Серия «Век унижений». Игра престолов по-китайски:

Пролог.

I сезон.

Часть 1: Зима Близко.

Часть 2: Буря Мечей.

Часть 3: Пир стервятников.

Часть 4: Хаос — это лестница.

II сезон:

Часть 5: Оставь одного волка в живых.

Часть 6: Эра Варлордов I.

Часть 7: Эра Варлордов II.

Часиь 8: Эра Варлордов III.

После обозрения Пекинских баталий, камера стремительно пролетает тысячи километров на юг, к жарким берегам Жемчужной реки. Но прежде чем мы нырнем в этот тропический революционный котёл, давайте проясним одну важную деталь на карте.

Внимательный читатель, глядя на гигантские масштабы Китая, наверняка задаст логичный вопрос: «Автор, вы всё время говорите про Север, Восток и Юг. А что происходит на огромном Западе? Где Синьцзян, Тибет, Сычуань и Ганьсу?»

Отвечаю честно — мы туда не лезем, потому что это отдельное DLC. Пока на Востоке Варлорды в европейских костюмах с умным видом делили порты и таможни, на Диком Западе творилась полная дичь — в одной только провинции Сычуань произошло более 400 локальных войн! Местные генералы рубились насмерть за соляные скважины и поля опиумного мака, умудряясь собирать с крестьян налоги на 50 лет вперед! Синьцзян вовсе превратился в закрытую шпионскую песочницу для британцев и русских, а кавалеристы из мусульманской «клики Ма» вырезали конкурентов в степях целыми дивизиями.

Если мы начнём разбирать перипетии этих опиумных баронов, у нас лопнет хронометраж, а ваш мозг откажет от передозировки непроизносимыми именами. Поэтому предлагаю оставить их позади для отдельной будущей линейки постов, учитывая, что локальные события этих регионов напрямую не влияли на глобальные эпизоды в Китае. А пока представим новые фигуры на нашей доске, которые уже очень скоро отбросят гигантскую тень на весь Китай.

32. Чэнь Цзюнмин.

Главный военный союзник и опора Сунь Ятсена. Но если Сунь хотел объединить весь Китай огнём, мечом и революцией, то Чэнь искренне топил за федерализм: «Давайте просто наведём порядок в нашем Гуандуне, сделаем тут цивилизацию, а остальные провинции пусть сами разбираются».

33. Хирохито.

Власть после смерти Ёсихито перешла к его молодому сыну — Хирохито. Внешне тихий, вежливый очкарик, который больше всего на свете любит в тишине изучать морских медуз через микроскоп. Но не дайте этому образу ботаника вас обмануть. На деле этот парень — живое, неприкосновенное божество для 60-миллионной нации и верховный главнокомандующий самой могучей армии в Азии, чьи Белые Ходоки Короля Ночи уже чертят жирные красные стрелы на картах Маньчжурии.

34. Чжоу Эньлай.

Человек, который может договориться с кем угодно. В отличие от многих фанатиков, он видит картину целиком, знает всё обо всех, умеет перепить любого оппонента и умудряется не потерять голову (в прямом смысле слова) в самых безнадёжных войнах.

35. Мао Цзэдун.

В начале 1920-х годов он ещё молод, горяч и не обременён властью. Выходец из крестьян, амбициозный падаван и скромный библиотекарь, который работает под крылом Ли Дачжао. Он верит в Светлую сторону Силы — марксизм, и пока не помышляет о Тьме. Но уровень красных мидихлориан в его крови уже зашкаливает.

Движение за новую культуру 1919-1921.

Вы можете свергнуть императора, снести трон, переодеть генералов в европейские френчи и повесить на правительственное здание красивую неоновую вывеску «Республика». Но это всего лишь замена «ширмы». Если сохраняется нарратив и национальный миф, написанный ещё две тысячи лет назад, государство неизбежно стагнирует.

Именно это поняла китайская интеллигенция, поскольку страна разваливалась не только потому, что Варлорды делили порты, а ещё и потому что в головах людей продолжала работать старая, феодальная конфуцианская идеология, где главное — это покорность старшим, слепое подчинение авторитету и зубрёжка древних трактатов.

Именно поэтому интеллектуалы Чэнь Дусю и Ли Дачжао искали новый путь и запустили журнал «Новая молодежь» и объявили «Движение за новую культуру», чтобы снести старую систему подчистую. Китай спасут только два человека — «Мистер Демократия» и «Мистер Наука». Начали они с языка.

Тысячелетиями вся политика, литература и бюрократия в Китае велась на вэньяне — классическом письменном языке. Вэньянь для обычного китайца был тем же, чем латынь для средневекового крестьянина в Европе. Мёртвый, невероятно сложный, элитарный язык. Чтобы читать на нём, нужно было потратить 15-20 лет на зубрежку иероглифов и древних стихов. Благодаря вэньяню политика и управление государством оставались закрытым VIP-клубом для 5% населения. Остальные 95% были просто бессловесной рабочей силой, которая даже не могла прочитать законы, по которым её казнили!

