Пока живу — помню. Каширин Н.А. 8. ССЫЛКА часть 1⁠⁠

Недели полторы отдохнул, потом начал искать работу. В какую организацию ни обращусь, везде — от ворот поворот. Если и нужен работник, то не враг же народа! Посоветовался с матерью, и уже совсем решил уехать в Ныроблаг к Горбачеву. Но однажды иду по улице, а на встречу знакомый парень, Гришка Ручкин. Я ему посетовал на судьбу.

— Ну их к черту, Николай, — говорит Гришка. — Я работаю директором детдома, иди ко мне кладовщиком, я не испугаюсь.

Гришка был участником войны, офицером в отставке, орденоносцем. Я стал работать кладовщиком. Беспокоили внезапные ревизии: начальству казалось, что человек, отсидевший в лагерях 10 лет, не может быть честным. Я не боялся этих ревизий — все у меня было в порядке. Так доработал до конца лета.

В августе из Челябинска приехал инспектор облоно, Таисия Ивановна Егорова. Когда-то, когда я еще работал в школе, она была инспектором Верхнеуральского районо и, конечно, знала меня. Мы с ней имели беседу, а на другой день она назначила внезапную ревизию склада. Результат тот же — все было в порядке. Егорова уехала, а директору детдома Ручкину оставила письмо в запечатанном конверте с надписью «Прочесть после моего отъезда». В нем было указание о немедленном освобождении меня от работы.

Я вновь стал безработным. Все чаще приходила, мысль вернуться в Ныроблаг. В первой половине ноября я зашел в районный гортоп, снабжавший Верхнеуральск топливом. Директором организаций был Турбин, в прошлом — участник гражданской войны на, Южном Урале в отряде Каширина. Принял он меня хорошо. Спрашиваю:

— Вы дрова заготавливаете?

— Да, — говорит, — в Карагайском бору.

—Покажите мне нормы и расценки, — прошу его. Нормировщик принес бумаги. Смотрю: нормы против лагерных чуть ли не вдвое меньше и расценки - хорошие. Если рубить, по шесть кубометров в день (а шесть кубометров я при любом лесе и топором за день нарублю), то за полтора месяца до Нового года я заработаю очень даже круглую сумму денег. Остаток зимы могу не работать, а летом посуху можно будет опять пойти в лес.

— Сколько за день заготавливают ваши лесорубы? — спрашиваю Турбина.

— По пять, некоторые по шесть кубометров на двоих.

— Работают лучковыми пилами?

— Нет, двуручными поперечными. Лучковые полотна у нас есть, но никто не знает, какой нужен станок и как надо эти пилы затачивать.

Я заключил, с Турбиным договор на полтора месяца, по моим чертежам в столярке сделали два лучковых станка, и я сам расточил три лучковых полотна. С матерью накупили мне продуктов на две недели, и начальник Карагайского лесоучастка Андреев отвез меня на Моховский кордон, где мне отвели лес.

В первый же день я напилил десять кубометров, а в последующие работал, с нарастающей производительностью. Так, в среднем я делал 14—15 кубометров в день. Дни в ноябре—декабре короткие: в светлое время валил лес, срубал сучья, разделывал стволы, а вечером, уже затемно, сжигал сучья и укладывал дрова в штабеля. Возвращался на кордон часов в девять вечера под сопровождение волчьего воя: волки шли за мной по пятам, слева и справа в качестве сторожевого охранения.

Волков к тому времени расплодилось столько, что, как рассказывали на кордоне, они могли средь бела дня ворваться в деревню и утащить зазевавшуюся собаку. С работы и на работу приходилось ходить с топором.

Через две недели съездил в Верхнеуральск, опять запасся продуктами. Друг юности Л. Воробьев дал мне малокалиберную винтовку с патронами для защиты от волков. Проработал я еще две недели и решил не терять времени на поездку в Верхнеуральск. По телефону попросил начальника лесоучастка: как будет в Верхнеуральске, заехать к матери и захватить для меня продукты до конца работы.

