В данной лекции представлены алгоритмы безопасного прохождения различных аномалий в зависимости от их типа.
"Аномальная территория". https://vk.ru/shamowao
Платформа: Тень Чернобыля
Пройденная версия мода: от 8 июня 2019 года
Продолжительность полного прохождения: 20 часов
Shadows Addon 0.8 попытался вернуть билдовский контент, разбавив им сюжет и геймплей оригинального Тень Чернобыля (2/3 сюжета изменению не подверглись, поэтому играть в аддон для погружения в сюжет из ранней концепции - не самая лучшая идея).
Из интересного, зачем в принципе играть в этот аддон, когда есть Вектор Отчуждения, OLR 3.0 / 2.5 - это по сути два момента: Мертвый город, который населен наемниками и бандитами; штурм ЧАЭС на БТР.
Все остальное есть указанных выше модах, более того, оно там доведено до ума.
Кто-то может упомянуть A-life в Shadows. Тут сталкеры перетаскивают трупы, если они им мешают сидеть у костра, сидят лагерями в зачищенных местах (уничтожил долг в хуторке возле армейских складов, туда уселись сталкеры; спас Лиса, через какое-то время туда пришел техник, а затем пришли другие сталкеры стоять лагерем; сталкеры также встают лагерем на Агропроме, на Янтаре, на Радаре). Но A-life куда более приблизился к тому, что хотел видеть я и что, возможно, хотите увидеть и вы, в OLR 3.0 - там я штурмовал ЧАЭС и встретился в Припяти со сталкерами, которых встречал еще на первой локации, там у сталкеров есть свои цели, они уходят из Зоны по их достижении. Умирают сталкеры также по всей Зоне, в Shadows это происходит только в той локации, в которой вы в данный момент находитесь.
Похвалить можно стабильность мода, за прохождение я встретил лишь один вылет, когда попытался из Припяти снова уйти на Радар, чтобы оттуда пойти в бар за артами на радиозащиту.
Квесты в моде работают не все. Лично у меня не появился Круглов на дикой территории, когда я взял такое спецзадание у Бармена.
И все же, зачем в это играть вам, зачем в это играл я?
Я жду новый патч для SOP, поэтому скоротал время за игрой в Shadows Addon 0.8. Если вы не играли в Вектор Отчуждения, OLR 2.5/3.0, то вас мод удивит своими нововведениями, но если вы играли в эти куда более комплексные проекты, то играть в Shadows остается только "на безрыбье".
Ну вот так лучше
Началось в четверг, в 04:17, и первым это увидел радист на дальнем посту «Долга» под Ростоком.
Он не понял, что видит.
На экране радара — экран у них один, старый, снятый с какой-то списанной техники, работающий через раз — появились отметки. Много. Идущие с северо-запада, плотной группой, на малой высоте.
Двадцать три отметки.
Радист доложил дежурному. Дежурный посмотрел, выругался и сказал: помехи. Радар давал ложные цели раз в неделю.
Через четыре минуты стало слышно.
---
Вертолёты идут низко и слышны за десять километров.
Их было слышно всем: Ростоку, Кордону, блокпостам на периметре. Двадцать с чем-то бортов, идущих одной волной — так не летают ни спасатели, ни браконьеры, ни контрабандисты.
Так летают, когда высаживают десант.
К половине пятого вся Зона стояла на ушах.
---
Первым отреагировал «Долг».
Воронин объявил тревогу и стянул силы к Ростоку — не потому что знал план, а потому что Росток был единственным, что имело смысл оборонять: там люди, там склад, там бар.
«Свобода» подняла своих через двадцать минут. Не по договорённости — сами.
Военные на периметре запросили командование и получили ответ, который потом цитировали долго: «Санкционированных полётов в вашей зоне ответственности нет. Действуйте по обстановке».
Это означало: мы не знаем, кто это. Разбирайтесь.
---
Высадка была в Припяти.
Три площадки: стадион «Авангард», площадь перед горисполкомом, крыша девятиэтажки на Курчатова. Классическая схема — захват точек, откуда контролируется город.
Высадились примерно двести человек.
Плюс техника: четыре бронированные машины, доставленные на внешней подвеске тяжёлыми бортами. Не танки — колёсные, лёгкие, но с пулемётами и с бронёй, которую сталкерским оружием не берут.
