Прикольная история из жизни студентки Тимирязевской сельскохозяйственной академии
Рассказ найден в почтовой рассылке подборок студенческого юмора. Орфография и стилистика сохранены авторские.
Сразу хочу предупредить, что кому-то, возможно, этот пост покажется не слишком аппетитным, так что если вы плохо переносите анатомические подробности, лучше не читайте :))
Тимирязевка. Мы заканчиваем первый курс. И вот когда уже почти все это веселье под названием летняя сессия подошло к концу, нам вдруг объявили, что мы должны сдать зачетный материал на кафедру анатомии и морфологии. Нам загрустилось. Мы-то уже мысленно купались в Серебряном бору и пили пиво, а тут нате вам! Еще больше нам поскучнело, когда мы все-таки узнали, что из себя должен представлять этот самый зачетный материал. Каждый из нас через пару недель максимум должен был предоставить на кафедру что-то такое, что будет являться символом полученных знаний, а заодно пополнит коллекцию учебных пособий. То есть надо принести какую-нибудь часть какого-нибудь домашнего животного, скелетик там чей-нибудь, орган какой-то забавно-необычный, ну и в таком духе. На худой конец, сказали нам, вы можете собрать скелет курицы. Главное, чтобы все косточки были на своих местах. А попытки принесения в качестве зачетного материала коньяка, мартини и коробок конфет будут автоматически означать перенос зачета на осень. Ох, как мы призадумались!... Люди мы большей частью почти нормальные и особо не привыкшие заниматься поисками бесхозных останков, которые могли бы порадовать искушенные души наших преподавателей по анатомии. Более-менее уверенно чувствовали себя те, кто работал на мясокомбинатах. Остальные, как говорится, сильно загрузились.
Я загружалась три дня и три ночи. Дома у меня, как это ни покажется странным, никаких лишних скелетов не оказалось, а мясные отделы в магазинах тоже не могли предложить мне ничего забавного и познавательного. Сборка скелета курицы потерпела крах еще на корню, так как ее маленькие разваренные косточки никак не хотели соединяться в единую прочную композицию, хотя бы отдаленно напоминающую пернатого. Особенно, если учесть, что муж втихаря обгрыз у трубчатых костей все головки. Относительно повезло моей подруге - ее собака как по заказу родила щенка с двумя головами! С помещением страдальца в формалин вопрос о зачетном материале у нее отпал. Ни одна из трех моих собак не собиралась «радовать» меня подобными вещами, и я начала потихоньку паниковать. Промаявшись еще пару дней и окончательно отчаявшись, я решилась. Взяла своего почти охотничьего фокстерьера, несколько непрозрачных пакетов и направила наши стопы и стопочки в Сокольники на предмет обнаружения там какого-нибудь небольшого скелетика, принесения его домой и легкого превращения в чудесный зачетный материал. Но это был не день Бэкхэма. Нет, не то чтобы мы вообще ничего не нашли… Нашли, конечно, и не раз. Но ни одну из находок я так и не решилась приволочь в свою квартиру. Скажем так, не попалось нам ЧИСТОГО скелетика. Фокс был удручен и подавлен – он так старался, а я, мало того, что собралась возвращаться без добычи, чем опускала ее, как охотничью собаку, ниже плинтуса, так еще и не разрешила ни поваляться в этой самой добыче, ни отведать ее.
К вечеру меня осенило, что на любом рынке вполне могут заваляться какие-то интересные части сх животных и что, вполне возможно, мне их продадут, а может даже и подарят. В первые же выходные мы с мужем отправились на ближайший рынок. Часа полтора мы как-то стеснялись, поэтому просто ходили и высматривали что-нибудь эдакое. Потом я все-таки выбрала продавца попродвинутее и решилась спросить у него напрямую: а нет ли у него чего неординарного под прилавком. Он сказал, что есть и густо покраснел. Я тоже покраснела и ответила, что он меня не совсем правильно понял, и что я имела в виду какой-нибудь интересный субпродукт. Вкратце я рассказала торговцу о том горе, которое на меня свалилось в виде подготовки зачетного материала по морфологии. Неожиданно дяденька загорелся этой идеей и повел нас с мужем в холодильник. Нет, не так – в Холодильник.