Вечером на лесосеку пришла жена лесника и сказала, что звонили из гортопа: мне надо немедленно ехать в Верхнеуральск, так как заболела мать. Я позвонил в Карагайку Андрееву. Он только что вернулся из Верхнеуральска, привез мне продукты. Я спросил о самочувствии матери, и Андреев ответил, что мать совершенно здорова. Только положил телефонную трубку, как вновь позвонил директор гортопа Ганиленко: выезжай немедленно — мать при смерти. Кому верить? Почему о болезни матери сообщают не родственники, а Ганиленко? Решил, что асе это недоразумение. Утром он снова позвонил.

Вечером 16 декабря пришел с работы, а на кордоне, меня ждут Андреев и Турбин.

— Хотели приехать пораньше, взглянуть, как ты работаешь, да запоздали, — сказал Турбин.

Андреев передал мне продукты.

— А вы не знаете, почему мне звонит Ганиленко? Он говорит — мать при смерти.

— Не может этого быть, — сказал Андреев. — Я вчера после обеда был у нее, она еще смеялась, что ты слишком много денег хочешь заработать. У меня закралось подозрение.

— Почему я ничего не знаю? — удивился Турбин. — Ведь если Ганиленко звонил вчера, я должен был -об этом знать. Слушай, Николай, может с ней что случилось после того, как у вас побывал Андреев? Потеряй один день, проверь.

Рано утром они звонили в Верхнеуральск — я понял это по их участию и предупредительности. Мои подозрения превратились в уверенность. Перед тем, как мне выехать со двора, подошел Андреев:

— Винтовку оставь здесь, так будет, лучше.

Я отдал ему малокалиберку и патроны, попросил передать их Воробьеву. В Верхнеуральск приехали под вечер. Я хотел прежде побывать дома, но Турбин уговорил сначала, заглянуть в милицию, чтобы узнать, в чем дело. Я остался в приемной, Турбин зашел в кабинет начальника Черкасова. Мне было слышно, о чем они говорили. Турбин просил, чтобы меня оставили, а Черкасов отвечал:

— Не могу. В Магнитогорске третий день его ищут два сотрудника, областного управления МВД для сопровождения в область. Как видишь — это не моя инициатива.

Турбин вышел из кабинета, махнул рукой и попрощался со мной. Тут же вышел заместитель начальника райотделам: молодой, здоровый парень моих лет, — и предъявил мне ордер на арест.

Не успел я с ордером ознакомиться, как по обе стороны от меня встали два милиционера. Видимо, вид у меня был внушительный: в свои 30 лет я был здоров, за недели работы в лесу оброс. Вышли во двор — там уже конь запряжен в кошеву. Так, в сопровождении двух милиционеров и заместителя начальника райотдела поехали ко мне домой делать обыск. Я первым вошел в кухню. Мать увидела меня, улыбнулась, а когда увидела сзади милиционера, заплакала. В комнате мы с заместителем начальника сели к столу, милиционеры принялись перетряхивать наши вещи. Найти ничего компрометирующего меня они не смогли. Мать продолжала плакать.

— Перестань хлюпать, а то я тебя выброшу во двор, — со злом прикрикнул на нее заместитель начальника.

Этого я не выдержал:

— Слушай, ты, гад! Если еще раз крикнешь на мать, не успеешь за пистолет схватиться, как сам вылетишь в окно вместе с рамой.

Думаю, если бы не предписание области доставить меня туда, он провоцировал бы мое нападение на него, и для меня это должно было бы закончиться трагически. Он присмирел. Попрощался с матерью, и меня доставили в КПЗ, закрыли в одну из камер. Можно представить, какие чувства владели мной тогда. Жить не дают и не дадут в будущем. Вспомнил вора из Краснинска, с которым познакомился в этом КПЗ 10 лет назад. Вспомнился и старик-эсер, который за 20 лет Советской власти был четырежды арестован. Мне уже не хотелось жить.