Экипировка — чёрная. Без знаков.
Опять без знаков.
---
Я был в Припяти.
Не случайно — я там бываю часто, и в ту ночь ночевал в квартире на Спортивной, напротив телевизора из мяса и цветов.
Проснулся от вертолётов.
Вышел на балкон и увидел, как они идут — цепочкой, с потушенными огнями, над самыми крышами. Я насчитал девятнадцать, потом сбился.
И почувствовал.
---
Тем чувством, которому нет названия.
Оно ударило сразу, без нарастания — как удар в грудь.
От вертолётов шло то же, что шло от контейнеров на старых складах.
Тот же порошок. То же намерение. То же серо-зелёное, ищущее аномалии.
Только тогда его было четыре контейнера.
Сейчас — я не мог сосчитать. Много. Очень много.
---
Я побежал.
Не в укрытие — на Росток, потому что там была рация и там был Воронин, а рассказать нужно было тому, кто может отдать приказ.
Восемь километров. Я пробежал их за час двадцать, что для меня много, потому что я шёл через город, а город в ту ночь был живой от чужих.
Дважды я лежал в подвале, пока мимо проходили патрули.
Один раз меня заметили и стреляли.
Не попали.
---
На Ростоке я нашёл Воронина в бункере.
— Порошок, — сказал я, отдышавшись. — Они везут порошок. Серо-зелёный, в металлических контейнерах, цилиндрических, сорок сантиметров.
— Что за порошок?
— Он размыкает аномалии.
Воронин посмотрел на меня.
— Объясни.
— Аномалия — замкнутая структура. У неё есть границы. Порошок снимает границы. Внесённый в крупный узел, он превращает точку в процесс. Зона расползётся.
— Насколько?
— Не знаю. Первый расчёт — вдвое за неделю. Дальше не считал.
---
Воронин не сказал «докажи».
Это спасло всё.
Он взял рацию и объявил общий сбор — не «Долгу», всем. На открытой частоте, в эфир, всей Зоне.
Текст был короткий:
«Всем, кто слышит. В Припяти высадка. Двести человек, техника. Везут вещество, которое расширит Зону. Кто может — к Ростоку. Кто не может — уходите на юг. Это не наша война с кем-то. Это про то, останется ли тут вообще что-нибудь».
---
К девяти утра на Ростоке было четыреста человек.
«Долг» — сто восемьдесят, весь наличный состав.
«Свобода» — сто с лишним, приведённые лично их командиром, который вошёл в бункер к Воронину, и они молча пожали друг другу руки, и это видели все, и никто не сострил.
Одиночки — около сотни. Сталкеры, которые пришли сами, поодиночке, потому что услышали в эфире.
Бандиты — человек тридцать. Да, бандиты. Пришли, встали отдельно, ни с кем не разговаривали. Их не гнали.
И военные.
---
Военные — это отдельно.
Официально в Зону они не заходят. Официально их задача — периметр.
Утром через КПП прошла колонна: три БТР и рота. Командовал майор, фамилию которого не называют до сих пор.
Он приехал к Ростоку, вышел, нашёл Воронина и сказал:
— Приказа у меня нет.
— И?
— И я его не запрашивал.
Больше они это не обсуждали.
---
Наступление началось в полдень.
Это было безумие с точки зрения тактики: четыреста разношёрстных людей плюс рота против двухсот подготовленных с бронетехникой и вертолётами.
Но у нас было три вещи.
Первое: мы знали город. Каждый двор, каждый подвал, каждый проходной подъезд.
Второе: мы знали аномалии. Все, поимённо, с точностью до метра.
Третье: их было двести, и они не могли одновременно охранять три площадки и разносить контейнеры по точкам.
---
План придумал Воронин, и план был простой.
Не выбивать их с площадок. Не воевать с бронетехникой.
Перехватывать носильщиков.
Порошок нужно донести до аномальных узлов. Узлы — в конкретных местах: центральная аномальная зона у ЧАЭС, крупный узел на Янтаре, скопление у Радара, ещё два в самой Припяти.
Значит, от площадок высадки к этим точкам пойдут группы с грузом.
Их и надо резать.
---
Первый бой был на проспекте Ленина, в час дня.
