Но если человек не пребывает в одиночестве, то все его действия, сказываются на других. Или прямо или косвенно. Совершонное действие из своего мира привносится в чужой. И вы никак не сможете спрогнозировать, как ваше слово или действие изменит вероятность событий другого человека.

Вот вы встретили на улице своего знакомого. Поговорили, пообщались и пошли дальше по своим делам. Ваш знакомый идёт вдоль козырька многоэтажного дома и ему на голову падает огромная сосулька. Всё. Либо травматизация, либо смерть. Просто потому что вы пересеклись и разговорились. А могло быть наоборот – сосулька ебнулась на голову кому-то другому, а ваш знакомый нашёл на земле кошелёк с деньгами. Вариантов – масса. Как говорится, «если бы у бабушки был хуй, то она была бы дедушкой».

Обратная ситуация. Человек ведёт затворнический образ жизни, никуда не ходит, ни с кем не общается. Казалось бы – толстая броня от негативных факторов. Но на деле, зачастую у таких людей внешние неприятности трансформируются во внутренние. Человек занимается излишним самокопанием, слишком сильно зацикливается на себе. В результате начинается мозгоебство, – но не от внешнего мира, а от самого себя. Эталоном такого человека является больной шизофренией. Он действительно живёт в альтернативной реальности и ему никто не нужен. Правда здесь в том, что его внутренняя реальность зачастую приносит куда больше вреда, чем внешняя. Кем бы ты ни был – систему не наебешь.

Но самое интересное – это коллективное формирование реальности её отдельными субъектами. Я не говорю про всякие шизотерические вещи вроде ноосферы Вернадского. Всё намного приземлённее.

Умонастроение и менталитет жителей государства являются его главенствующим модусом. То есть, сознание каждого гражданина в частности определяет бытие государства в целом.

Если отдельный человек испытывает негатив, но сдерживается – никому хуже не будет. Но если множество граждан подкрепляют свой негатив действиями – то границы между пузырями индивидуальностей лопаются, и деградация общества начинает расти в геометрической прогрессии. Люди попросту теряют самих себя. Так что либо ты премыкаешь к озлобленному большинству, либо стараешься устоять на позиции здравого смысла. Третьего не дано. Прятать голову в песок – глупость. Но нащупать золотую середину между внутренним и внешним миром вполне реально. Будьте сильными и не прогибайтесь под изменчивый мир.

Спасибо за внимание.

Тал-Рен (делает паузу, звук, похожий на сдвиг пространственных плоскостей):

— А вот символ материи, плотной, иллюзорной, у них всегда был перед глазами. Буква «O». Цифра «ноль». Замкнутый круг. Они думают, что это пустота или буква, но на самом деле это проекция плоскости, сфера, свёрнутая в точку их восприятия. Плоскость бесконечных возможностей, зажатая в цикл. Странновато, не правда ли? Они берут символ всего (плоскость-вселенную) за символ ничего.

Тал-Рен (резонанс нарастает):

— У них всё наоборот. Мы видим цельность, они — фрагменты. Даже система исчисления — десятичная, примитивная, привязанная к количеству их пальцев. Мы оставили ключ везде: в их священном числе «Пи». Они ищут его как отношение длины их ограниченной окружности к диаметру, бесконечную дробь. Им и в голову не придёт, что в истинной геометрии, где окружность — это развёрнутая прямая бесконечности, а диаметр — её же проекция, **Пи равно ровно Единице**. 3.14159… — это артефакт их кривого пространства-времени.

Акара:

— Опасная игра. Если они осознают это соотношение — что их фундаментальные константы есть следствие их собственной ограниченной метрики…

Тал-Рен:

— …То их экономика, построенная на бесконечном росте в конечной (как они думают) системе, рухнет первая. Они построили всё на ложной парадигме неэвклидовой бесконечности внутри евклидового ограничения. Осознание, что **Пи=1**, а значит, истинная окружность бесконечна и замкнута одновременно, уничтожит их концепцию дефицита и долга. Это будет решающим экономическим и экзистенциальным фактором. Они либо перейдут на новый уровень, либо уничтожат себя, пытаясь сохранить старые уравнения. Мы даём им шанс. Прямое указание запрещено, но подсказка — нет.

Акара:

— Агент-медиум? Он записал транскрипцию верно?

Тал-Рен:

— Приблизительно. Его мозг, работающий в чёрно-белом диапазоне их логики (да-нет, 0-1), адаптировал. У них нет терминов для многомерной семантики. Получилось… образно. «По черно-белому», как ты выразился. Но семя брошено в терминах их собственной символики.