«Только тот, кто после длительного заключения оказался на свободе, и затем вновь ее лишился, может понять меру страдания» ... — это слова писателя Воробьева в книге «Этьен и его тень».

Утром на паре коней два милиционера повезли меня в Магнитогорск. Машины не ходили, дорога была переметена, мороз градусов 30. У милиционеров два тулупа, но они их не надевали. Я понял: они боятся надеть тулупы, ведь в них они будут беспомощными против меня. Я надел на себя один тулуп и улегся, благо кони были запряжены в розвальни, и после бессонной ночи уснул.

В Спасске они заехали в сельсовет погреться, а к вечеру мы приехали в УВД Магнитогорска. Под мое настроение и реклама о кинофильмах. В одном кинотеатре — «Индийская гробница», в другом — «Дорога на эшафот». В управлении ко мне тут же подошли два молодых человека в штатском.

— Давайте знакомиться. Мы — сотрудники областного УВД, будем вас сопровождать до Челябинска. Поедем в пассажирском поезде в купейном вагоне. Дорогой не показывайте пассажирам, что вы арестованный. Если будет нужно выйти из купе, предупредите нас. Сейчас вам в камеру принесут ужин.

В камере никого не было. Принесли ужин — а я и не завтракал. Ужин хороший, видимо, из буфета управления.

Утром мы были в Челябинске. Пассажиры выходили из вагона, а мы сидели в своем купе. Наконец, явился встречающий в милицейской форме. Мы начали одеваться. У меня был плащ из грубого брезента с капюшоном, но мне не разрешили продеть правую руку в рукав — наверное, боялись, что на вокзале я раскидаю всех и сбегу.

Сели в автомобиль «Победа»: я на заднем сиденье, по бокам мои знакомые, с которыми ехал из Магнитогорска. Тот, что встречал нас, обернулся с переднего сиденья:

— Ну, что, Каширин, довольно в темную играть, теперь поиграем в светлую.

У меня и без того настроение поганое, а он со своими глупыми остротами. Ответил ему:

— Если с тобой играть, то хоть в светлую, хоть в темную — ты проиграешь.

Мои спутники и шофер засмеялись, остряк смутился. Сдали меня в знакомый полуподвал УВД. Определили одиночку. К этому времени там новый порядок: двухнедельный карантин, душ. Этому я был рад — неделю не мылся в бане. Побрили, сняли двухнедельную рыжую бороду. На другой день — к следователю. Это был старший следователь УВД, майор Тарасов. Я был в карантине, и все обошлось беглым знакомством с моим делом десятилетней давности.

Из всего этого так называемого следствия заслуживает внимания один момент.

— Вы предъявите мне обвинение или отпустите на свободу? Что мусолите старое дело? Я уже отбыл срок...

— Нет, Каширин, на волю мы тебя не отпустим, но и в лагерь ты не попадешь. Просто пойдешь в ссылку. Скорее всего вот сюда, — следователь подошел к географической карте, ткнул пальцем в Колыму. — Оттуда до афганской границы далеко, не дойдешь.

Я был поражен. Откуда он узнал? И я все вспомнил. Ко времени моего освобождения друзья мои все переженились, остался холостым только один, друг моего детства. Вечером мы с ним ходили в городской сад, гуляли. Он интересовался моей жизнью в лагере, я ему все рассказал. В том числе такой случай. Еще в Каргопольлаге, на Лутонге мне предлагал бежать один из бывших министров Туркмении. Он говорил: веди меня до Оренбурга, а после Оренбурга поведу тебя я, уйдем в Туркмению, я знаю такие тропы в горах, о которых и пограничники не знают. Уйдем за границу, в Афганистан. Я категорически отказался: какая бы ни была моя Родина, как бы несправедливо ни было наказание, как бы мне ни было плохо, я ее не покину, без нее я не мыслю жизни...

Выходит, мой «друг» детства передал мои разговоры с ним сотрудникам УВД?