Сначала я испытала шок, потому что первое, что я увидела в утробе Холодильника - это до невозможности печальные карие глаза, которые смотрели четко на меня и просто гипнотизировали меня этой своей печалью. Так умеют смотреть только коровы… То была просто огромная голова, при жизни своей принадлежавшая явно какому-то полуторатонному монстру из «породы» быков. Совершенно некстати вспомнилась Песнь о вещем Олеге… Я поняла, что ТАКАЯ голова достойна гораздо лучшей участи, чем послужить сырьем для какого-нибудь холодца, и ей самое место в музее нашего института. Я стояла и представляла, какой чудный экспонат получится из этой головы после надлежащей обработки. При этом сама надлежащая обработка не казалась мне каким-то очень уж сложным процессом, и я была на все 100 уверена, что за пару часов запросто из бычьей головы сделаю гладкий, пустой и красивый череп. Взгляд мой, похоже, был настолько мечтательным и счастливым, что данный предмет был мне тут же подарен, и мы торжественно прошествовали с ним к машине.
Понятное дело, никаких полиэтиленовых пленок или кучи пакетов! у нас с собой не было, поэтому о перевозке на заднем сиденье не могло быть и речи. Мы решили положить голову в багажник. Положили, конечно, но закрыть нам его не удалось. Поэтому мужу пришлось просто зафиксировать его крышку веревочкой, чтобы багажник хоть как-то был прикрыт. Так мы и отправились в путь – с полуприкрытым багажником, из которого на едущих сзади водителей пристально смотрели два внимательных бычьих глаза.
...Надо заметить, что жили мы тогда вместе с моим папой, который, несмотря на свою принадлежность к доблестному племени военных, всегда панически боялся разных «запчастей» от животных и прочей расчлененки. Больше всего в своей жизни он почему-то шугался вымени. Так как бычья голова никоим образом даже отдаленно не напоминала вышеупомянутый орган, я ввалилась в квартиру с твердым намерением поделиться своей радостью с папой и еще в дверях заорала: «Смотри, какую прелесть мы принесли!» Первого же взгляда на наше приобретение папе хватило, чтобы с его лица слизало улыбку, а кожа приняла оттенок сухого асфальта. Он странно булькнул и забаррикадировался в своей комнате. У бычьей головы от обиды отвисла нижняя губа, а глаза затуманились подступившими слезами. Не расстраивайся, - сказала я голове, погладив ее по широкому рыжему лбу, - сейчас увидишь, как тебя собаки встретят! И вообще, - добавила я в целях приободрения, - по крайней мере, ты не закончишь свое существование в желудках бродячих собак, тебя ждет практически вечная жизнь в музее Тимирязевки!
Собак у меня в то время было трое: бабахнутая на всю голову вечно голодная курцхаариха, старая фоксиха с никудышными нервами и слабыми сфинктерами толстого кишечника и моя любимая рыжая умница неопределенной породы. Большие собаки появление головы встретили бурными аплодисментами ушами, выцокиванием по кафельному полу крайне жизнерадостного ритма и попытками окончательно снести кухонный стол. Что касается фокса, то у нее по жизни была одна восхитительная привычка, к старости принявшая масштабы настоящего бедствия! – при малейшей опасности собачка опорожняла кишечник. Сралась очень сильно, короче. Неизвестно, что за картинку передали в ее мозг подслеповатые глазки, но при виде головы фокс выдавил из себя чудовищных размеров ароматный крендель и, стыдливо прикрывая свое шаловливое очко обрубком хвоста, скрылся под ванной. Мне показалось, что я слышу за спиной всхлипывания бычьей головы…
Обработкой головы мы решили заняться в ванной. Чтобы извлечь максимальную пользу из этого процесса, я приволокла учебник по анатомии сх животных и по мере аккуратного (как мне думалось) извлечения из головы содержимого рассчитывала внимательно изучать его, идентифицировать и с умным видом знакомить своего мужа со строением мозга крупного рогатого скота. Без всяких намеков, между прочим. Не буду описывать всю технологическую схему по удалению внешних покровов черепа и выцарапывания из него начинки. Скажу лишь, что ни о каком аккуратном и последовательном отделении частей мозга друг о! т друга не могло быть и речи. Вслепую шаря рукой через затылочное отверстие в недрах совсем погрустневшей головы, я чувствовала себя гинекологом-заочником, которого неожиданно впервые направили на практику, а он только и успел, что в метро бегло пролистать учебник. Я вынимала совершенно незнакомые мне части бычьего мозга, с изумлением взирала на них и, перебирая окровавленными пальцами страницы учебника, самым честным образом пыталась найти нечто похожее на картинке. Большие собаки в надежде замирали, заливая пол литрами слюны… Я же в очередной раз обреченно вздыхала, подбрасывала в воздух так и оставшийся неизвестным кусок мозга, и он исчезал в чьей-нибудь ненасытной утробе. Фокс и папа продолжали оставаться в своих укрытиях.