Группа из двенадцати шла с четырьмя контейнерами к городскому узлу. Их вели на перехват шестьдесят человек — смешанные, долговцы со свободовцами вперемешку.
Бой в городской застройке — самое грязное, что бывает.
Не позиции, не фланги. Дом, подъезд, лестница, квартира. Ты не знаешь, что за дверью. Стреляешь на звук.
Мы потеряли девятерых за двадцать минут.
Они — семерых из двенадцати, и оставшиеся пятеро отступили, бросив контейнеры.
---
Контейнеры не трогали.
Приказ Воронина, переданный по всем каналам: контейнеры не открывать, не переносить, не подрывать. Обозначить место и уйти.
Соль везли следом — Сидорович организовал за шесть часов то, чего в мирное время не сделал бы за месяц. Три грузовика, четыре тонны, каждый мешок промаркирован.
За боевыми группами шли засыпальщики.
Восемнадцать человек, никакой славы, никакого героизма: приходят на место, где кончился бой, вскрывают мешки и хоронят под солью то, ради чего люди только что умирали.
---
К вечеру мы перехватили одиннадцать групп из семнадцати.
Шесть прошли.
Одна дошла до Янтаря.
---
Про Янтарь надо отдельно.
Там был Лапин.
Он к тому моменту был уже старшим научным, вёл двух аспирантов и никакого отношения к боевым действиям не имел.
Когда группа с контейнерами вышла к озеру, на Янтаре было девять человек научного персонала и четыре охранника.
Охранники продержались одиннадцать минут.
Потом Лапин сделал то, за что его потом два месяца таскали по комиссиям и в итоге наградили.
---
Он открыл распределительный щит бункера и замкнул подачу на внешний контур.
Внешний контур — это сеть заземления, которую учёные проложили по берегу для приборов. Голый провод, вкопанный по периметру.
Он подал на него всё, что мог дать генератор.
Группа шла по берегу, по этому периметру, с металлическими контейнерами на спинах.
Что произошло дальше, точно неизвестно — Лапин был внутри и не видел.
Известно, что двое из восьми выжили и что контейнеры не были вскрыты.
---
Он потом объяснял:
— Это не должно было сработать. Напряжения не хватало.
— А что сработало?
— Не знаю. Я думаю, там что-то откликнулось. Озеро.
Он замолчал.
— Я подал ток в землю, — сказал он. — А ответило больше, чем я подал.
---
Ночью пошла вторая волна.
Вертолёты вернулись — не все, восемь бортов, — и высадили ещё сто человек с грузом.
К этому моменту мы поняли главное.
Их не интересовали потери.
Они шли, как идут, когда операция стоит дороже людей. Теряли группу — отправляли следующую. Теряли вертолёт — заходили остальные.
Кто-то очень крупный вложился в это и не собирался останавливаться.
---
Перелом наступил в три ночи, и наступил не по нашей заслуге.
Начался Выброс.
Незапланированный, вне цикла — до расчётного оставалось девять дней.
Это первое, что было неправильно.
Второе: он был неправильной формы.
---
Выброс идёт волной. Небо вспыхивает, давление бьёт по всей Зоне разом, ты сидишь в укрытии и пережидаешь.
Этот шёл направленно.
Он накрыл Припять и не тронул Росток. Накрыл площадки высадки и обошёл жилые кварталы, где сидели наши.
Я лежал в подвале на Курчатова и чувствовал, как оно проходит над головой — плотное, тяжёлое, и как оно смещается, обтекая места, где были мы.
Так не бывает.
---
Три вертолёта упали.
Два на стадионе, один — на площади. Не сбитые: у них одновременно встали двигатели, и они рухнули с высоты в двадцать метров.
Бронетехника встала вся, четыре машины из четырёх.
Люди на открытых площадках — те, кто не успел, — я не буду описывать, что с ними стало. Выброс на открытом месте не оставляет шансов.
Наши потери за эти восемь минут: ноль.
---
Утром пятницы всё было кончено.
Оставшиеся уходили пешком, бросив технику. Их не преследовали — Воронин запретил, и это было верно: за ранеными и отступающими в Зоне не гоняются, тут не та арифметика.
Мы собирали своих.
Сто девять человек. Из четырёхсот с лишним.
«Долг» потерял шестьдесят одного. «Свобода» — тридцать четыре. Одиночки — пятнадцать. Военные — семерых. Бандиты — двенадцать из тридцати, что для бандитов немыслимая цифра.