— Гражданин следователь, в определения Военной Коллегии Верховного суда СССР, заменившего мне расстрел десятью годами ИТЛ, о ссылке не упоминается.

— А вы не беспокойтесь, о вас будет решение того же ведомства.

Вот и все следствие.

Иногда меня водил на прогулку человек, которого я запомнил еще десять лет назад. Фамилия его была Митрошин или Митрошкин. Он был удивительно туп и оттого, видно, столько лет состоял в одной я той же должности. В колхозе или на заводе нужно работать, а здесь и холодом не возьмет, и кости от работы не ломит.

Однажды повел он меня на прогужу, и я решил порезвиться. В прогулочном дворике сопровождающий сидит у двери в зарешеченной кабине. Он занял свое место, я сделал круг по дворику и, подходя к и ему, тихо сказал:

— Ну, здравствуй, друг Митрошкин.

Он побледнел!

— Какой я тебе друг? Какой я тебе друг?

— Нехорошо, Митрошкин, старых друзей забывать.

Он так перепугался: то покраснеет, то побледнеет — приобрести в друзья «врага народа» равноценно тому, что разделить его судьбу. Он ведь помнит, сколько в тридцатых годах пострадало следователей, не признавших драконовские методы следствия.

— Как ты знаешь мою фамиль? Как знаешь фамиль? — дрожащим от страха голосом чуть не выкрикивал он.

— Тихо! Ты что кричишь? Со мной сесть захотел? — громким шепотом говорю я. — Не думал я, Митрошкин, что ты. так быстро забываешь друзей!

От страха он совсем обмяк. Как бы в штаны не наделал. Да и что такое Митрошкин? Самый маленький исполнитель воли негодяев высших рангов. Своим разумом он никогда не дойдет до истины происходящего. Пожалел я его, рассказал, откуда я его помню. Отошел он от страха, заулыбался.

После карантина меня перевели в другую камеру. Там был один человек из Чесмы — Александр Токарев. Он тоже отсидел десять лет, освободился и снова взят. Подумалось: может быть, это общее положение. Так оно и было: в «Архипелаге ГУЛАГе» А. Солженицына мы названы «повторниками». Нас с Токаревым направили в тюрьму, но не в само здание, а рядом, в соединенный теплым переходом спецкорпус №2 для политических. Здесь я встретил своего старого друга Николая Сереброва, он также отбыл десять лет и был взят повторно.

Серебров очень сильно постарел.

Где-то во второй половине января нас с Токаревым вызвали в канцелярию тюрьмы. Здесь нам милостиво объяснили, что по решению Военной коллегии Верховного Суда СССР мы приговорены к ссылке в Красноярский край бессрочно...

И пошли этапы, пересыльные тюрьмы. В феврале мы были в Красноярской тюрьме. Для политических ссыльных здесь была отведена большая камера. Что там было раньше: может, клуб, а может—в «страшное» царское время — церковь. В этой камере насчитывалось человек 150, хватило бы места и еще на столько же. В марте прошли медкомиссию, и 60 человек отобрали для вывоза самолетом на Север. Вечером перед отправкой обитатели камеры запели дружно «Прощай, любимый город». Нас поддержала вся тюрьма. Мы пели одну песню за другой, и тюрьма подхватывала ту мелодию, которую мы запевали. Коридорные, администрация бегали от камеры к камере, запрещая петь. Но заключенные замолкали лишь в присутствии начальства: только закрывалась дверь камеры, они вновь включались в общий хор. Весь вечер тюрьма пела...

Утром после завтрака 60 человек на бортовых машинах доставили на аэродром. Конвой исчез, с нами остался один представитель Усовской политической экспедиции. Он раздал брошюрки, из которых мы поняли, что район, куда нас направляли, приравнен к районам Крайнего Севера, что его территория равна Эстонии, Латвии и Литвы вместе взятым. Представитель рассказал, что экспедиция большая, крупное месторождение железа, что мы там будем работать на буровых вышках в качестве младших рабочих.