И тогда новые интеллектуалы сказали: «Хватит! Мы будем писать так, как говорим.» Они начали издавать журналы, стихи и манифесты на байхуа — живом, разговорном, уличном языке. Знания рухнули с небес на землю и теперь любой рабочий, студент или рикша мог взять в руки листовку и с ходу понять, о чём там написано. Политика вырвалась из элитных чайных домов прямо на улицы.

И вот тут мы подходим к главному: почему именно марксизм так идеально лёг на китайскую почву?

Представьте себе состояние китайской молодежи в тот момент. С одной стороны, они своими же руками только что безжалостно разрушили конфуцианство. С другой стороны, после предательства Запада в Версале (тот самый взрыв 4 мая 1919 года, о котором мы уже говорили), их жёстко вырвало от западного либерализма. Они поняли, что «Мистер Демократия» из Европы и Америки — это лицемерный ублюдок, который красиво говорит о свободе, а потом отдаёт китайские территории японцам.

В головах целого поколения образовался гигантский, зияющий идеологический вакуум и им была нужна новая идея — современная, научная, но при этом антизападная и антиимпериалистическая. Им нужна была идеология, которая не просто говорила бы «Китай должен стать как Запад», а объясняла бы, почему этот Запад такой гнилой, почему он эксплуатирует Китай, и как эту систему можно разрушить.

Именно в эту идеально подготовленную, пустую и кровоточащую рану китайского сознания капнула свежая, обжигающая красная краска с Севера. Заместитель наркома иностранных дел РСФСР Лев Карахан публикует официальное обращение к китайскому народу и правительствам Севера и Юга — знаменитый «Манифест Карахана».

Текст этого документа был написан как обращение брата к брату: «Ребята, мы вас уважаем. Мы отдаем всё награбленное. Давайте просто дружить на равных против империалистов». Десятилетиями иностранцы приходили в Китай только с одной целью: отжать порт, навязать кабальный кредит, вывезти серебро и получить судебный иммунитет. И вот на-тебе наконец-то адекватные дядьки!

Конечно, с точки зрения геополитики это был хитрый ход Ленина. Поскольку большевики в тот момент были заперты в кольце фронтов. Дальний Восток, Сибирь и КВЖД (Китайско-Восточную железную дорогу) они де-факто не контролировали — там сидели белогвардейцы, японцы и интервенты (помните Харбин?). То есть Советы красиво, на весь мир «отдавали» Китаю то, что им в тот момент всё равно не принадлежало.

Но важен был не юридический статус, а эффект инфополя. Манифест Карахана сработал лучше любых томов Карла Маркса. И в головах людей казалось, что марксизм — это когда огромная держава относится к тебе как к человеку, а не как к колонии, в первую очередь, а не самого красиво написанного «Капитала». Красный цвет мгновенно стал главным политическим трендом.

Весной 1920 года границу тайно пересекает Григорий Войтинский — официальный агент Коминтерна, отправленный лично Лениным. Его задача было оценить потенциал китайских левых и, если есть с чем работать, сколотить из них реальную политическую силу. Войтинский приехал сначала в Пекин к Ли Дачжао, а затем, с рекомендательным письмом от него, спустился на юг, в Шанхай, к Чэнь Дусю.

Человек из Москвы сел за стол с отцами-основателями китайского марксизма и провел для них жёсткий мастер-класс по реальной политике. Суть его послания можно было свести к следующему: «Господа профессора, ваши статьи в "Новой молодежи" — это круто. Но варлорды не читают журналы, они стреляют в голову. Если вы хотите изменить Китай, вам нужно прекратить играть в дискуссионный клуб. Вам нужен механизм, где приказы сверху не обсуждаются, а выполняются. Вам нужна Партия!».

Войтинский привёз целый «бизнес-план» создания подпольной организации и, что самое главное, — первое финансирование от Коминтерна на открытие типографий, перевод литературы и вербовку активистов.

Китайские интеллектуалы, ослёпленные успехом Октябрьской революции в России, жадно впитывали эти инструкции. Под руководством Войтинского разрозненные студенческие ячейки в Шанхае, Пекине, Ухане и других городах начали объединяться в единую сеть, пока на Юге разворачивались боевые действия...

Первая Гуандун-Гуансийская война 1920.

Чтобы по-настоящему прочувствовать конфликт, который здесь назревал, нужно понимать разницу между двумя соседними провинциями Юга — Гуандуном и Гуанси.

Гуандун (со столицей в Гуанчжоу) — это китайский Дорн, южная жемчужина. Гигантский торговый хаб на реке Чжуцзян, открытый океану по типу Шанхая. А прямо по соседству, на западе, лежит Гуанси — гористый, заросший непроходимыми джунглями регион. Земля нищих крестьян, малярии и жестоких горцев. И исторически так сложилось, что суровые парни из гуансийских джунглей всегда смотрели на богатый Гуандун как на гигантскую, жирную свинью-копилку, которую грех не разбить.

К 1920 году эта копилка была официально захвачена. Югом правила «Старая Гуансийская клика» во главе с Варлордом Лу Жунтином. Этот бывший бандит сколотил армию, оккупировал Гуанчжоу и превратил провинцию в свою личную колонию. Гуансийские генералы вели себя как саранча: они обложили налогами всё, вплоть до уличных торговцев лапшой, выкачивали серебро вагонами и отправляли его к себе в горы. Местных жителей, кантонцев, они презирали и держали за людей второго сорта.

Сунь Ятсен в это время находился в политическом изгнании в Шанхае. Он метал громы и молнии, писал манифесты, собирал пожертвования от китайских эмигрантов со всего мира, но не мог вернуться домой в Гуандун. У него пока ещё не было армии, чтобы пробить гуансийские стены, а его подручные Чан Кайши и Ван Цзинвэй к такой ответственности стали пока не готовы.

Но армия была у генерала Чэнь Цзюнмина, члена Тунмэнхоя, который стал лучшим другом Сунь Ятсена другом смерти Хуан Сина. И пока гуансийская саранча грабила Гуанчжоу, Чэнь Цзюнмин не сидел сложа руки. Оказавшись выдавленным в соседнюю прибрежную провинцию Фуцзянь, Чэнь Цзюнмин засел в городе Чжанчжоу и за два года он превратил свой кусок территории в «образцовую зону»: запретил опиум, построил школы, привёл в порядок финансы. Но главное — на деньги, которые переводил ему Сунь Ятсен, он создал и вымуштровал Гуандунскую армию, объединённая мощнейшим идеологическим стержнем: «Гуандун для гуандунцев!».

В августе 1920 года пружина разжалась. Сунь Ятсен из Шанхая даёт политическую отмашку, а Чэнь Цзюнмин отдаёт военный приказ: «Вперед». Начинается Первая Гуандун-Гуансийская война.

Гуандунская армия Чэнь Цзюнмина ударила по всему фронту, пока как гуансийские войска, разжиревшие на поборах, погрязшие в коррупции и опиуме, оказались абсолютно не готовы к столкновению с мотивированным, современным противником. Более того, восстал сам Гуандун. Местные крестьяне, студенты и рабочие, доведенные до ручки поборами Лу Жунтина, начали массово саботировать снабжение гуансийцев, перерезать телеграфные провода и бить им в спину, радостно встречая наступающие колонны Чэнь Цзюнмина как освободителей.

К концу октября фронт гуансийцев рухнул. Варлорды из джунглей, бросая артиллерию, наворованное серебро и собственные обозы, в панике побежали обратно в свои спасительные горы.

В ноябре 1920 года Гуанчжоу был полностью зачищен. Сунь Ятсен, надев свой лучший френч, с триумфом возвращается на Юг. На улицах Гуанчжоу играют оркестры, толпы студентов размахивают флагами. Сунь Ятсен восстанавливает своё военное правительство и назначает Чэнь Цзюнмина губернатором и главнокомандующим провинции.

Идеальный альянс, очистивший Юг от захватчиков. И в этот момент кажется, что впереди у них только великие свершения...

Вторая Гуандун-Гуансийская война 1921.

Сунь Ятсен, почувствовав под ногами твёрдую почву (которую ему обеспечили штыки Чэнь Цзюнмина) в апреле 1921 года созывает в Гуанчжоу остатки старого парламента и провозглашает себя «Чрезвычайным Президентом Китайской Республики». Это была открытая пощёчина Пекину и Сунь Ятсен официально заявил на весь мир: «Правительство на Севере — нелегитимный мусор. Настоящая власть теперь здесь, на Юге».

Естественно, в Пекине (где тогда заправлял старина Дуань Цижуй) от такой наглости поперхнулись чаем. Северные Варлорды решили профинансировать Лу Жунтина, чтобы задал взбучку мятежникам. Но Чэнь Цзюнмин не собирался играть от обороны и ждать, пока враг придёт грабить его дом снова. Узнав о готовящемся вторжении, генерал Гуандунской армии принимает решение атаковать. В июне 1921 года начинается Вторая Гуандун-Гуансийская война.

Чэнь Цзюнмин использовал скоординированные удары пехоты и артиллерии, обходил вражеские укрепления с флангов и бил в самые уязвимые точки снабжения. Фронт Лу Жунтина рассыпался, как карточный домик. Уже в июле Гуандунская армия штурмом берет Учжоу (ключевой город на границе). Паника охватывает гуансийские ряды. Солдаты Лу Жунтина массово дезертируют, а некоторые его генералы, видя, куда дует ветер, спешно перебегают на сторону победителя.

К августу 1921 года войска Чэнь Цзюнмина триумфально входят в столицу Гуанси — город Наньнин, а затем захватывают и Гуйлинь. Старая Гуансийская клика, державшая в страхе Юг последние пять лет, полностью уничтожена. Сам Лу Жунтин, бросив остатки армии, спасает свою шкуру и бежит за границу — во французский Индокитай (Вьетнам).

Сунь Ятсен и Чэнь Цзюнмин склонились над картой с новыми территориями. Чэнь разработал дальнейший план действий (вошедший в историю как движение за «Федерализацию Китая»), который подразумевал приостановку военных действий и объявление Гуандуна и Гуанси автономной Южной Федерацией по образу и подобию США, настолько богатой и свободной, что другие провинции, уставшие от диктатуры северных варлордов, сами сбросят своих правителей и попросятся в их федерацию.

Для Сунь Ятсена Китай мог быть только единым, централизованным государством, управляемым твёрдой рукой партии из одной столицы: «Ты мыслишь слишком мелко, Чэнь! — Сунь Ятсен бьет кулаком по столу. — Какая к чёрту федерация?! Пока в Пекине сидят варлорды, узурпировавшие власть, Китай остаётся посмешищем для всего мира. У нас теперь есть армия двух провинций! Ресурсы двух провинций! Мы не будем строить дороги. Мы объявляем всеобщую мобилизацию и начинаем Северный поход. Я договорился с Чжан Цзолинем (первая Чжили-Фэнтяньская война). Скоро мы ударим в спину У Пэйфу и дойдём до самого Пекина!»

Дружба в миг была разрушена. Для Чэнь Цзюнмина Сунь Ятсен перестал быть великим учителем и превратился в фанатика, готового сжечь Гуанчжоу дотла ради своих личных амбиций и химеры «единого государства». А Сунь Ятсен, глядя на побледневшего Чэнь Цзюнмина, тоже сделал свой вывод, увидев перед собой очередного Варлорда, такого же, как все остальные, предавшего великую идею единого Китая.

Компромисс был невозможен — Гуанчжоу должен был остаться только за одним из них...

Инцидент 16 июня 1922.

Весной 1922 года Сунь Ятсен, опьянённый победой во Второй Гуандун-Гуансийской войне, окончательно потерял связь с реальностью. В его голове уже маршировали победоносные дивизии, берущие Пекин. Он вызывает Чэнь Цзюнмина и отдаёт прямой приказ — немедленно начать переброску Гуандунской армии на север для генерального наступления.

Чэнь Цзюнмин, верный своей идее мирной Южной Федерации, отвечает жёстким саботажем. Он не даёт вагоны, задерживает жалованье солдатам и отказывается выдавать боеприпасы со складов. И тогда Сунь Ятсен в апреле 1922 года подписывает указ об увольнении Чэнь Цзюнмина со всех постов. Паук забыл главное правило Эры Варлордов: солдаты верны не тому, кто пишет манифесты, а тому, кто платит им серебром и кормит их рисом.

Чэнь Цзюнмин собирает чемоданы и уезжает в свою личную вотчину — город Хойчжоу. Армия, оставшаяся в Гуанчжоу, ни на секунду не забыла своего настоящего командира. Офицеры Чэнь Цзюнмина во главе с генералом Е Цзюем смотрели на суетящегося в президентском дворце Сунь Ятсена не как на великого вождя, а как на наглого квартиранта, который попытался выгнать хозяина из его собственного дома. Ситуация накалялась с каждым днем.

Сунь Ятсен, чувствуя, что контроль утекает сквозь пальцы, начал угрожать офицерам расстрелами и даже приказал стянуть к Гуанчжоу лояльные ему отряды наёмников из других провинций, чтобы разоружить гуандунцев. Это стало последней каплей.

В ночь на 16 июня 1922 года четыре тысячи до зубов вооружённых солдат Гуандунской армии стянулись к холму Гуаньиньшань, где располагалась резиденция Сунь Ятсена. Они выкатили на прямую наводку полевые орудия. В 3 часа ночи ночное небо разорвали ослепительные вспышки. Гуандунская артиллерия начала методично, залп за залпом, разносить Президентский дворец в щепки. Снаряды пробивали крышу, рушили стены, разрывая в клочья личную охрану и превращая резиденцию Отца Нации в пылающий ад.

Сунь Ятсен понял, что это конец и переодевшись в простую одежду, под покровом ночи и неразберихи, чудом выскользнул из оцепленного дворца. Пробираясь тёмными переулками Гуанчжоу, вздрагивая от каждого выстрела, он сумел добраться до Жемчужной реки, где его ждала верная ему эскадра южного флота. Сунь Ятсен поднялся на борт канонерской лодки «Юнфэн». Теперь этот крошечный стальной островок посреди реки стал всей его территорией, всей его властью и всей его защитой.

Известие о перевороте разлетелось по Китаю со скоростью телеграфа. Вчерашние союзники, южные политики и интеллигенты, спонсоры и «друзья» моментально испарились, словно их и не было. Никто не хотел ставить на лузера, запертого на лодке под прицелом береговых батарей Чэнь Цзюнмина. Но был один человек, который отреагировал иначе.

Узнав о мятеже в Гуанчжоу, молодой Чан Кайши, находившийся в тот момент в Шанхае для сбора войск, бросил всё, нелегально пробрался на Юг, проскользнул сквозь кордоны мятежников, нанял лодочника и под покровом ночи, рискуя получить пулю от патрулей, поднялся на борт канонерской лодки «Юнфэн». Для Сунь Ятсена появление Чана стало откровением.

Началась изнурительная, 50-дневная осада в жаркий июль с удушающими тропиками южного Китая. И всё это время Чан Кайши не отходит от Отца Нации ни на шаг. Он спит на палубе возле его каюты, организует вахты, драит палубу, делит с матросами скудные пайки и лично руководит ответным огнём.

Сидя в душной каюте, под грохот орудий своего бывшего лучшего друга, Сунь Ятсен задумывается найти иностранного спонсора. Западные демократии ему отказали, Япония играла в свои игры и оставался только один игрок на мировой арене, который ненавидел мировой империализм так же сильно, как и китайские революционеры. Игрок, который только что выиграл свою собственную гражданскую войну и теперь искал союзников.

В августе 1922 года, осознав, что силами одной канонерки Гуанчжоу не вернуть, Сунь Ятсен покидает «Юнфэн» и на британском пароходе отплывает в Шанхай. Он возвращался в изгнание разбитым, лишённым базы и преданным лучшим другом. Но в его кармане лежал билет в новую, гораздо более страшную игру. И был готов заключить сделку с Красным Дьяволом.

II съезд КПК 1922.

Тем временем в Шанхае, буквально на соседних улицах с квартирой Сунь Ятсена, тайно проходит II съезд КПК. Прошёл год с момента официального создания партии. Казалось бы, пора делать революцию! Но кураторы из Москвы, внимательно изучив финансовые и кадровые отчёты своего китайского «стартапа», схватились за голову — КПК на тот момент насчитывала жалкие пару сотен человек на весь гигантский Китай! Это по-прежнему был клуб умников, профессоров и студентов-радикалов. У них не было ни выхода на широкие массы крестьян (крестьяне вообще не понимали слов «пролетариат» и «прибавочная стоимость»), ни, тем более, собственной армии.

Москве нужен был другой план. И схему привёз голландец Хенк Снейвлит (известный под псевдонимом Маринг) — опытный агент Коминтерна. Маринг оценил ситуацию: «Кто у нас есть на китайском рынке?» — спросил он. Северные варлорды? Марионетки Запада и Японии, реакционеры. Мимо. Южные варлорды? Точно такие же бандиты, только с другим акцентом. Мимо.

И тут взгляд Москвы падает на Сунь Ятсена. Да, прямо сейчас он политический банкрот. Да, его только что с позором вышвырнул из Гуанчжоу его собственный генерал. Но у Сунь Ятсена было то, чего не было ни у кого в Китае — Имя!. Он Отец Нации! Он живая легенда, чьё Имя знает каждый китаец от Харбина до Гонконга! (Думаю и сегодня тоже). Коминтерн принимает решение и на II съезде КПК Маринг озвучивает новую директиву Москвы: «Мы не будем делать революцию в одиночку. Мы присоедимся к Гоминьдану. Коммунисты должны вступить в партию Сунь Ятсена.»

Лидеры КПК, включая Чэнь Дусю, были в бешенстве: «Вступить к кому?! К этому буржуазному фантазёру? К партии, состоящей из мелких лавочников, идеалистов и бандитов? Он же политический труп! Мы — авангард пролетариата, мы не будем мараться об этих неудачников!»

Но Маринг жёстко осадил китайских товарищей: «Вы сделаете это, потому что такова воля Москвы (а Москва, напоминаю, платила за всё — от аренды конспиративных квартир до печати листовок). Гоминьдан — это огромный, пустой внутри политический панцирь. Сунь Ятсену нужны деньги и организация. А нам нужна его легитимность и доступ к массам. Мы войдём внутрь Гоминьдана, сохраняя свою структуру КПК в тайне. Мы будем использовать их трибуны, их газеты и их ресурсы, чтобы раскачать рабочее и крестьянское движение. Мы будем расти внутри них, как паразит внутри носителя. А когда придёт время — мы перехватим управление.»

Это была стратегия так называемого «Единого/Объединённого фронта» («Блок изнутри»). Оставалась только одна маленькая деталь — нужно было, чтобы сам Сунь Ятсен согласился впустить в свою партию Троянского коня. И тогда Москва отправляет к Сунь Ятсену своего лучшего переговорщика.

Манифест Сунь — Иоффе 1923.

В январе 1923 года в Шанхае, в кабинет к Отцу Нации, который всё ещё переживал горечь предательства и отсутствие армии, заходит элегантный, блестяще образованный советский дипломат — Адольф Иоффе. Этим двум людям было что предложить друг другу.

Иоффе не стал вести себя как высокомерные западные послы и обращался к Сунь Ятсену с максимальным уважением, признавая его единственным законным лидером Китая. И, что самое главное, он привёз конкретное коммерческое предложение: «Доктор Сунь, мы знаем, что Запад и Варлорды отказал вам в помощи и разорвали вашу страну. Советская Россия готова стать вашим спонсором. Мы дадим вам то, чего не даст больше никто в мире: современное оружие, огромные деньги и наших лучших военных инструкторов, которые прошли ад Гражданской войны. Мы поможем вам создать ту самую армию, о которой вы мечтаете».

И цена тоже была озвучена — Сунь Ятсен должен реорганизовать свой рыхлый Гоминьдан по образцу большевистской партии и, самое главное, впустить в свои ряды китайских коммунистов. Сунь Ятсен не был дураком и прекрасно понимал, что Коминтерн пытается засунуть ему будущую Пятую колонну. Но он считал, что сможет переиграть Москву: «Коммунистов в Китае — жалкая горстка. Мой Гоминьдан переварит их и даже не заметит.»

В итоге стороны ударили по рукам и 26 января 1923 года был подписан исторический документ «Манифест Сунь Ятсена — Иоффе». В первом же абзаце Сунь Ятсен заставил Москву официально признать, что «коммунистический строй не может быть введён в Китае» (тем самым успокоив своих друзей капиталистов). Взамен Иоффе получил главное: коммунистам разрешалось вступать в Гоминьдан. Троянский конь был легализован.

Получив на руки этот «Красный контракт» и, что важнее, первые финансовые транши от Коминтерна, Сунь Ятсен делает то, что умеет лучше всего — собирает коалицию. Да, он поклялся больше не связываться с наемниками. Но чтобы строить новую армию, ему нужна была база. Ему нужен был Гуанчжоу, в котором всё еще сидел мятежный Чэнь Цзюнмин.

Сунь Ятсен берёт советские (и не только) деньги и технично нанимает...тех самых южных варлордов из Юньнани и Гуанси, которых Чэнь Цзюнмин так эпично громил пару лет назад! Эти наемники ненавидели Чэня и с радостью согласились отомстить за хорошее серебро.

В начале 1923 года объединённая армия наёмников обрушивается на Гуандун. Чэнь Цзюнмин, не ожидавший такого мощного удара и удара в спину от местных командиров, которых подкупил Сунь Ятсен, вынужден отступить.

В феврале 1923 года Сунь Ятсен с триумфом возвращается в освобожденный Гуанчжоу, Чэнь Цзюнмин отступил в Хуэйчжоу. Отец Нации снова стоит на балконе президентского дворца (который спешно ремонтировали после артиллерийского обстрела). Но теперь всё было иначе.

За его спиной маячила гигантская тень Москвы. Первый Единый фронт коммунистов и националистов был официально рождён.

Первый Единый Фронт 1923.

Итак, весной 1923 года Сунь Ятсен снова на коне. У него есть деньги от Советов, есть бумага с обещанием помощи, но внутри Отца Нации живёт грызущая тревога, ведь вернул себе город-то с помощью наёмников от Варлордов, которые его не единожды предавали. И как только у них закончатся деньги или кто-то предложит больше, эти ребята тут же воткнут ему штык в спину, как это сделал Чэнь Цзюнмин.

Ему нужна была сила, которую нельзя перекупить. И эту силу ему только что, в прямом эфире, продемонстрировали коммунисты. Незадолго до этих событий на Юге произошла Гонконгская забастовка моряков.

Гонконг был второй жемчужиной Британской империи и главным транспортным узлом Азии. Британцы чувствовали себя там богами, а китайских рабочих (кули) и моряков держали за расходный материал, платя им сущие копейки. И вот, организованные левыми активистами, десятки тысяч китайских моряков, грузчиков и транспортников просто отказались выходить на работу.

Эффект был сравним с применением ядерного оружия — величайший порт Азии встал намертво! Корабли гнили на рейде, товары портились, торговые компании теряли миллионы фунтов стерлингов каждый день. Британцы пытались угрожать, стрелять, завозить штрейкбрехеров (работники, не участвующие в забастовке) из других стран — ничего не помогало. Забастовщики парализовали экономику, и в итоге надменная Британская империя... сдалась! Впервые в колониальной истории она пошла на уступки в рабочем графике и повысила рабочим зарплаты!

Сунь Ятсен наблюдал за этим из Гуанчжоу с восторгом: «Если нищие, неграмотные докеры смогли поставить на колени Британскую империю, — подумал Сунь Ятсен, — то что будет, если эту энергию направить против северных варлордов? Нам больше не нужны дорогие генералы. Нам нужен пролетариат. А ключи от пролетариата лежат в кармане у Компартии». Это окончательно убедило его в необходимости Единого фронта. Но если Сунь Ятсен был в восторге, то в рядах самой Компартии Китая слышался яростный скрип зубов.

Летом 1923 года в Гуанчжоу проходил III съезд КПК. Делегаты съезда категорически не хотели выполнять приказ Москвы о вступлении в Гоминьдан. Но у представителя Коминтерна, который присутствовал на съезде, был один аргумент, против которого не попрет ни один проект: бюджет. Москва чётко дала понять, либо вы выполняете директиву Коминтерна и идёте на союз с Сунь Ятсеном, либо финансирование прекращается, и вы возвращаетесь к чтению стихов в шанхайских подворотнях.

Стиснув зубами, китайские коммунисты проголосовали «За». Был утверждён план «Блока изнутри». Коммунисты вступали в Гоминьдан индивидуально, как обычные граждане, клянясь в верности принципам Отца Нации (национализм, народовластие и народное благосостояние), но при этом КПК не распускалась! Она сохраняла свою собственную, строжайше законспирированную структуру, свою дисциплину и своё руководство. Троянский конь был официально заведён за стены Гоминьдана.

Но когда коммунисты оказались внутри партии Отца Нации, они с ужасом обнаружили, что это вообще не партия, а какой-то проходной двор...

I Национальный съезд Гоминьдана 1924.

Чтобы Единый фронт заработал, Гоминьдан нужно было полностью перестроить. И для этого Москва прислала своего лучшего политехнолога Михаила Бородина, успевшего поработать от Мексики до Великобритании. Москва прислала его в качестве личного политического советника Сунь Ятсена.

Бородин приехал, осмотрелся в Гуанчжоу, заглянул в штаб-квартиру Гоминьдана и... схватился за голову. То, что Сунь Ятсен называл «партией», на деле было просто гигантским, неорганизованным фан-клубом Отца Нации. В Гоминьдане не было ни устава, ни членских взносов, ни списков партийцев, ни жесткой дисциплины, ни партийных ячеек на местах. Местные лидеры творили что хотели, никто никому не подчинялся и члены клуба собирались только раз в месяц, чтобы послушать речи Сунь Ятсена и попить чаю.

Бородин пришёл к Отцу Нации и сказал прямо: «Доктор Сунь, с этим балаганом вы никогда не завоюете Китай. Варлордов не победить красивыми речами, вам нужна Партия, построенная по нашей, ленинской матрице». И Сунь Ятсен, уставший от предательств и анархии, дал Бородину полный карт-бланш.

Тот засучив рукава, начал сносить старое здание Гоминьдана, чтобы построить на его месте новое. Он лично переписал устав партии, внедрил принцип демократического централизма, ту самую большевистскую магию, где приказы сверху не обсуждаются, а беспрекословно выполняются всеми нижестоящими. Он создал Исполнительный комитет, отдел пропаганды, крестьянский и рабочий отделы. Партия начала пронизывать общество сверху донизу, создавая ячейки на заводах и в деревнях.

В январе 1924 года в Гуанчжоу с невероятной помпой прошел I Всекитайский съезд Гоминьдана. Гоминьдан официально переродился и из клуба по интересам он превратился в настоящую политическую партию. И внезапно выяснилось, что старым, вальяжным соратникам Сунь Ятсена (тем самым богачам и лавочникам) лень заниматься черновой партийной работой: мотаться по деревням, агитировать рабочих, выпускать листовки и сидеть в комитетах. А кто умел и обожал это делать? Правильно — молодые, голодные и фанатичные коммунисты, которые как раз только что вступили в Гоминьдан.

На I съезде произошло то, чего так боялись правые националисты, коммунисты, составляя ничтожное меньшинство от общего числа членов Гоминьдана, благодаря своей бешеной энергии и поддержке Бородина заняли около четверти всех мест в Центральном исполнительном комитете. Коммунисты взяли под контроль самые важные рычаги влияния — Отдел пропаганды и Крестьянский отдел. И, кстати, именно на этом съезде среди избранных членов ЦИК впервые ярко сверкнуло имя молодого, долговязого коммуниста из провинции Хунань. Его звали Мао Цзэдун.

Открытие Военной академии Вампу 1924.

Весной 1924 года благодаря Бородину политическая партия Гоминьдана была собрана, смазана и готова к работе. Но Сунь Ятсен прекрасно помнил оглушительный грохот артиллерии, разносившей его дворец в щепки. Революции нужна собственная, фанатично преданная армия, где солдаты идут в бой не за пайку риса, а за Идею. Но чтобы создать такую армию, нужны были свои офицеры. И Сунь Ятсен решает открыть военную школу нового типа. Место было выбрано идеально — небольшой остров Чанчжоу (в европейском произношении — Вампу).

Идея была настолько грандиозной, что вся академия была построена буквально на советские деньги. В Гуанчжоу пошли пароходы из Владивостока, груженные новенькими винтовками Мосина, пулемётами и патронами. А вслед за оружием приехали те, кто умел из него убивать — группа советских военных советников во главе со знаменитым полководцем Гражданской войны Василием Блюхером (в Китае он работал под псевдонимом «генерал Галин»).

В мае 1924 года Академия Вампу официально открыла свои двери. Вчерашние студенты, крестьяне и молодые рабочие мечтали стать паладинами, которые объединят разорванный Китай. Но кто возглавит эту кузницу? Кому Отец Нации может доверить ключи от своей единственной, еще не родившейся армии?

Выбор был очевиден и Начальником Академии Вампу был назначен Чан Кайши, который только вернулся из командировки в Москву, куда Сунь Ятсен отправил его перенимать военный опыт. В Москве Чан Кайши с отвращением смотрел на коммунистическую идеологию, но зато пришёл в полный восторг от Красной Армии Льва Троцкого. Он увидел, как военная муштра сочетается с промывкой мозгов через систему политических комиссаров.

И в ноябре 1924 года на должность начальника политотдела Академии Вампу назначают человека, чьё имя будет вершить судьбы Китая следующие полвека. Это был 26-летний Чжоу Эньлай. Он только что вернулся из Франции, где создал европейскую ячейку китайской компартии. Чан Кайши учил курсантов, как убивать. А Чжоу Эньлай — за что умирать.

Под руководством Чжоу Эньлая и советских политтехнологов в академии началась тотальная, круглосуточная идеологическая прокачка. Курсанты изучали империализм, устройство общества, геополитику и методы агитации. И поскольку это был Единый фронт, идеология была гибридной — они одновременно зубрили принципы Сунь Ятсена и читали труды Ленина.

Поскольку партия была единой, в одних казармах, за одними деревянными столами сидели «синие» (убеждённые правые националисты) и «красные» (марксисты-коммунисты). Они спали на соседних койках, ели рис из одного котла, делились последней сигаретой и вместе ходили в штыковые атаки под матом генерала Блюхера.

Именно здесь, на этих плацах, варилась вся будущая военная элита Китая на следующие 50 лет. Будущие маршалы коммунистов (такие как Линь Бяо и Чэнь Гэн) и будущие генералы Гоминьдана были здесь просто «братишками»-однокурсниками. Если бы эти «братаны» могли только знать, что случится в грядущем будущем...

Последняя поездка Сунь Ятсена 1925.

К весне 1924 года Советский Союз оказался в интересном положении. С одной стороны, секретные агенты Коминтерна накачивали деньгами и оружием южное правительство Сунь Ятсена. Но с другой стороны, Москве нужно было защищать свои границы на Дальнем Востоке и контролировать стратегическую Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД).

Поэтому Советы мае 1924 года подписал договор с… северными Варлодами — заклятыми врагами Отца Нации! Произошло официальное дипломатическое признание СССР Пекинским правительством (которое на тот момент контролировала Чжилийская клика). Москва официально заявила на весь мир, что признаёт именно варлордов из Пекина законным правительством Китая.

Отец Нации понял, что Советы им играют, но ничего не мог поделать и вдруг осенью 1924 года в Пекине происходит очередной переворот. Власть захватил Фэн Юйсян при поддержке Чжан Цзолиня отправил телеграмму в Гуанчжоу: «Доктор Сунь, Север готов к переговорам. Приезжайте в Пекин. Давайте обсудим мирное объединение страны без крови».

Для Сунь Ятсена это был шанс всей его жизни. Мечта о едином Китае, ради которой он положил десятилетия, свергал династию Цин, терпел предательства и жил в изгнании, внезапно оказалась на расстоянии вытянутой руки. Его отговаривали Чан Кайши и другие офицеры предупреждали, что это может быть ловушкой, что нельзя ехать прямо в логово северных генералов. К тому же, последние месяцы его мучили страшные боли в животе, он стремительно худел и терял силы. Но он не мог упустить шанс объединить страну дипломатией и в ноябре 1924 года Сунь Ятсен покидает свою южную базу и отправляется в свою последнюю поездку.

Его путь лежал через Японию, а затем морем на север Китая. В каждом порту, в Тяньцзине и, наконец, в Пекине, его встречали немыслимые, гигантские толпы народа. Студенты, рабочие, простые крестьяне выходили на улицы сотнями тысяч, чтобы своими глазами увидеть живую легенду. Для китайского народа он был не просто политиком, он был пророком, мессией, несущим надежду на конец кровавого хаоса варлордов.

Но триумф оказался недолгим... Едва Сунь Ятсен прибыл в Пекин для начала переговоров, его здоровье рухнуло окончательно. Боли стали невыносимыми. Его срочно госпитализировали в лучшую западную клинику столицы. Диагноз врачей прозвучал как приговор — неоперабельный рак печени на последней стадии. Переговоры о мирном объединении страны так и не начались. Варлорды, узнав, что лидер Юга при смерти, мгновенно потеряли к нему интерес и снова начали делить власть между собой, оставив умирающего Отца Нации доживать свои дни в больничной палате враждебного города.

12 марта 1925 года Сунь Ятсена не стало. Человек, который помог свергнуть двухтысячелетнюю империю, создал первую в Азии Республику и запустил маховик величайшей революции XX века, умер, так и не увидев свою страну единой. За день до смерти он подписал своё знаменитое «Политическое завещание», в котором были написаны слова, ставшие мантрой для миллионов китайцев:

«Революция ещё не завершена. Товарищи должны продолжать борьбу».

Его смерть потрясла Китай до основания. Искренняя скорбь объединила даже непримиримых врагов. Но как только слёзы высохли, в коридорах южного правительства в Гуанчжоу повис страшный вопрос — кто будет управлять революционерамт после него? Кто отправит этих безнадёжных работяг на Северный поход против могучих наёмников Варлордов?

Продолжение следует...

Огромным получился материал, но как мне кажется, фундамент, который заложил СССР для будущего Китая должен быть обязательно раскрытым. Спасибо за внимание!

История не ждёт, скоро увидимся!

Контакты в соцсетях: @Vahtreht