Всех хоронили вместе. Одним рядом, без разбора, на пустыре за Ростоком.
Крестов не ставили — в Зоне не ставят. Поставили один камень.
---
Теперь про то, что непонятно.
Первое. Кто это был — неизвестно до сих пор. Ни знаков, ни документов, ни маркировки. Техника — списанная, перекупленная через третьи руки, следы теряются на четвёртой перепродаже. Вертолёты — то же самое.
Второе. Зачем — тоже неизвестно. Расширение Зоны не даёт выгоды никому очевидному. Есть версии: расчистка территории, доступ к артефактам в промышленных масштабах, что-то военное. Ни одна не объясняет масштаба вложений.
Третье. Выброс.
---
Про Выброс я думал долго.
Он был вне цикла. Он был направленным. Он обошёл нас и накрыл их.
У меня нет объяснения, которое я мог бы отстоять.
Но у меня есть наблюдение.
За те сутки в Зоне произошло вот что: четыреста человек, которые ненавидят друг друга годами, встали вместе. Военные вошли без приказа. Бандиты пришли и умирали за то, что им не принадлежит.
И под всем этим — я это чувствовал весь день, фоном, не переставая — земля не спала.
Пульс, который обычно идёт раз в пять-шесть секунд, шёл чаще.
---
Я не говорю, что Зона нас защитила.
Я не знаю, есть ли у неё «нас».
Но я знаю, что в ней есть колодец, который дышит. Есть антенна, которая поёт. Есть ход длиной в тысячелетия, вырытый руками людей, которые шли к дыханию.
И есть что-то, что раз в столетие поднимается и проходит по Зоне с севера на юг, и Зона перед ним расступается.
В ту ночь оно, кажется, поднялось раньше срока.
---
*Официально событий четверга не было. В отчётах военного командования — плановые учения. В сводках группировок — «локальное боестолкновение с неустановленными формированиями».
Камень на пустыре за Ростоком стоит. На нём нет имён — только дата.
К нему ходят. Не в годовщину, а как придётся: человек идёт мимо, сворачивает, стоит минуту, идёт дальше.
«Долг» и «Свобода» после того четверга не воевали одиннадцать месяцев. Потом снова начали — по мелочи, за территорию, как раньше. Но у обеих группировок с тех пор есть правило: если приходит сигнал «как в четверг» — все выходят, вопросов не задают.
Сигнал не поднимали ни разу.
Тихого спросили однажды, вернутся ли те, кто высаживался.
Он ответил: «Уже возвращались. Первый раз были четыре контейнера, их случайно остановили бандиты. Второй раз — двести человек и вертолёты. Третий будет больше».
— И что тогда?
— Тогда снова выйдут все, — сказал Тихий. — Это единственное, что у нас есть, и это, как выяснилось, работает».*
Министерство общего машиностроения СССР
Специальное конструкторское бюро «Вектор»
Архив аномальных находок
Дата регистрации: 28.10.1988 г.
Ответственный: д.ф.-м.н. Кузнецов П. С.
Инвентарный номер: ОБ-012-ЛК-994
Статус: ☒ АКТИВЕН | ☐ НЕАКТИВЕН | ☐ РАЗРУШЕН | ☐ УТРАЧЕН
Категория опасности: II (Средняя, психологическая угроза)
Место хранения: Спецхранилище №3, Шкаф №11
Предыдущий документ в серии: [Засекречено] Объект №8 «Шарик». Протокол содержания и аномальные инциденты
Внешний вид и состав
Катушечный магнитофон-приставка «Олимп-003» высшего класса в металлическом корпусе. Состояние устройства идеальное, внешние повреждения отсутствуют. Из всех органов управления физически активны только две механические кнопки: «Пуск» и «Стоп». Шнур питания отсечен, встроенный батарейный отсек отсутствует, силовые трансформаторы внутри извлечены.
Размеры: 495 × 458 × 220 мм
Масса: Самопроизвольно меняется в динамическом диапазоне от 23 до 27 кг (закономерность весовых колебаний исследуется).