В какой-то момент моя рука нащупала что-то довольно длинное и очень прочное, что никак не хотело разрываться и выниматься. Проконсультировавшись с учебником, я поняла, что наткнулась на глазные связки левого глаза. Мне ужасно захотелось посмотреть, что из себя представляет глаз вместе со связками, и я решила! во что бы то ни стало вынуть эту конструкцию целиком. В конце концов мне это удалось сделать, и я с удивлением обнаружила, что извлеченный предмет ужасно напоминает собой америкосовскую игрушку, которая, кажется, называется йо-йо. Никогда бы не подумала, что и без того немалые бычьи глаза на самом деле НАСТОЛЬКО огромные! Вдоволь наигравшись в гляделки и прикинув, что вряд ли мне кто-то позволит держать дома заспиртованные бычьи глаза (пусть даже и крайне выразительные), я решила поступить с ними так же, как и со всеми предыдущими девайсами – отдать своим четвероногим проглотам. Курцхаариха, явно страдающая булимией, умудрилась проглотить это, практически не жуя. Я прифигела от диаметра ее пищевода и возжелала только одного: чтобы за время путешествия по ее ЖКТ глаз успел хоть как-то перевариться и не пялился бы на меня с осуждением при выходе из ее ануса.
Дворняжке, котора
Сразу хочу предупредить, что кому-то, возможно, этот пост покажется не слишком аппетитным, так что если вы плохо переносите анатомические подробности, лучше не читайте :))
Тимирязевка. Мы заканчиваем первый курс. И вот когда уже почти все это веселье под названием летняя сессия подошло к концу, нам вдруг объявили, что мы должны сдать зачетный материал на кафедру анатомии и морфологии. Нам загрустилось. Мы-то уже мысленно купались в Серебряном бору и пили пиво, а тут нате вам! Еще больше нам поскучнело, когда мы все-таки узнали, что из себя должен представлять этот самый зачетный материал. Каждый из нас через пару недель максимум должен был предоставить на кафедру что-то такое, что будет являться символом полученных знаний, а заодно пополнит коллекцию учебных пособий. То есть надо принести какую-нибудь часть какого-нибудь домашнего животного, скелетик там чей-нибудь, орган какой-то забавно-необычный, ну и в таком духе. На худой конец, сказали нам, вы можете собрать скелет курицы. Главное, чтобы все косточки были на своих местах. А попытки принесения в качестве зачетного материала коньяка, мартини и коробок конфет будут автоматически означать перенос зачета на осень. Ох, как мы призадумались!... Люди мы большей частью почти нормальные и особо не привыкшие заниматься поисками бесхозных останков, которые могли бы порадовать искушенные души наших преподавателей по анатомии. Более-менее уверенно чувствовали себя те, кто работал на мясокомбинатах. Остальные, как говорится, сильно загрузились.
Я загружалась три дня и три ночи. Дома у меня, как это ни покажется странным, никаких лишних скелетов не оказалось, а мясные отделы в магазинах тоже не могли предложить мне ничего забавного и познавательного. Сборка скелета курицы потерпела крах еще на корню, так как ее маленькие разваренные косточки никак не хотели соединяться в единую прочную композицию, хотя бы отдаленно напоминающую пернатого. Особенно, если учесть, что муж втихаря обгрыз у трубчатых костей все головки. Относительно повезло моей подруге - ее собака как по заказу родила щенка с двумя головами! С помещением страдальца в формалин вопрос о зачетном материале у нее отпал. Ни одна из трех моих собак не собиралась «радовать» меня подобными вещами, и я начала потихоньку паниковать. Промаявшись еще пару дней и окончательно отчаявшись, я решилась. Взяла своего почти охотничьего фокстерьера, несколько непрозрачных пакетов и направила наши стопы и стопочки в Сокольники на предмет обнаружения там какого-нибудь небольшого скелетика, принесения его домой и легкого превращения в чудесный зачетный материал. Но это был не день Бэкхэма. Нет, не то чтобы мы вообще ничего не нашли… Нашли, конечно, и не раз. Но ни одну из находок я так и не решилась приволочь в свою квартиру. Скажем так, не попалось нам ЧИСТОГО скелетика. Фокс был удручен и подавлен – он так старался, а я, мало того, что собралась возвращаться без добычи, чем опускала ее, как охотничью собаку, ниже плинтуса, так еще и не разрешила ни поваляться в этой самой добыче, ни отведать ее.
К вечеру меня осенило, что на любом рынке вполне могут заваляться какие-то интересные части сх животных и что, вполне возможно, мне их продадут, а может даже и подарят. В первые же выходные мы с мужем отправились на ближайший рынок. Часа полтора мы как-то стеснялись, поэтому просто ходили и высматривали что-нибудь эдакое. Потом я все-таки выбрала продавца попродвинутее и решилась спросить у него напрямую: а нет ли у него чего неординарного под прилавком. Он сказал, что есть и густо покраснел. Я тоже покраснела и ответила, что он меня не совсем правильно понял, и что я имела в виду какой-нибудь интересный субпродукт. Вкратце я рассказала торговцу о том горе, которое на меня свалилось в виде подготовки зачетного материала по морфологии. Неожиданно дяденька загорелся этой идеей и повел нас с мужем в холодильник. Нет, не так – в Холодильник.
Сначала я испытала шок, потому что первое, что я увидела в утробе Холодильника - это до невозможности печальные карие глаза, которые смотрели четко на меня и просто гипнотизировали меня этой своей печалью. Так умеют смотреть только коровы… То была просто огромная голова, при жизни своей принадлежавшая явно какому-то полуторатонному монстру из «породы» быков. Совершенно некстати вспомнилась Песнь о вещем Олеге… Я поняла, что ТАКАЯ голова достойна гораздо лучшей участи, чем послужить сырьем для какого-нибудь холодца, и ей самое место в музее нашего института. Я стояла и представляла, какой чудный экспонат получится из этой головы после надлежащей обработки. При этом сама надлежащая обработка не казалась мне каким-то очень уж сложным процессом, и я была на все 100 уверена, что за пару часов запросто из бычьей головы сделаю гладкий, пустой и красивый череп. Взгляд мой, похоже, был настолько мечтательным и счастливым, что данный предмет был мне тут же подарен, и мы торжественно прошествовали с ним к машине.
Понятное дело, никаких полиэтиленовых пленок или кучи пакетов! у нас с собой не было, поэтому о перевозке на заднем сиденье не могло быть и речи. Мы решили положить голову в багажник. Положили, конечно, но закрыть нам его не удалось. Поэтому мужу пришлось просто зафиксировать его крышку веревочкой, чтобы багажник хоть как-то был прикрыт. Так мы и отправились в путь – с полуприкрытым багажником, из которого на едущих сзади водителей пристально смотрели два внимательных бычьих глаза.
...Надо заметить, что жили мы тогда вместе с моим папой, который, несмотря на свою принадлежность к доблестному племени военных, всегда панически боялся разных «запчастей» от животных и прочей расчлененки. Больше всего в своей жизни он почему-то шугался вымени. Так как бычья голова никоим образом даже отдаленно не напоминала вышеупомянутый орган, я ввалилась в квартиру с твердым намерением поделиться своей радостью с папой и еще в дверях заорала: «Смотри, какую прелесть мы принесли!» Первого же взгляда на наше приобретение папе хватило, чтобы с его лица слизало улыбку, а кожа приняла оттенок сухого асфальта. Он странно булькнул и забаррикадировался в своей комнате. У бычьей головы от обиды отвисла нижняя губа, а глаза затуманились подступившими слезами. Не расстраивайся, - сказала я голове, погладив ее по широкому рыжему лбу, - сейчас увидишь, как тебя собаки встретят! И вообще, - добавила я в целях приободрения, - по крайней мере, ты не закончишь свое существование в желудках бродячих собак, тебя ждет практически вечная жизнь в музее Тимирязевки!
Собак у меня в то время было трое: бабахнутая на всю голову вечно голодная курцхаариха, старая фоксиха с никудышными нервами и слабыми сфинктерами толстого кишечника и моя любимая рыжая умница неопределенной породы. Большие собаки появление головы встретили бурными аплодисментами ушами, выцокиванием по кафельному полу крайне жизнерадостного ритма и попытками окончательно снести кухонный стол. Что касается фокса, то у нее по жизни была одна восхитительная привычка, к старости принявшая масштабы настоящего бедствия! – при малейшей опасности собачка опорожняла кишечник. Сралась очень сильно, короче. Неизвестно, что за картинку передали в ее мозг подслеповатые глазки, но при виде головы фокс выдавил из себя чудовищных размеров ароматный крендель и, стыдливо прикрывая свое шаловливое очко обрубком хвоста, скрылся под ванной. Мне показалось, что я слышу за спиной всхлипывания бычьей головы…
Обработкой головы мы решили заняться в ванной. Чтобы извлечь максимальную пользу из этого процесса, я приволокла учебник по анатомии сх животных и по мере аккуратного (как мне думалось) извлечения из головы содержимого рассчитывала внимательно изучать его, идентифицировать и с умным видом знакомить своего мужа со строением мозга крупного рогатого скота. Без всяких намеков, между прочим. Не буду описывать всю технологическую схему по удалению внешних покровов черепа и выцарапывания из него начинки. Скажу лишь, что ни о каком аккуратном и последовательном отделении частей мозга друг о! т друга не могло быть и речи. Вслепую шаря рукой через затылочное отверстие в недрах совсем погрустневшей головы, я чувствовала себя гинекологом-заочником, которого неожиданно впервые направили на практику, а он только и успел, что в метро бегло пролистать учебник. Я вынимала совершенно незнакомые мне части бычьего мозга, с изумлением взирала на них и, перебирая окровавленными пальцами страницы учебника, самым честным образом пыталась найти нечто похожее на картинке. Большие собаки в надежде замирали, заливая пол литрами слюны… Я же в очередной раз обреченно вздыхала, подбрасывала в воздух так и оставшийся неизвестным кусок мозга, и он исчезал в чьей-нибудь ненасытной утробе. Фокс и папа продолжали оставаться в своих укрытиях.
В какой-то момент моя рука нащупала что-то довольно длинное и очень прочное, что никак не хотело разрываться и выниматься. Проконсультировавшись с учебником, я поняла, что наткнулась на глазные связки левого глаза. Мне ужасно захотелось посмотреть, что из себя представляет глаз вместе со связками, и я решила! во что бы то ни стало вынуть эту конструкцию целиком. В конце концов мне это удалось сделать, и я с удивлением обнаружила, что извлеченный предмет ужасно напоминает собой америкосовскую игрушку, которая, кажется, называется йо-йо. Никогда бы не подумала, что и без того немалые бычьи глаза на самом деле НАСТОЛЬКО огромные! Вдоволь наигравшись в гляделки и прикинув, что вряд ли мне кто-то позволит держать дома заспиртованные бычьи глаза (пусть даже и крайне выразительные), я решила поступить с ними так же, как и со всеми предыдущими девайсами – отдать своим четвероногим проглотам. Курцхаариха, явно страдающая булимией, умудрилась проглотить это, практически не жуя. Я прифигела от диаметра ее пищевода и возжелала только одного: чтобы за время путешествия по ее ЖКТ глаз успел хоть как-то перевариться и не пялился бы на меня с осуждением при выходе из ее ануса.
Дворняжке, котора