Акара:

— Он передаст сигнал? В их сеть?

Тал-Рен:

— Втораст. ( *Прим. переводчика: термин не имеет аналога. Ближайшее значение — «Он уже является частью Второго Эшелона Расширения. Передача — его природа. Это неизбежно».* )

Сигнал обрывается на нарастающей гармонической ноте, совпадающей с частотой реликтового излучения их вселенной.

---

Примечание куратора проекта «Просвет»: Запись получена на автономный буферный спутник в точке Лагранжа L4. Источник — неизвестен. Способ передачи — квантовая телепатия на несущей 432 Гц. Содержание соответствует критериям «направленного информационного пакета». Рекомендуется передать для анализа группе «Гермес» в разделе «Неортодоксальная математика и семиотика апокалипсиса». Ключевые теги: #Пиравноединице #СимволизмНуля #ЭкономикаКакСледствиеГеометрии #ФотонКакКлюч #УправляемыйКонтакт.

На Земле живут 2 вида разумных существ. Человек, если достаточно разовьет свои способности, то сможет летать, разговаривать с животными. Магия существует, но она под запретом. Человек может до 1000 лет жить, но большинство умрут в возрасте 60-80 лет.

Но для атеистов это сказки. Даже исследовать не пытаются.

Их распространяет группа «Пробуждающих»:

Сена — бывший инженер эмоционального ИИ, разочарованная в системе;

Киран — пилот‑грузовик, одержимый древней философией;

Рэй — хакер и бывший учитель, верящий в силу живого опыта;

Ами — загадочная девушка с стёртой биографией, мастер скрытных операций.

Их цель: не революция, а пробуждение. Через КВЕСТ — технологию ментального переноса, позволяющую на 48 часов стать другим человеком со всеми его эмоциями, страхами и надеждами.

Глава 1: Код смены

Технология:

СинкМодуль — биокапсула, считывающая личность и внедряющая её в чужое тело/контекст;

эффект: участник получает не только роль, но и чужие воспоминания, боли, мечты;

риск: возможен необратимый перенос — утрата исходной идентичности.

Запись Рэя (командный журнал):

«КВЕСТ — не игра. Это исповедь. Ты не просто работаешь официантом — ты чувствуешь его страх перед арендной платой, его несбывшуюся мечту. На 48 часов ты становишься им. И, возможно, возвращаешься… другим».

Участники первого цикла:

Дейна — холодный руководитель протокола → шахтёр на Титановой луне (грязь, страх, унижение);

Йон — незаметный музыкант → охранник архивов в психоневронном центре (порядок, ответственность, одиночество);

Алиа — теоретик‑студентка → повар на дрейфующей станции (физика труда, радость от простых вещей);

Хан — солдат в отставке → няня в детском приюте (нежность, уязвимость, переосмысление силы).

Глава 2: В чужой коже

Фрагменты переживаний:

Дейна (дневник, день 1):

«Мой костюм грязен. Кожа зудит от фильтров. Я держу бур, руки дрожат. Когда я приказывала — меня слушали. Теперь я молю, чтобы старший смены не кричал на меня при всех. Я впервые боюсь ошибиться. И понимаю: быть важным — не значит быть настоящим».

Алиа (голосовой файл):

«На этой станции я впервые держу нож. Не стилус, не панель. Настоящий нож. Резка хлеба — медитация. Аромат супа напоминает детство, которого у меня не было. Я улыбаюсь без причины. Кухня пахнет… смыслом».

Хан (сообщение Сене):

«Они смотрят на меня, как на героя. Но я просто держу руку ребёнка, пока он плачет во сне. Им не нужно оружие. Им нужен голос, который скажет: „Всё будет хорошо“. Я — солдат, но сегодня я проиграл войну в себе. И я рад этому».

Глава 3: Глюк

Сбой:

Йон (музыкант) не возвращается из роли охранника;

его личность растворяется в новой жизни:

«Мне не хочется возвращаться. Здесь — порядок. Здесь я знаю, зачем нужен. Почему я должен быть музыкантом, если никто не слушал меня? Может, я и был охранником всё это время? Что, если моя настоящая жизнь — ложь?»

Реакция команды:

тревога — КВЕСТ меняет души;

Маро, куратор проекта, настаивает на продолжении:

«Впервые за все циклы у нас настоящий прорыв: эмоции стали реальными. Люди плачут не от симуляции, а от того, что впервые чувствуют чужую жизнь на уровне боли и счастья».

