деревенский король котов, очень знает себе цену: попусту не побежит, подстережет и накажет.

Год назад в нашем доме появился еще один бродяжка — кот Беляш. Сейчас он уже больше Макрона и периодически пытается с ним подраться, но настоящий чемпион долго не разговаривает: когтистой лапой по морде — и Белый в нокауте. Мы очень надеемся, что из Макрона получится хороший тренер и он научит Беляша ловить кротов и мышей. Пока не получается, но нужно время. Так мы и живем с двумя нашими питомцами в деревне, деля радости и горести пополам, а они все понимают и точно не предадут, а если, порой, Белый и схулиганит, так это простительно, он же у нас еще маленький.