Почему россиянам в X вообще "заходят" эти посты?

Давайте будем честны: российское общество уже несколько лет находится в условиях международной изоляции и беспрецедентного давления в медиа. На обычного человека из каждого утюга льется нарратив: «Весь мир вас ненавидит, вы изгои».

На этом фоне включается психологическая защита — потребность во внешнем принятии. Хочется верить, что «там, на Западе, есть нормальные люди, которые всё понимают».

И когда истосковавшийся по выходным в Финляндии петербуржец видит в ленте «Russia is not my enemy», психика его хватается за это как за спасительную соломинку. Включается wishful thinking, то есть принятие желаемого за действительное: игнорируются детали, и в голове дорисовывается картина — «Они прозрели! Они протягивают нам руку дружбы!».

Вот только «not my enemy» — это не мягкая форма дружбы, а прагматичная политическая формула с нулевой себестоимостью. «Не враг» — это всего лишь временный отказ от агрессивной категории, а вовсе не переход в дружескую. В политическом языке это стандартная формула нейтралитета: «мы не воюем с вами». За ней не стоит ни союз, ни симпатия, ни признание. Нет ни одного позитивного утверждения о России. Не «друг», не «партнёр», не «права». Положительное утверждение требовало бы обязательств, отрицание — нет.

Итак, руки дружбы там нет по определению — «не враг» лишь фиксирует отказ от одной категории, не предлагая взамен ничего. Но тогда почему россиянин умудряется увидеть в этой пустой формуле протянутую руку? Ответ — в том, как разные языки кодируют отрицание. С точки зрения этнопсихолингвистики, восприятие отрицания в славянских и западноевропейских языках имеет фундаментальные различия:

• Западноевропейские языки (английский, немецкий): культ позитивного фрейминга.
  В германских языках фокус внимания всегда направлен на результат и действие. Англоязычное сознание с трудом считывает «двойное отрицание» как позитив. Фраза через not для них — это всегда фиксация проблемы. Менталитет требует утверждения: вместо «not bad» (неплохо) они предпочтут «good» (хорошо). Поэтому, запуская лозунг «not my enemy», европеец подсознательно оставляет Россию в зоне "врагов".

• Славянские языки (русский): культура «смягчения» через отрицание.
  В русском языке отрицание часто используется для вежливости, сомнения или деликатности («Вы не подскажете...», «Я не против»). Из-за этого русскоязычный человек подсознательно считывает фразу «не враг» как более мягкую, почти дружелюбную попытку пойти на компромисс. Мы склонны искать позитивный подтекст там, где европеец видит лишь сухую констатацию проблемы.

Славянское ухо попадает в эту ловушку, потому что для нас «не враг» — это почти друг. Для западного же менталитета это маркер того, что объект обсуждения всё ещё находится в категории угроз, просто временно не атакует. В результате российская аудитория цепляется за иллюзию возможной дружбы, а западной в очередной раз напомнили об «угрозе».

Погодите, почему же? Ведь лозунг, наоборот, призывает не считать Россию врагом.