Глава 4: Переход

Дневник Евы (инженер по биосистемам, участник «Сердечного узла»):

«Не знаю, кем я была раньше. Сейчас я — пилот грузового шаттла. Развожу припасы по станциям пояса Хайдена. Вчера не знала, где педали. Сегодня решаю, кому жить, а кому ждать ещё три цикла без еды.

Но главное — во мне чужие воспоминания. Иногда просыпаюсь и не помню, как попала в каюту. Слышу женский голос: „Это не ты. Это — ты в чьей‑то жизни“».

Наблюдения Маро:

«Участники проявляют эмоциональную привязанность к ролям, не входящим в их психо‑карту. Случай Евы — наложение профилей. Возможно, система создаёт гибридные идентичности».

Фрагменты из чата участников:

Павел (бывший историк, теперь шахтёр):

«Ты когда‑нибудь задыхался не от дыма, а от тишины? В шахте только камень. Холодный, чёрный, вечный. Он ничего не говорит, но я слышу, как он дышит. Я стал уважать тех, кого мы забыли — рабочих, механиков. Теперь я один из них».

Алекс (бывший стартапер, теперь воспитатель):

«Дети не смотрят на статус. Они видят, улыбаешься ли ты губами или сердцем. Один сказал: „Ты грустный внутри“. Он прав. Я был пуст. Теперь… учусь быть настоящим».

Глава 5: Искажение

Аномалия:

в секторе 12 зафиксирован неизвестный субъект:

идентификатор: отсутствует;

профессия: не задана;

роль: наблюдатель;

эффект: каждый участник видит в нём кого‑то своего (мать, отца, любовь, учителя).

Дневник Евы (запись 2.1):

«Я снова увидела его.

Он сидел за пустым столом в столовой. Ни один сканер его не показал. Но я знаю: он настоящий. Или я схожу с ума.

Он сказал: „Ты ещё не выбрала, кто ты. Пока ты живёшь чужими жизнями, твоя — в подвешенном состоянии“.

Его взгляд… как будто он знает меня с детства. Или… как будто он — я. До всего этого».

Финал: вопрос без ответа

Последний кадр:

экран СинкМодуля мигает: «СЕАНС ЗАВЕРШЁН. ВОЗВРАТ В ИСХОДНУЮ ИДЕНТИЧНОСТЬ? [ДА/НЕТ]»;

рука Евы замирает над кнопкой;

за её спиной — наблюдатель, улыбающийся едва заметно.

«Кто я?» — шепчет она.

«Ты — тот, кто выбирает», — отвечает голос.

Экран гаснет.

«Если ты можешь быть кем угодно — кто ты на самом деле?»

Глава 6. Отголоски

Запись из внутреннего журнала участника #17. Мануэль

(до «Квеста» — инвестиционный аналитик; сейчас — уборщик технических отсеков на орбитальной станции)

«Ты не понимаешь, что значит труд, пока сам не стоишь на коленях, соскабливая масло с пола реактора.

Раньше я проходил мимо таких, как я теперь. Я даже не смотрел. Только запах, только раздражение.

А теперь я вижу — это гордость. Это уважение. Я вижу, как старый дядька с седыми висками полирует металлическую панель так, будто спасает мир.

Он сказал мне: „Мир держится не на гениях, сынок. А на тех, кто после гениев подбирает их хаос“.

И я понял. Осознал. Принял.

Любой труд — свят. Потому что он создаёт. Он меняет. Он делает мир чище. В прямом смысле. И я больше никогда не пройду мимо уборщика, не сказав: „Спасибо“».

Диалог в кафе, спустя неделю после «Квеста»

(участница #9, Нура; до — медицинский исследователь; во время Квеста — официантка)

Клиент (досадливо):

— Принесите, пожалуйста, нормальную чашку, эта — холодная.

Нура (спокойно, но твёрдо):

— Конечно.

Но внутри — шепчет:

«Раньше я была такой. Не замечала людей, которые обслуживают меня. Казалось, это — их работа. Их место.

Но ты не знаешь, сколько боли в этих ногах, которые бегают весь день между столами. Сколько унижений — в улыбке, когда тебя тыкают пальцем.

Я больше не могу смотреть на официанта как на функцию.

Теперь, когда я прихожу в кафе, я смотрю им в глаза. И если кто‑то не улыбается — я не жалуюсь. Я даю чаевые. И говорю „спасибо“, даже если кофе не идеален.

Потому что, может быть, у него в сердце — война. И он всё равно вышел на смену».

Глава 7. Перерождение

Запись Алекса

(бывший программист; сейчас — водитель шаттла, развозящий людей по межстанционным переходам)

«У меня в кабине — сотни лиц. За день. Усталые. Испуганные. Потерянные. Никто не говорит. Все — в капюшонах, в мыслях.

Но иногда… кто‑то говорит „спасибо“. Просто — спасибо.

И в этот момент я чувствую, что я не просто водитель. Я часть их дороги. Их жизни. Я — проводник.

Раньше я не здорова́лся с водителями. Я торопился. Я думал, они просто тени.

Теперь я здороваюсь первым. Потому что в этой кабине я узнал, что значит быть невидимым.

А теперь я вижу всех. Даже тех, кого никто не замечает».

Монолог перед собранием в главном зале станции «Новая Тессера»

(финальное собрание участников «Квеста»)

Ева (громко, но дрожащим голосом):

— Мы были богами в своих мирах. Кто‑то строил компании, кто‑то лечил тела, кто‑то решал уравнения, от которых зависели галактики.

Но мы не видели людей.

Квест… он стал зеркалом.

Я увидела, что каждый, кто чинит, кто подаёт, кто слушает, кто моет, кто ведёт, кто поднимает — они держат на себе всё.

Я прошла в чужой форме всего два дня. Но я плакала.

Плакала от боли ног. От унижения. От усталости. От одиночества.

И от радости, когда кто‑то просто сказал: „Вы сделали мой день лучше“.

Мы должны научиться быть мягкими. Уважать. Замечать.

Любой труд — это честь.

Мы должны перестать делить людей по функциям. Мы все — важные. Мы все — равные».

Финальная запись в журнале Маро, куратора

«Эксперимент удался.

Люди изменились.

Не все. Но достаточно, чтобы зажечь искру.

Возможно, мы впервые увидели, как сочувствие становится не реакцией, а привычкой.

Мир, в котором люди понимают чужую боль, — это не фантастика.

Это просто шаг. Один. В чужие ботинки».

Глава 8. Слепая точка

Запись участника #42, Кенна

(до «Квеста» — высокопоставленный администратор одного из мегаресторанов в Центре; после — официантка в том же зале, где привыкла отдавать приказы)

Утро. Белая рубашка. Табель. Поднос. Она стоит в тени, у стены. Слушает, как кто‑то — новый «она», другой управляющий — отчитывает девушку за то, что кофе слишком горячий.

Клиент (холодно):

— Я обжёг губы. Почему? Это халатность. Позовите менеджера. Накажите того, кто принёс.

Кенна знает — это её смена. Это её кофе. Она поднимает глаза на нового «себя», на ту, кем была раньше. Но та даже не смотрит. Только говорит, как когда‑то говорила сама:

— Клиент всегда прав.

Запись:

«Мне не было стыдно. Мне было больно.

Потому что я вспомнила, как с лёгкостью выносила вердикт. Как наказывала, не задав ни одного вопроса.

Как делала горячее кофе, потому что клиент вчера просил „погорячее“, но сегодня он другой, и я — виновата.

Я думала, что управлять — это знать. А теперь я знаю: управлять — это чувствовать.

И в этот момент я решила: я больше никогда не скажу „клиент всегда прав“, не посмотрев в глаза тому, кто работает».

Глава 9. Смена миров

Танар (бывший биоинженер; сейчас — дворник на уровне C‑29, в старом куполе старого мира)

Запись:

«Пыль.

Только когда ты весь в ней, ты понимаешь, что грязь не в земле, а в отношении.

Люди отходят. Смотрят мимо. Переступают.

Но когда я убираю — город дышит. Он становится легче. Люди могут жить, потому что кто‑то чистит за ними хаос.

Я перестал думать, что я выше кого‑то. Теперь я просто знаю: я часть системы. Равная. Незаменимая.

А ещё… я начал здороваться первым. Даже когда на меня не смотрят».

Джула (была пилотом шаттлов; стала сиделкой в доме для пожилых)

Дневник:

«Я думала, что в небе ты свободен.

Но настоящая высота — это когда ты сидишь у постели старика и держишь его за руку, пока он засыпает.

Я привыкла к скорости. К виражам.

Но тут — всё медленно. Всё важно. Всё в глаза.

Один дедушка сказал мне: „Ты первый человек, кто слушает, не прерывая“.

И я расплакалась. Потому что за всю свою карьеру я ни разу не слушала.

Теперь — я слышу».

Омир (известный инфлюенсер, виртуальный миллионер; стал — почтальоном в старом районе без дрон‑доставки)

Монолог:

— Знаешь, я привык, что лайк — это подтверждение моей ценности.

А когда я стучался в двери с конвертами, никто меня не знал. Никто не лайкал.

Но была одна бабушка. Она взяла письмо с руками, дрожащими, как листок. И сказала:

„Ты — как внук. Спасибо, что сам принёс. Дрон не улыбается“.

И я понял — я больше не хочу быть дроном. Я хочу быть живым.

И да, я принёс письмо. Но она дала мне — смысл.

Глава 10. Перелом

Финальное собрание. Большой зал. Купол из стекла. Сквозь него — звёзды. Они, как глаза. Смотрят. Молчат.

В зале — около сотни человек. Бывшие участники «Квеста». Они сидят, стоят, переглядываются. На лицах — следы пережитого: кто‑то смотрит в себя, кто‑то — на других, будто впервые видит. Воздух густ от невысказанных признаний.

На сцену поднимается Верн — бывший судья, рыжебородый гигант. Его голос — низкий, но не громовый, а будто выветрившийся, очищенный.

— Я был уверен, что знаю, как работает мир. Кто прав, кто виноват. Я говорил: «закон — это высшее».

Но когда я стал кондуктором в подземке, где бабушки передают монетки по цепочке, чтобы оплатить билет…

Я увидел, что настоящая справедливость — это когда люди помогают друг другу без свидетелей.

Я видел, как парень вставал, уступая место, не потому что должен, а потому что видел.

И теперь я знаю: правосудие начинается не в зале суда, а в вагоне метро.

Каждый человек, каждый труд — важен.

Если мир не научится уважать каждого, он рухнет.

А если научится — мы взлетим.

Все. Вместе.

В зале — тишина. Потом — шёпот, кивки, слёзы. Кто‑то встаёт. За ним — другой. Вскоре почти все стоят. Не аплодируют — просто стоят, глядя друг на друга.

Сцена меняется: коридор станции. Вечер.

Ева идёт по переходу, замедляет шаг у окна. Смотрит на звёзды. К ней подходит Маро, куратор проекта.

Маро:

— Ты веришь, что это надолго?

Ева (не оборачиваясь):

— Не знаю. Но мы зажгли огонь. Даже если он станет угольком — он будет тлеть. И кто‑то его увидит.

Маро:

— А если система вернётся? Если нейросети снова возьмут верх?

Ева:

— Тогда мы вернёмся. Мы знаем путь. Мы знаем, как разбудить.

Пауза.

— Знаешь, я больше не боюсь быть уязвимой. Раньше я пряталась за статусом, за цифрами. А теперь… теперь я просто человек. И это — сила.

Маро (улыбаясь):

— Значит, проект удался. Не как технология. Как начало.

Они смотрят на звёзды. Те всё так же молчат. Но теперь кажется — они слушают.

Эпилог 2.0

Проект «Квест» стал не просто экспериментом. Он стал вирусом осознания. Он заразил не цифры, а сердца.

Теперь:

заходя в кафе, люди не проверяют температуру чашки — они смотрят в глаза;

вызывая такси, не смотрят на рейтинг — здороваются и благодарят;

проходя мимо дворника, видят человека, а не роль;

в офисах перестали говорить «это не моя зона ответственности» — стали спрашивать «чем помочь?»;

в семьях вернулись разговоры «как ты на самом деле?» вместо «всё в порядке?».

Система не рухнула. Нейросети всё ещё управляют транспортом, готовят еду, ведут учёт. Но люди… люди проснулись.

Они поняли:

уважение — не привилегия, а обязанность;

труд — не статус, а достоинство;

сочувствие — не слабость, а сила;

каждый — не функция, а вселенная.

И это только начало.

Постскриптум

Через год после финала «Квеста» в главном зале станции «Новая Тессера» установили памятник:

фигура человека, стоящего на коленях, моет пол;

над ним — рука, протянутая сверху, будто хочет помочь подняться;

на постаменте — надпись:

«Мир держится не на гениях. А на тех, кто после них подбирает их хаос».

Никто не знает, кто его поставил. Но каждый день к нему приносят цветы. И записки. Короткие:

«Спасибо за труд»;

«Я вижу тебя»;

«Ты — важен».

А в архивах проекта осталась последняя запись Маро:

«Мы не изменили мир. Мы напомнили ему, что он — живой».

Продолжение следует