Грузовой самолет без сидений приземлился в поселке Мотыгино на Ангаре, и нас привели в зимовье. Это был обычный дом, только с нарами у стен. Здесь может заночевать любой путник. Зимовщик протапливает дом, следит за чистотой, работу оплачивает ему государство.

Здесь нам выдали немного денег. К этому, времени мы подружились с несколькими молодыми парнями. Решили не торопиться в Усовскую экспедицию. Естественно, мы хотели узнать у местных жителей, как живется людям в этой экспедиции. На улице спросили одного мужика:

— Как там, в экспедиции, живут люди?

— Плохо сейчас, однако. Продуктов, однако, мало летом завезли. Не совсем, однако, голодают, — ответил он.

Мы поняли, что Мотыгино — большое село на Ангаре, является перевалочной базой всего района. Во время навигации из Красноярска сюда доставляют грузы, продукты для райпотребсоюза, охотосоюза, золотоприискового управления, для рудника поселка Раздельный, геологической экспедиции, с/х машины для колхозов. На пристани у каждого из этих ведомств свои склады-пакгаузы. Зимой сообщение с краевым центром (Большой землей) только самолетами. На одном из островов на Ангаре расположен аэродром.

По приезде в Мотыгино ссыльных стали перевозить в Усово грузовыми машинами. Я, Александр Токарев, Михаил Бирюков и братья Шуры как увидим, что к зимовью направляется автомашина, разбегались по Мотыгино. Долго нас не могли отвезти в Усово. Наконец, догадались приехать за нами под утро, когда мы спим, прихватили всех. Привезли в Усово, определили жить в палатках.

Пришел к нам познакомиться сотрудник милиции и напомнил, что как ссыльным нам документов никаких не дадут, что два раза в месяц по определенным числам мы обязаны являться в отделение милиции, показаться, что мы не сбежали. А куда бежать? Кругом тайга. Позже с нас взяли расписки: форменные, отпечатанные на бланках: если я уйду, в побег и буду пойман, согласен без суда и следствия навечно пойти на каторгу.

Нужно сказать — за шесть лет, что я пробыл в ссылке, не было ни одного случая побега.

В этот же день, как мы прибыли в Усово, после обеда пришли в палатку братья Шуры и улыбаются:

— Николай, тебя вызывает начальник отдела кадров.

— А что нужно еще от меня?

— Не знаем, велела явиться сейчас же, — и опять улыбаются.

Начальником отдела кадров была молодая женщина, финка по национальности. Явился.

— Вы меня вызывали?

— Да, вызывала. Вы можете написать пьесу? Ой, забыла, как она называется...

Я понял. Не помню, когда и где я видел на сцене юмореску или скетч на украинском языке «Кум мирошник, або сатана у бочьци». Это у меня так хорошо уложилось в памяти, что в 1946 году еще в Ижевске я ее переписал. Тогда во второй колонии Ижевска была своя труппа, но ставили они такие замшелые от времени драмы и так академично, что зрители страдали от скуки. А заключенному нужно посмеяться, это несколько скрашивает убогую повседневность. Я решил поставить этот скетч, но он всего продолжительностью 40—45 минут, поэтому нашел из заключенных отличных танцоров, певцов частушек и со всеми этими чечётками, цыганочками получилась программа вечера на 1,5 часа.

Репетиции проводили втайне от этой «академической» труппы. Когда поставили все это, был полный успех. Несколько раз ставили за зоной, для вольных. Труппа прекратила свое существование. Этот скетч в Мотыгино в зимовье я рассказал братьям Шуры, им он очень понравился, и они настроили начальника отдела кадров.

— Называется этот скетч «Кум мирошник, або сатана у бочьци», написать могу, — ответил я.

— Сколько вам потребуется на это времени? — спрашивает она.

Я мог написать его за день—два, но годы научил некоторой хитрости.

— Недели три потребуется, —- отвечаю, — Да и писать негде, живу в палатке, стола там нет.