Состав / материал: Корпус состоит из стандартного алюминиевого сплава и термопласта. Однако внутренний лентопротяжный механизм содержит редкоземельные элементы и полупроводниковые компоненты, не соответствующие элементной базе СССР и стран СЭВ. Материал магнитной ленты на катушках не идентифицирован, попытки отрезать фрагмент для анализа привели к поломке алмазного резака.
Обстоятельства обнаружения
Объект обнаружен в полуразрушенной комнате №2 лаборатории «А» при первичном обследовании сектора после масштабного аномального инцидента 1988 года. Всё остальное научно-исследовательское оборудование в радиусе 50 метров подверглось механической деструкции, раздроблено на фрагменты или частично оплавлено. На самом магнитофоне при обнаружении были зафиксированы следы несильного термического воздействия, которые бесследно исчезли сами по себе в течение следующих 48 часов.
Наблюдаемые эффекты
Автономное воспроизведение: При нажатии кнопки «Пуск» устройство мгновенно активируется и начинает стабильно воспроизводить аудиоряд, несмотря на полное отсутствие источников питания.
Квантовое аудиоэхо: Воспроизводимый материал представляет собой хаотичные фрагменты звукового окружения, зафиксированные в различных точках лабораторного корпуса непосредственно в момент катастрофы 1988 года. Состав, голоса и общая последовательность звуков при каждом новом воспроизведении кардинально отличаются, что указывает на отсутствие линейной записи. Прибор транслирует разные куски одного и того же события.
Геолокационная зависимость: Эффект строго привязан к пространству. Чем ближе магнитофон подносят к эпицентрам аномальных событий 1988 года, тем чище, громче и детальнее становится звук из динамиков. При перемещении устройства в зоны, где инцидент не происходил (или за пределы периметра лабораторного корпуса), магнитофон выдаёт исключительно ровный белый шум.
Ограничение функционала: Устройство полностью утратило способность к записи новых данных. Кнопка «Запись» заклинена намертво. Прибор работает только как транслятор прошлого.
Экспериментальные данные и побочные эффекты
На текущий момент проведено 8 контролируемых испытаний. Во всех случаях зафиксирован сильный эмоциональный и психологический резонанс у испытуемых. Даже сотрудники, прибывшие в НИИ после 1988 года и не знавшие погибших коллег лично, при прослушивании аудиозаписи впадают в состояние глубокого дистресса.
Психические девиации: Непрерывное прослушивание аудиоряда дольше 30 секунд вызывает у операторов острую дезориентацию в пространстве, приступы тошноты и кратковременную потерю ощущения собственного «я» (испытуемым кажется, что они прямо сейчас умирают под завалами лаборатории).
ЧП во время теста №5: Младший научный сотрудник Морозов во время прослушивания шумов впал в состояние буйного психоза, кричал, что «видит звук», и попытался физически залезть руками под вращающиеся бобины, чтобы «войти в запись». Был удержан силами караула. Направлен на принудительную психиатрическую экспертизу.
Особые условия содержания и ограничения
Использование объекта разрешено только лицам с допуском III уровня и в обязательном присутствии минимум одного исследователя IV уровня (для контроля психического состояния оператора).
КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО прослушивать аудиоряд дольше 15 секунд за один сеанс.
Перемещение устройства за пределы охраняемого сектора «А» без письменного приказа д.ф.-м.н. Кузнецова приравнивается к диверсии.
ИНСТРУКЦИЯ НА КРИТИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ: Если устройство самостоятельно, без нажатия кнопки «Пуск», начинает вращать катушки и издавать звуки — весь персонал обязан немедленно покинуть помещение лаборатории, запереть гермодверь и доложить дежурному офицеру.
Дата: 29.10.1988 г.
Ответственный: к.т.н. Соколов И. М.
Результат: Прибор выдал аномально чёткую, несжатую запись женского голоса, панически повторяющего: «Нет! Остановись!» (всего зафиксировано 3 повторения). Аудиоряд обрывается резким звуком разбивающегося стекла.
Инцидент: Находившийся в камере оператор (испытуемый К.) пережил острую паническую атаку, сопровождавшуюся удушьем, и был экстренно госпитализирован. Тестирование прервано. Устройство изъято и возвращено в спецхранилище №3
Служебные пометки на полях архива (доступно только для персонала с уровнем III+):
⚠ [ТРЕБУЕТ ПРОВЕРКИ]: Провести частотный анализ голоса на предмет совпадения с речевой картой Анны.
🔄 [РАСПОРЯЖЕНИЕ]: Повторить эксперимент с максимальным удалением устройства от первичного эпицентра для фиксации затухания амплитуды.
От: Зав. лабораторией «А», д.ф.-м.н. Кузнецова П. С.
Кому: Персоналу сектора безопасности
«Требую провести служебное расследование в отношении ночной смены. Вчера при плановом тестировании Объекта №12 в пустом крыле устройство вместо штатного белого шума воспроизвело 6 секунд аномально громкого гитарного перебора и отчётливый хриплый вокал на английском: "Exit light... enter night..."
Поскольку объект физически не способен записывать звук и воспроизводит только квантовое эхо катастрофы, у меня два вопроса. Во-первых, какой идиот крутил эту чуждую западную музыку на рабочем месте в момент аварии? И во-вторых, почему вес прибора при этом подскочил до максимальных 27 кг?
Экспертам сектора предписано идентифицировать группу (подозреваются дуэт "Modern Talking", ВИА "Slayer" или ансамбль "Переменный ток/Постоянный ток") и оставить экспертное заключение в материалах дела ниже».
Эту историю Тихий рассказывал странно — начал, замолчал, начал снова. Словно сам не знал, как к ней подступиться. Потом махнул рукой, налил себе водки и заговорил — рвано, сбивчиво, не так, как обычно.
---
Есть вещи, которые не должны существовать.
Не в смысле «опасные» или «запрещённые». В смысле — сама логика мира против них. Они выпадают из причинно-следственных связей, из физики, из здравого смысла.
Зелёный чемодан — из таких.
---
Первым его нашёл Костыль.
Старый бродяга, из тех, кто пришёл в Зону ещё до второго Взрыва. Бродил, собирал хабар, ни к кому не прибивался. Молчаливый, странный, себе на уме.
Он притащил чемодан в Бар — просто так, показать. Старый, потёртый, из тех, с какими ездили в советских поездах. Кожзам, облупившийся по углам. Латунные замки, позеленевшие от времени.
Цвет — ядовито-зелёный. Такой яркий, что глаза резал.
— Где взял? — спросил Бармен.
— На Свалке. Лежал просто так, у дороги.
— Что внутри?
Костыль пожал плечами.
— Не открывается.
---
Пробовали все.
Замки — не поддавались. Ломом — не берёт. Болгаркой — искры летят, а кожзам даже не царапается. Взрывчаткой — один идиот попробовал — чемодан отлетел на десять метров, упал, ни единой вмятины.
Кто-то предложил: может, артефакт? Просветили детекторами — ничего. Обычный чемодан. Только — неуничтожимый.
И ещё — тяжёлый. Странно тяжёлый. Как будто внутри — свинец. Или что-то другое.
Костыль таскал его с собой неделю. Потом — пропал. Ушёл на Агропром и не вернулся. Искали — не нашли. Ни тела, ни следов.
Только чемодан.
Лежал посреди дороги, ядовито-зелёный, целёхонький. Будто ждал.
---
Второй его подобрал Тушкан.
Молодой, горячий, из «Свободы». Решил: мой трофей, моя удача. Забрал, потащил на базу.
На базе чемодан простоял три дня.
На четвёртый — Тушкан застрелил двух своих товарищей. Без причины, без ссоры. Просто встал утром, взял автомат и открыл огонь.
Его скрутили, связали. Спрашивали: почему?
Он смотрел пустыми глазами и твердил одно:
— Чемодан. Чемодан хотел.
Его заперли в подвале. Утром — нашли мёртвым. Сам себе перегрыз вены на запястьях. Зубами.
А чемодан — исчез.
---
Третий раз его видели на Янтаре.
Просто стоял у дороги. Ярко-зелёный, невозможно яркий, как кусок другой реальности, вклеенный в серый пейзаж Зоны.
Учёные заинтересовались. Притащили в лабораторию, начали исследовать.
Рентген — ничего. Внутри — пусто. Или рентген не берёт.
УЗИ — помехи. Картинка рябит, расплывается.
МРТ — машина сгорела. Просто — сгорела. Замыкание из ниоткуда.
На третий день исследований профессор Круглов — тихий, спокойный человек — ворвался в общую комнату с топором и убил лаборантку. Потом — выбежал наружу, прямо в аномалию. Электра. Мгновенная смерть.
Чемодан нашли снаружи, в пятистах метрах от лаборатории. Стоял себе, будто всегда там был.
---
Я начал следить.
Не за чемоданом — за историями о нём. Собирал, записывал, сопоставлял.
Закономерность была простая.
Чемодан — появляется. Кто-то его берёт. Через несколько дней — этот кто-то сходит с ума и убивает. Себя, других, без разницы. Потом — чемодан исчезает.
И появляется снова.
В другом месте.
Ждёт следующего.
---
Я нашёл его на Свалке.
Специально искал. Неделю ходил по маршрутам, где его видели раньше. И нашёл — у подножия мусорной горы, словно кто-то аккуратно поставил.
Ядовито-зелёный. Латунные замки. Потёртые углы.
Я стоял и смотрел.
Не трогал.
Просто — смотрел.
И чемодан смотрел на меня.
Не знаю, как это объяснить. У него не было глаз, не было лица. Но я чувствовал взгляд. Изучающий, терпеливый, древний.
*Возьми меня*, — шептал он. Не словами — ощущением. — *Возьми. Открой. Узнай.*
Я не взял.
Отступил. Развернулся. Ушёл.
За спиной — тишина. Но я знал: он смотрит. Ждёт.
Терпеливо.
---
Вечером того дня я сидел у костра и думал.
Что это? Артефакт? Мутант? Оружие, забытое какой-то спецслужбой? Эксперимент, вырвавшийся из лаборатории?
Ничего не сходилось.
Артефакты — не разумны. Не ждут, не выбирают, не убивают по схеме.
Мутанты — материальны. Их можно ранить, убить, изучить.
Оружие — имеет цель. Логику. Смысл.
А чемодан — просто был. Существовал. И делал то, что делал.
Без причины.
Без цели.
Или — с причиной и целью, которых я не понимал.
---
Я стал расспрашивать.
Старых сталкеров, торговцев, учёных. Кто-нибудь что-нибудь знал?
Большинство — отмахивались. Байки, мол, сказки для новичков.
Но один — старик по прозвищу Геолог, из первых, кто вошёл в Зону после аварии — посмотрел на меня странно.
— Зелёный чемодан, говоришь?
— Да.
— Знаю. Видел. Давно.
Он помолчал.
— В восемьдесят седьмом, через год после Взрыва. Мы тогда работали в четвёртом энергоблоке. Замеры делали, образцы собирали. И нашли его. Там, внизу. В помещении, которого не было на планах.
— Что за помещение?
— Маленькое, пустое. Бетонные стены. И чемодан — в центре. Стоит себе, словно его туда специально положили.
— До аварии?
— В том-то и дело. — Геолог покачал головой. — Помещение было замуровано. Капитально, профессионально. Бетон — старый, лет тридцать ему было. Минимум. То есть — замуровали в пятидесятых.
— И чемодан там с тех пор?
— Выходит, да. — Он закурил. — Мы вскрыли стену случайно — обвал был, трещина пошла. Увидели его, достали. Командир сказал: трофей. Повезём наверх, разберёмся.
— И?
Геолог молчал долго.
— Не довезли. Командир той же ночью зарезал двоих. Потом — себя. Чемодан — пропал.
— Ты его потом видел?
— Нет. — Он затушил окурок. — И не хочу. Некоторые вещи лучше не находить, парень. Даже если они сами хотят, чтобы их нашли.
---
Пятидесятые. Замурованная комната. Чемодан, который уже тогда был старым.
Я копал дальше.
Архивы — закрытые, засекреченные, но для меня в Зоне мало что закрыто. Нашёл упоминания.
Проект «Изоляция». 1953 год. Сразу после смерти Сталина.
Документы — обрывочные, полусгоревшие. Но кое-что читалось.
*«Объект И-7 захвачен в ходе операции „Сумерки". Происхождение — неизвестно. Свойства — аномальные. Воздействие на персонал — крайне негативное. Рекомендация — изоляция с максимальной степенью защиты. Уничтожение невозможно.»*
И ниже — от руки, торопливым почерком:
*«Господи, что мы привезли? Оно смотрит. Даже когда закрыто — смотрит. Четверо уже мертвы. Замуровываем к чёртовой матери. Пусть лежит вечно.»*
---
Не вышло «вечно».
Взрыв восемьдесят шестого — пробудил. Или освободил. Или дал силы выбраться.
Теперь — чемодан бродит по Зоне. Ждёт. Находит жертв.
Что он такое? Не знаю.
Откуда взялся? Не знаю.
Чего хочет? Не знаю.
Но догадка — есть.
---
Он хочет, чтобы его открыли.
Всё это — убийства, безумие, смерти — не цель. Побочный эффект. Плата за контакт с чем-то, что не должно существовать.
А настоящая цель — замки. Латунные, позеленевшие. Которые никто не смог открыть.
Он ищет того, кто сможет.
Проверяет одного за другим. Костыль — не смог. Тушкан — не смог. Круглов — не смог. Все остальные — не смогли.
И умерли. Потому что — не подошли.
А он — ищет дальше.
Терпеливо.
Вечно.
---
Что внутри?
Я не знаю. Никто не знает.
Может — пустота. Абсолютная, чёрная, бесконечная. Дыра в ткани реальности, свёрнутая в форму чемоданного пространства.
Может — что-то живое. Существо, которое старше Земли, старше звёзд. Запертое, сжатое, ждущее освобождения.
Может — идея. Чистая, неразбавленная идея, которая убивает одним прикосновением. Как радиация, только — для разума.
А может — ничего. Пустой чемодан, который просто так устроен. Ловушка без добычи. Дверь, которая никуда не ведёт.
Мы не узнаем, пока кто-нибудь не откроет.
А я надеюсь — никто не откроет.
Никогда.
---
Я видел его ещё раз.
Месяц назад. На окраине Припяти, у детского сада с ржавыми качелями.
Стоял себе на крыльце. Ядовито-зелёный, яркий, невозможный. Ждал.
Рядом — девочка. Не настоящая, призрак. Лет семь, косички, школьная форма. Стояла, смотрела на чемодан.
Тянула руку.
Я крикнул. Не знаю зачем — призраки не слышат.
Но она — услышала. Обернулась. Посмотрела на меня — глаза пустые, чёрные, как у подземной птицы.
И исчезла.
Чемодан — остался.
Я стоял на другой стороне улицы. Смотрел.
Он смотрел в ответ.
*Возьми меня*, — шептал он. — *Ты — другой. Ты — особенный. Ты — сможешь.*
Может — и смогу.
Но не хочу.
Некоторые двери не нужно открывать.
Некоторые вопросы не нуждаются в ответах.
Некоторые чемоданы должны оставаться закрытыми.
Навсегда.
---
Тихий замолчал.
В баре было тихо. Кто-то нервно оглянулся — словно ожидая увидеть зелёный силуэт в углу.
— И что... — голос сталкера охрип. — Что с ним сейчас?
— Не знаю. Где-то в Зоне. Ходит. Ждёт.
— А если кто найдёт?
— Не брать. — Тихий посмотрел на слушателей. — Запомните: зелёный чемодан, старый, с латунными замками. Увидите — уходите. Не трогайте, не смотрите долго, не слушайте.
— А если он... зовёт?
— Особенно если зовёт. — Тихий встал. — Он умеет. Он знает, чего ты хочешь. Покажет тебе это — внутри, за замками. Пообещает. Соврёт.
— Откуда ты знаешь, что соврёт?
Тихий помолчал.
— Потому что такие вещи всегда врут. Это их природа. Обещать невозможное, чтобы ты открыл дверь. А за дверью...
— Что?
— Ничего хорошего. — Он направился к выходу. — Поверь. Просто поверь.
Он остановился у двери.
— И ещё. Если найдёте — скажите мне. Я хочу знать, где он. Хочу следить.
— Зачем?
Тихий обернулся. Глаза — светлые, прозрачные, бездонные.
— Потому что когда-нибудь найдётся тот, кто сможет открыть. И мне нужно быть рядом.
— Чтобы остановить?
Пауза.
— Чтобы увидеть, — сказал Тихий. — Что внутри.
И вышел в ночь.
Сталкеры переглянулись.
Никто не спал в ту ночь.
А где-то в Зоне — на Свалке, или в Припяти, или в месте, которого нет на картах — стоял чемодан. Ядовито-зелёный, старый, с латунными замками.
И ждал.
Терпеливо.
Вечно.