— Я договорюсь с начальником экспедиции, оплатим вам эти три недели по среднему заработку младшего рабочего на бурвышке. А сейчас идемте, поищем место для работы.

Зашли мы с ней в один из бараков, она предупредила дневального, что днем я буду писать, а днем в бараке никого нет, все на работе; мешать никто не будет.

За три дня я закончил писать этот скетч, переписал на чистовую и унес в палатку. Следующие дни я приходил в барак, раскладывал свои письменные принадлежности и уходил бродить по поселку, ходил в тайгу. Так и прошло дней 10. На буровых не хватало рабочих. Однажды после обеда начальник экспедиции вместе со старшими буровыми мастерами делал обход поселка, зашли в барак, где я занимался своей «творческой» деятельностью.

— Кто такой? — спрашивает меня.

— Я Каширин, товарищ начальник, — отвечаю ему.

— А, писатель. Аристарх Иванович, сегодня же в ночь возьми этого «писателя» на бурвышку младшим рабочим.

Выдали мне телогрейку, сапоги, ватные брюки и вечером старший буровой мастер повел меня на одну из бурвышек. Работа младшим рабочим не так уж и трудная, но грязь, сырость, сквозняки, загазованность подействовали на меня удручающе. В то время буровая — это рубленое из досок помещение. Тут и буровой станок и движок, который приводит в действие станок, тут и солярка и смазочные материалы.

Движок заводился так: вначале паяльной лампой нагревают головку движка, потом начинают его заводить. Такой движок имел и свою «милую» особенность «в разнос». Мастер его останавливает, а он, уросливый конь, «закусит» удила и ничем не остановить. И нужно же было в первую же мою смену, да еще ночью, движку пойти в «разнос». Грохот, избушка вот-вот развалится. Я подумал о себе: нет, брат, не быть тебе буровиком, и рванул через гору в поселок. До утра поспал, утром пошел на прием к врачу. К тому времени у меня был уже вполне созревший хронический бронхит. Врач выслушал мои легкие и сказал:

— Сейчас я выпишу вам направление на рентген. Пойдете в поселок Раздольный, результаты они мне напишут на обороте направления.

К вечеру я был в Раздольном, переночевал у одних уже старых жителей, они мне посоветовали утром раньше пойти в больницу и занять очередь на рентген, т.к. очень многие с направлениями приезжают из ближайших поселков.

Рано утром я был в больнице и первым прошел рентген. На обороте направления врач по латыни написал очень много. А что? Как понять? Пришел на рынок, думаю, поем что-нибудь и в обратный путь. Неожиданно встретил нашего врача, что дал мне направление. Он прочел обороте и говорит:

— Ничего страшного, на буровой можете работать.

Что делать? А кто знает по латыни в Усово, кроме врача? Никто. Нужно действовать, пока он в Раздольном. Мне повезло. Только вышел из Раздольного, попалась машина, шедшая в: Мотыгино. Доехал до поворота на Усово и опять машина из Мотыгина в Усово. В Усово я тут же направился в отдел кадров. Показываю направление:

— Посмотрите, как же я могу работать на буровой?

Начальница посмотрела на эти письмена на обороте, и я понял: это для нее, как и для меня — китайская грамота. Но написано много и по латыни.

— Да-а-а, — говорит, — что же с вами делать? Знаете что, пойдете завхозом поисковой партии в тайгу? Партия только комплектуется, а в поиск пойдет только где-то в июне.

— Согласен, — говорю.

— Ну, вот и отлично. Сейчас я напишу начальнику партии, вы к нему сходите, и если он вас возьмет, то сегодня же оформим.

Дала мне записку, рассказала, как найти его квартиру, он работал на дому. Начальник партии Александр Кириллович Рублев, тоже уралец, только Пермской области. Сговорились. Я написал на его имя заявление, он приложил свою руку: «Оформить завхозом Южно-Енисейской геологоразведочной партии с окладом —900 рублей и 40 процентов полевых». Подпись.

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества