Сообщество - Авторские истории
Авторские истории
13 668 постов 16 434 подписчика
36

Лопухи

Катя была дочкой вождя племени и считалась выгодной партией для продолжения рода, так как вождь жил в самой сухой пещере, а любую пойманную добычу сначала приносили ему. Помимо привилегий, Катя могла похвастаться улыбкой, состоящей из целых зубов: четыре сверху и девять снизу. Она разжёвывала твердую пищу для всей семьи и к тому же была очень сильной. Её мускулатуре мог позавидовать любой взрослый самец, а густая растительность на лице вызывала уважение и физиологическое влечение.

Кате постоянно выказывали знаки внимания мужчины соседних пещер, соблазняя девушку ритуальными танцами без набедренных повязок и подарками в виде ожерелий из костей.

Увы, как ни старались они достучаться до женского сердца, всё без толку. Так и уходили ни с чем, сожалея о подаренных впустую ожерельях и эксклюзивных танцах. Родители опасались, что девочка не даст потомства, потому периодически били её всем семейством для профилактики, так как поодиночке она наваляла бы любому. Никто не знал тогда, что в душе у красавицы поселилась неизвестная по тем временам болезнь. Сама же Катя описывала её симптомы так: «в животе будто птеродактили порхают».

Причиной этих душевных недугов был Колька, парень из соседней пещеры. Нескладный коротышка, дистрофик, к тому же полуслепой. Катя сама не понимала, что тянет её к этому потенциальному клиенту умиральной ямы, но ничего поделать с собой не могла.

Коля хоть и был никудышным охотником и защитником, но имел недюжинный ум. Он много раз выступал на семейных собраниях со своими идеями окультуривания диких растений и настаивал на внедрении в быт средств личной гигиены. Но как ни старался Колька, родственники не поддерживали его стремление выращивать помидоры, предпочитая есть с деревьев и диких кустов, а высокая смертность от пищевых отравлений никого особо не волновала. Его лопухи для подтирания тоже не возымели успеха и каждый раз, когда он пытался объяснить их эффективность, показывая на собственном примере, его высмеивали и закидывали этими же самыми лопухами.

Когда Коле исполнилось 12 лет, уставшие от такой беспомощности родители привязали его к дереву в целях воспитания. Голод и холодные ночи должны были закалить в нем характер или убить, и тогда бы он послужил приманкой для дикого зверя. И тот и другой вариант родителей вполне устраивал. Обреченный стать обедом какого-нибудь больного шакала, Коля сидел на привязи, питаясь мхом, червяками и корой дерева, а в свободное от еды время размышлял.

Наблюдавшая за соседскими методами воспитания Катя не могла смотреть на мучения своего возлюбленного и тайком подкармливала его, по ночам разводила огонь. В свою очередь Коля делился с Катей мыслями по поводу звезд, отказа от животной пищи в пользу растительной и жизненно важной необходимости лопухов.

Со временем, очарованная речами романтика-недомерка, на радость Колиной семье и вопреки угрозам вождя, Катя предложила Коле съехаться.

Союз этот был воспринят племенем весьма остро. Мужики глядели на Колю с нескрываемой завистью и злобой. При любой возможности Колю старались унизить, ломая его как личность, насмехаясь над ним и угрожая. В ответ на это Катя ломала обидчикам пальцы и ребра, а Коля, назло им, прилюдно получал физические поощрения, притом без всяких танцев. Катины подруги настаивали на том, что Колю нужно съесть, пока мясо не огрубело от вечных ветров. Они не стеснялись обсуждать это прямо при нём, когда приходили в гости или пересекались на прогулках.

На охоту Колю не брали, за него в строй вставала жена, позоря честь семьи и имя вождя.

Коля в это время занимался своим огородом, а заодно приручал диких белок и попугаев.

Точкой кипения стал момент, когда Коля, пользуясь тем, что является зятем вождя, сделал объявление на общем собрании. Он заявил, что с завтрашнего дня все обязаны пользоваться лопухами, полоскать рот его настойкой из коры дуба, а также есть лимоны и чеснок, которые Коля вырастил у себя на огороде. Он утверждал, что эти продукты помогут продлить жизнь и улучшить её качество.

Новоиспеченный зять раздал каждому жителю по одному лимону и зубчику чеснока. Тут же испробовав Колины дары, племя в знак благодарности выпросило у вождя разрешение покалечить доброжелателя и, получив его, не стало медлить.

Вставшая грудью на защиту мужа Катя настояла на том, что калечить Колю нет нужды, а они сейчас же покинут племя.

Скрепя сердце, вождь отпустил и без того потерянную дочь, и та вместе с мужем ушла.

Пролетело полгода, пришли суровые холода, а с ними явилась лютая хворь. Племя настигла безжалостная эпидемия, страшная, будто саблезубый тигр, но в отличие от тигра болезнь копьем было не победить — это стало ясно после нескольких неудачных попыток. Агрессивный насморк косил людей одного за другим, не было от него спасения. Когда вождь на смертном одре молил жену о помощи, та, не зная, что еще сделать, вспомнила про чудаковатого зятя и его слова о продолжении жизни.

Катя и Коля поселились в соседнем племени, где им выделили малометражную пещеру и пару соток земли под Колин огород. Местный вождь был открыт для инноваций и поддерживал Колины стремления, спонсируя их и подгоняя огородника мотивационными побоями, чтобы тот не ленился.

Тёща, завидев здоровых и жизнерадостных соседей, пришла в смущенный восторг. На вопрос, как получилось, что все живы и не было ли у них проблем с насморком, жители отвечали, что хворь эту победил их местный врач, по совместительству фермер. Он же, по их словам, решил проблему с продовольствием в зимний период.

Когда тёща узнала, что виновник благополучия соседей её зять, она в ультимативной форме потребовала, чтобы тот немедленно отправлялся к своим соратникам и поставил любимого тестя на ноги.

На вопрос, смогут ли они с женой вернуться в отчий дом, та отрицательно покачала головой, за что и была отослана восвояси. Но Коля не был мстительным и в дорогу тёще собрал кулек тех самых желтых фруктов, от которых сводило зубы, а ещё кулек чеснока. Также Коля настоял на том, чтобы тёща взяла с собой лопухов, потому как без них, по его словам, от насморка не избавиться. Жена вождя, не имея привычки благодарить, ушла.

Спустя месяц ещё до рассвета супругов разбудил воинственный клич и звуки битвы, доносившиеся с улицы. Это их бывшие соплеменники пришли с «благодарностью». Перерезав большую часть соседей, те схватили в плен Колю и Катю, а заодно забрали все выращенные им припасы и домашнюю скотину.

Колю сделали пленником и под страхом смерти обязали заниматься сельским хозяйством и врачеванием. Но главной и первоочередной задачей перед ним стоял сбор лопухов, от которых, по словам вождя, зависело выживание всего человечества.


p.s. фото из интернета, на авторство не претендую

Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Лопухи Рассказ, Юмор, Древность, Любовь, Эпидемия, Огород, Авторский рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
42

Смена приоритетов, или дела домашние в условиях самоизоляции

Разговор приятелей:

-Привет, как дела,  настроение, как день провёл?

-Сегодня вообще офигенно, днём в магазин ходил,  вечером мусор выносил. Жаль магазин рядом, зато ближайшие  контейнеры триста метров от дома. У нас ведь с женой давно договорённость была, по магазинам по очереди ходим, а мусор только я выношу. Теперь локти кусает, когда я пакет с мусором  беру.

-Счастливчик, особенно с контейнером повезло. А жену не жалко?

-Жалко, думаю завтра  разрешу ей разок мусор вынести.


Эту историю я придумал только что, когда  выносил мусор.

Шёл с пакетом вдоль озера Тихое, что в Светлогорске и думал, как хорошо , что у нас мусорка так далеко от дома. И  да, у нас с женой действительно есть договорённость насчёт мусора.

И как-то в голове появился этот незамысловатый рассказик.

А это фотография сделанная мною по дороге. Надеюсь, что хоть немного она поднимет вам настроение.

С весной вас)).

Смена приоритетов, или дела домашние в условиях самоизоляции Рассказ, Дела житейские, Коронавирус, Самоизоляция, Дом, Семья, Фотография
17

Карантин

Карантин Коронавирус, Карантин, Самоизоляция, Рассказ, Авторский рассказ, Длиннопост

"Внимание! Просим вас с пониманием отнестись к защитным мерам, правительство делает все возможное чтобы защитить вас от вируса. Пожалуйста, проголосуйте за внедрение поправок в Конституцию и срочно разойтись по домам. Соблюдайте режим самоизоляции», - гавкает система уличного оповещения на привокзальной площади, захлебываясь в человеческом гуле.


Люди со всех концов города тянутся к зданию вокзала плотными вереницами с сумками, баулами, пакетами, чемоданами и котомками. В толпе я даже успел разглядеть самый настоящий сундук, обитый красным тусклым облезшим шелком. Его на своей спине тащила вековая старушка в плотном пальто, придавленная сейчас человеческой массой к железным перилам. Кто-то вёл на привязи коз и коров, в переносках мяукали и гавкали сотни котов и карликовых собачек.


Все шли к вокзалу искать спасения. Шли юродивые и старые, шли хромые и нищие, шли беззубые - молодые и старые. Больше в городе никого не осталось, кроме разве что бюрократов и безумцев. Вся эта масса тел двигалась с разных улиц-сосудов и выливалась в единый ручей, который волнами напирал на хлипкий временный забор, обнесенный несколькими рядами колючей проволоки и окружающий здание вокзала.


Добравшись до входа в периметр вокзала, я отдал разрешение на вход вооруженным сангвардейцам, прошел к виадуку и встал в длинную очередь. Один мужчина средних лет с чёрной от грязи медицинской маской на лице, мельтешил из стороны в сторону и запутался курткой в колючей проволоке. С другой стороны забора сангвардеец сквозь отверстие в решетке ткнул в него штыком, надетым на дуло автомата. Мужчина встал обратно в очередь, оставив на проволоке часть рукава. Я старался держаться в центре очереди, держа руку в кармане куртки. Внутри лежит паспорт, билет на поезд, дубликат карточки, разрешающей перемещение от дома до вокзала и смартфон.


Дежурный сангвардеец в РХБЗ-комбинезоне вырвал меня из толпы и потребовал предъявить билет на поезд. Без лишних колебаний я протянул ему помятую, местами рваную бумажку и паспорт. Он сверил данные, посмотрел на часы и кивнул "проходите". Свой небольшой рюкзак я положил в сканирующий аппарат на входе в вокзал, другой гвардеец проверил меня ручным металлоискателей на наличие оружия.

- Домашние животные? Оружие? Наркотики?

- Нет, - ответил я.


Мужчина, стоящий слева от меня в соседних воротах, яростно отстаивал своего кота. Сангвардеец выслушал его, схватил фиолетовую переноску и швырнул её за перила виадука на минус первый этаж. Внизу залаяли собаки, шокированного хозяина кота затолкали внутрь вокзала, я вошел следом. Двери захлопнулись.


Билет стоил мне три тысячи рублей и оформлен он был до станции Надеждинская, места, где раз как заканчиваются последние санитарно-гвардейские пропускные пункты и начинаются свободные сельские участки. До карантина этот билет стоил 60 рублей и продавался в кассе, сейчас ждать его нужно полгода, а то и больше. Конечно, мой билет был ненастоящий. Настоящий по выгодному курсу я бы мог поменять на квартиру практически в центре города или большую пачку купонов "президентского довольствия" - хлеб, крупу, мыло, некое подобие мяса и пачку медицинских масок.


Вокзал был битком забит пассажирами, но они не сильно отличались от тех, кого я видел снаружи. Однако, некоторые обеспеченные граждане покупали билеты чтобы переждать карантин на вокзале. Они обедали в ресторане и жили в номерах отдыха для пассажиров следующих поездами долгого следования. В основном это были чиновники средней руки, депутаты, прославившиеся строительством уродливых торговых центров и криминальные авторитеты, не успевшие покинуть страну. Но основной костяк обитателей вокзала составляли другие. Утром они становились в очередь за билетами в кассу пригородного сообщения и стояли в ней до закрытия целыми семьями, то есть с шести утра до восьми вечера без еды или воды. Тех кто падал, санитарные гвардейцы выбрасывали за периметр вокзала или просто скидывали через перила на минус первый этаж, на груду кошачьих переносок и собачьих клеток.

Мне нужно было срочно двигаться дальше, уже к вечеру на билетной поверке меня с легкостью вычислят и я поеду на Первую речку в трудовой лагерь строить больницу для инфицированных за поделку проездного документа. Все-таки мой билет подделка не такого высокого качества чтобы я мог остаться здесь надолго.


В центре вокзала стояла ржавая бочка в которой пузырилась нефть Ural. На ободах этой бочки босыми ногами стоял проповедник-федоровец. Бритый наголо с черными и оранжевыми полосами на лбу он кричал о том, что вируса на самом деле нет, а вся паника была затеяна американцами для подрыва российского суверенитета. Его слюни попали на мой респиратор и я брезгливо вытер его, истратив последнюю спиртовую салфетку. За свободную руку меня схватил цыганёнок.


- Долла! Долла!, - кричал он показывая в угол вокзала. Я решил проследовать за ним.

На картонке в углу сидел спекулянт, мужчина в дорогой хим-защите, стекло его маски было тонировано, в верхнем крайнем углу была выведена надпись РЕГИОН05 в виде пистолета. От безделья он тасовал стопку банковских карточек.


- Маски по тысяче, респираторы по десять. Если есть безнал, даю налик на ноль ниже.

- Я достал карту Гринбанка и передал ему в руки, потом показал баланс на экране смартфона - 3600.00 рублей. Спекулянт подставил аппарат безналичной оплаты, я прислонил карту. Через несколько секунд деньги списались, он выдал мне три сотни рублей купюрами и несколько монет мелочью. Опустошенную карту я бросил в его коробку, все равно банкоматы в городе не работали, а отделения банка закрылись ещё в период «первого месяца карантина», за карту он накинул мне сверху 50 рублей.


Я не успел отойти от спекулянта, как рядом возникли десятки попрошаек с протянутыми ко мне грязными руками, вслед за которыми появились защитники, готовые бить голодных ради моего спокойствия, но, конечно, не бесплатно.

- Уважаемый, я вам старуху бью! Уважаемый!, - кричал особо усердный молодой человек, держа за волосы совсем пожилую женщину. Я ссыпал мелочь в её банку и затерялся в толпе у выхода к грузовой платформе.


Вокзальные часы пробили двенадцать раз, толпа оживилась. В блогах я читал про обеденный отбор и попытался укрыться от взора сангвардейцев в мобильной кабинке для голосования, следом за мной в кабинку попытался вбежать еще один человек, но его сбил с ног сангвардеец, который тут же обратился ко мне.

- Голосуете, молодой человек?

Я показал ему бюллетень. Гвардеец вышел из кабинки. В зале происходило что-то ужасное, я слышал крики и грохот похожий на выстрелы. Чуть отодвинув ширму я выглянул наружу, толпа стремительно разбегалась. Тех, кто не успел покинуть главный зал, гвардейцы хватали за руки, заковывали в наручники и выводили через запасный выход. Через несколько минут эти бедняги на машинах Скорой изоляции будут направлены в трудовой лагерь.


Из ресторана вышел чиновник в пиджаке с партийным значком медведя на лацкане и кружкой кофе в руке, мимо него пробежал гвардеец.

- Ты пожёстче их сынок, пожёстче, дубинкой!, - сказал чиновник. Гвардеец замахнулся дубинкой и начал бить по спинам людей, не вмещающихся в зал пригородных касс. От его ударов дряхлая одежда расходилась по швам, обнажая грязные бледные спины, люди мычали и только сильнее прижимались друг к другу. Несколько человек упали на пол, их тут же оттащили к запасному выходу другие гвардейцы.


Еще один гвардеец в сопровождении чиновника прошел по залу, мимо стоящих на коленях федоровцев и проповедника, танцующего на своей бочке. Тот как раз зачитывал вслух основные положения режима самоизоляции, когда чиновник показал на него пальцем и произнес: «Достал».

В ту же секунду на шею проповедника опустилась тяжёлая металлическая дубинка. Звук в его горле смешался с кровью и выплеснулся изо рта, ноги подкосились и он упал на пол, опрокинув бочку. Гвардеец схватил его за шиворот и вытолкал за дверь запасного выхода. Место проповедника тут же занял другой, намазав голову полосами нефти и ржавчины, он поднял бочку, вскочил на неё и залепетал:

Освободим Российскую Федерацию от колониальной зависимости США путем восстановления Суверенитета! Только так братья! Встанем единым фронотом!


Гвардейцы пересчитали схваченных и вышли из зала, народ постепенно начал возвращаться на свои места. Я пробрался мимо книжной полки с одним единственным справочником железных дорог Сибири и спустился по лестнице вниз к транспортной платформе. Фонари практически не горели, платформа казалась пустой и безлюдной, но пол почему-то был бугристым и напоминал пустынные барханы со старых открыток. На земле лежали люди, некоторые из них уже окоченели и пристыли к земле, другие ещё подавали признаки жизни – водили глазами или тяжело дышали, выплевывая воздух вместе со слюной. Все они ждали поезда. Вокруг этой «человеческой пустыни» ходили падальщики - оборванцы, которые тормошили лежащих на полу людей со словами «Спишь, браток? Спишь?». Если человек не отзывался, его подхватывали несколько падальщиков и укладывали рядом с рельсами. Вещи покойного они делили между собой.


Сверху прямо на толпу упал горящий окурок. С разных сторон к нему потянулись десятки рук. Я взглянул наверх, по виадуку от вокзала до перрона шли беззаботные счастливчики, спешащие на вечернюю электричку – санитарные гвардейцы в парадной форме, спешащие домой после смены и обеспеченные горожане с настоящими билетами.


Я спрыгнул с платформы на железнодорожные пути и дошел до начала перрона. Здесь дул ветер и было холоднее чем у вокзала, но мне казалось, что в этом месте я имею хорошие шансы сесть на поезд, не толкаясь с другими людьми. Я до смерти замерз и просидел на острой щебенке не меньше часа, когда дежурный объявил проходящий транспортный состав.


Люди на платформе начали вставать, собирать свои вещи и расходиться по платформе. На земле осталось около десяти тел, за которые тут же принялись падальщики. Вдалеке показались огни, затем последовал длинный гудок, поезд шел на довольно серьезной скорости. Пропустив тепловоз я начал бежать вперед, пытаясь ухватиться руками за ручку угольного вагона. Первая попытка не увенчалась успехом, меня дернуло вперед и я едва не оказался под колесами, где-то сзади раздался крик, по всей видимости кому-то повезло меньше чем мне. Со второй попытки я зацепился рукавом пуховика за угол лестницы, несколько метров проехал волоком по щебёнке и чуть было не сорвался, но смог схватиться рукой за обледенелую ступеньку и подтянуться. Фонари закончились, поезд покинул станцию, вслед успевшему на предпоследний вагон мне смотрели сотни глаз, их молчаливый укор и зависть я чувствовал спиной. Некоторые из них могут не дождаться завтрашнего состава.


Угольный вагон оказался битком забит людьми, которые успели сесть на конечной – в морском порту, к ним прибавились «везунчики» с вокзала. Старожилы утоптали уголь и сделали импровизированный пол, некоторые из них ждали этого поезда, сидя в этом самом вагоне, несколько дней. Я присел в углу и задремал от усталости, до последнего сангвардейского кордона оставалось менее часа езды. Люди старались сжаться в одну кучу у края вагона, из дыр в стенках дул холодный мартовский ветер.


Я толком не успел заснуть, когда поезд резко затормозил и люди посыпались на пол. Тормоза громко скрипели, над головой пронёсся ослепительно яркий фонарь. Я поднялся на ноги и выглянул наружу – гигантские нефтяные цистерны, мост, перрон какой-то станции, вывеска «Первая …» оборванная наполовину. Поезд начал останавливаться. Не было никаких криков, стонов и плача, мне показалось, что все сразу догадались что происходит и теперь покорно ждали своей участи. Я прислонился к стенке вагона ухом и услышал как множество ног, спотыкаясь о шпалы, бежало вдоль железнодорожного пути, рядом с нашим медленно движущимся составом. Глухо стукнулся автомат о каску, поезд остановился. Вдалеке залаяли собаки.

Показать полностью
17

Формула счастья

Сейчас


Простая формула счастья: мало знать и смотреть на закат. Куда уж проще, правда? Закат вот он, передо мной - сочный, яркий, неизменно прекрасный. Глядя на него хочется перевернуть свою жизнь с ног на голову, например, неожиданно сделать предложение любимой девушке. Девушка, кстати, тоже имеется. Сидит рядом у самой кромки прибоя и тоже смотрит, как солнце медленно тонет в темно-синей воде.

Скажете, вот оно, счастье, бери и наслаждайся... Только знаю я гораздо больше, чем нужно по условиям формулы, любимая девушка вместо цветов сжимает в руках пистолет, направленный мне прямо в сердце, и вот-вот не колеблясь нажмет на курок.

Мы продолжаем молча смотреть на закат, последние отблески золотом оседают на горизонте. Солнце внезапно ныряет за краешек моря и в последнюю секунду перед наступлением ночи меня ослепляет яркая вспышка. Кусочек раскаленного металла пронзает мое сердце...нет, не мое...чужое, ненавистное нам обоим.

Ныряю в темноту вслед за солнцем, только обратно я уже не вернусь.


Час назад


- Я пять лет жила этим. Прости. По-другому я не могу, - пистолет едва подрагивает в ее руке, но она спокойна. Как человек, который давно понял тщету своих усилий, но пока не готов это принять.

Мне страшно. И одновременно нет. Не верю, что она сделает это. В ее глазах нет ненависти, только тоска. Такой взгляд был у моего пса, когда он умирал на моих руках. Он не хотел умирать, но понимал, что выбора у него нет. До последнего вилял хвостом и лизал мне руки, будто просил прощения за свой уход.

- Значит, так все закончится. Пепел Майкла стучит в твое сердце.

Глупая фраза. Зачем я сказал это? Она поняла, криво усмехнулась, промолчала.

Я положил руку себе на грудь, чтобы ощутить биение.

- Значит, только оно стоит между нами, да? Может, просто удалить его? Мне поставят другое, это же возможно, как думаешь, Эмили?

И снова кривая, дрожащая улыбка:

- Не надо, я давно все решила. Еще в тюрьме, когда узнала об эксперименте.


Сутки назад


- Значит, ты птица? Летишь куда хочешь? - осторожно трогаю крохотную татуировку у нее на лопатке. Окровавленное крыло. Изящный, нежный рисунок. Что он символизирует? Не решаюсь спросить.

- Нет, не птица, - она отодвигается, переворачивается на спину, натягивает на голую грудь смятую простыню. - Скорее ангел. Ангел возмездия! - корчит страшную рожицу и с рычанием бросается на меня. Ловлю тоненькое тело в объятия, мы катимся по постели, запутываемся в простынях и грохаемся на пол. Смеемся. Она кладет голову мне на грудь, слушает, как бьется сердце. И начинает беззвучно плакать. Обнимаю, спрашиваю, в чем дело, но она вырывается из моих рук и убегает в ванную.

Да что, черт побери, я делаю не так?


Месяц назад


Она подсела ко мне в кафе, хотя вокруг было полно пустых столиков. Смешная, с пухлой нижней губой и карими глазами. Неровные зубы придавали её улыбке живость и даже лихость, словно она с трудом сдерживала бурлящее внутри себя пламя.

Если честно, не помню, о чем мы говорили тогда, настолько она меня заворожила. Я захлебывался в ее обаянии, мне не хватало воздуха, я едва держался на плаву, а она бурлила, взрывалась, смеялась и даже не пыталась меня спасти.

А потом, нисколько не смущаясь, попросила мой номер и сказала, что позвонит мне завтра. И позвонила.

Она закружила меня, словно ураган. Мы стали центром Вселенной, сверхновой звездой, полыхали так горячо, что сжигали все вокруг - моя работа, друзья, привычки, все полетело в тартарары. Каждый день я умирал для нее, боялся потерять и жаждал оттолкнуть, но она так и не дала мне вдохнуть свежего воздуха. С той первой встречи я дышал только ею.


Четыре года назад


- Результаты обследования великолепные, мистер Вайс. Хоть завтра в космонавты!

Доктор дружески хлопает меня по спине, указывает на кресло. Удобно устраиваюсь и тут же передо мной материализуется чашечка кофе. Хорошенькая медсестричка обворожительно улыбается и исчезает. Доктор выключает монитор, на котором только что билось мое новое сердце и кладет передо мной выписку с назначениями:

- Необходимо принимать этот препарат в течение месяца, по одной капсуле в день. Потом снова жду вас здесь, проведем еще ряд исследований - нужно подтвердить кое-какие изменения в методике.

- Значит, в космонавты пока рановато? - подмигиваю доктору и тот добродушно смеется.

- Сердце прижилось на удивление хорошо, результаты эксперимента превзошли все ожидания, мистер Вайс. Теперь наша задача - зафиксировать даже малейшие отклонения от нормы, изучить их природу и найти способы их устранения. Впереди еще много работы, Роберт. Мы с вами спасем тысячи жизней, поверьте.


Я верю.


Пять лет назад


"Сегодня утром в реанимации тюремного госпиталя скончался Брайан О'Тул, подозреваемый в убийстве своего сына, двухлетнего Майкла О'Тула. Ребенок был жестоко избит, скончался от множественных переломов костей черепа.

Мальчика без признаков жизни обнаружила его мать, Эмили О'Тул, уходящая в тот день на работу. Она нанесла своему мужу Брайану несколько проникающих ножевых ранений и сама вызвала полицию. Девушке грозит тюремный срок за умышленное убийство."

Я откладываю газету в сторону, доктор рекомендует мне воздерживаться от плохих новостей.

Но эта новость несёт мне надежду - наконец нашлось подходящее для меня сердце, операция назначена на завтра. Значит, я буду жить.

Показать полностью
387

Смотритель "Маяка"

На орбитальной станции «Маяк» Марк Шнайдер нашёл то, что искал всю свою жизнь. В этом крохотном ограниченном мирке он обрёл то, что не смогли ему дать ни наполненная бюрократией и подковёрными интригами работа, ни вечно всем недовольная и раздражительная жена, ни шумный и суетливый мегаполис «Сектор-17», в котором он тщетно боролся за место под солнцем все 29 лет своей жизни.

На орбитальной станции «Маяк» Марк Шнайдер наконец-то обрёл покой.


Вот уже 30 дней он жил в этой просторной и снабжённой всеми удобствами конструкции, болтающейся на земной орбите. Два раза в сутки он проверял показатели приборов. Раз в сутки выходил на связь с управляющим центром. А всё остальное время наслаждался тишиной и великолепными видами бескрайнего космоса в панорамных иллюминаторах. Жизнь была хороша.


Её немного портила только необходимость общаться с "Ириной" - искусственным интеллектом, отвечающим за функционирование станции. Но Марк понимал, что совершенства в жизни не бывает и воспринимал эту необходимость как закономерную ложку дёгтя в бочке мёда.


Безмятежным утром 31 дня он сидел в центральном зале и разглядывал поля огоньков на материках проплывающей мимо Земли. Мысли текли упорядоченным неторопливым ручейком. Он был близок к просветлению. Ничто не нарушало его гармонию с самим собой.


- Извините, что отрываю вас от дел, Смотритель, - раздался из динамика холодный голос Ирины, в котором не чувствовалось ни капли сожаления, - но у меня есть новости.

Марк вздохнул и мысленно сосчитал до 10.

- Какие?

- К стыковочному шлюзу "Маяка" приближается неизвестный объект.

Марк похолодел.

- Что ещё за объект?!

— Это неизвестно. Именно поэтому я употребила по отношению к нему прилагательное "неизвестный".

Марку почудились нотки сарказма.


- Могу предположить, - нарушила паузу Ирина, - что это - космический корабль. В любом случае - жду ваших указаний, Смотритель.

- Так, - Шнайдер лихорадочно почесал отрастающую бороду, - так… Отправь запрос в центр управления. Пусть пришлют информацию о кораблях, которые покидали землю за последние сутки. Это первое. Второе: отправь объекту сигнал на максимальном диапазоне частот. Обратись к нему на всех возможных языках и вежливо спроси - кто они и зачем прибыли. И третье, включи защитный экран.

- Центр управления сообщает, что за последние сутки с земли не отправлялись корабли. Защитный экран включён. Сигнал неизвестному объекту отправлен.

- Есть какой-нибудь ответ?

- Да. В ответ пришёл крайне искажённый сигнал. Звуки не поддаются расшифровке. Я смогла различить только две фонемы.

- Какие?

Ирина немного помолчала.


- Единственные членораздельные слова в сообщении звучат как: "Марк Шнайдер", Смотритель. – Наконец ответила она.

Марк покрылся мурашками с головы до пят.

— Это ваше имя, Смотритель. - Заботливо подсказала Ирина.

- Спасибо, Ирина. Я пока ещё помню, как меня зовут, - огрызнулся Шнайдер.


- Я смоделировала траекторию движения объекта за последние три часа. Она была крайне хаотичной и не поддаётся логике. Кроме того, до сих пор остаётся загадкой - как он прошёл мимо моей системы обнаружения. Я должна была засечь его ещё как минимум за световой год от станции.

- Я не пойму - ты хвастаешься тем, как облажалась?

- Нет, - ответила Ирина и Марк уловил что-то похожее на обиду в её голосе. - Я предоставляю вам полную информацию о ситуации.


Нечто неизвестное загадочным образом и с непонятными целями оказалось практически вплотную к Марку, который находился в замкнутом помещении, безо всяких путей к отступлению. И прибыло это неизвестное, судя по всему, именно по его, Марка, душу.

Шнайдер рухнул в кресло и грязно выругался.

- Ого, - отозвалась Ирина, - я при всём желании не смогу выполнить ваш запрос, Смотритель. У меня отсутствуют физическое тело, биологические родители и на станции "Маяк" нет перечисленных строительных инструментов…

- Это я не тебе, - прервал её Марк. - Это по поводу ситуации… Можешь показать мне этот корабль?


Ирина услужливо вывела на ближайшую к Марку стену, изображение.

На первый взгляд это был просто случайный и ничем не примечательный кусок космоса. Приглядевшись, Марк обнаружил, что в центре изображения звёзды словно засасываются в медленно расширяющийся тёмный круг. Камера располагалась над стыковочным узлом.

К станции стремительно приближался загадочный чёрный шар сравнительно небольших размеров.


- Когда он достигнет защитного экрана?

- Через 20 секунд!

- Сообщи в центр управления о нештатной ситуации.

- Сообщила, ещё когда отправляла запрос.

- Что ответили?

- Что разберутся, как только офицер Каннингейм вернётся с обеденного перерыва.

- Черт!

- До столкновения осталось 15 секунд!

- Включи защиту на полную мощность!

Свет на станции на секунду погас, затем вновь появился, но стал ощутимо тусклее.


- 10 секунд до столкновения!

- Ради бога, - взмолился Марк, - ты можешь отсчитывать время не так драматично?! Ситуация и без того напряжённая.

- 5 секунд… - Пробормотала Ирина.

Время тянулось и ничего не происходило.

- Ирина, - громко прошептал Марк.

- Да? - Так же громко прошептал искусственный интеллект, обученный подстраиваться под тон и манеру общения собеседника.

- Что-нибудь произошло?

- Да. Мы с вами зачем-то стали громко шептать.

- Я про объект.

- Ах да… Он каким-то образом прошёл защитный экран без видимого сопротивления и сейчас подсоединяется к стыковочному узлу "Маяка".


- Ирина, - обречённым голосом поинтересовался Шнайдер, - он ведь не сможет пройти двери шлюза?

Ирина молчала.

- Ирина?! - Встревожился Марк.

- Ну как вам сказать… - замялась Ирина. - По моим прогнозам, вероятность того, что он вообще мог попасть туда, где сейчас находится составляла 0.0000027%. Так что своим вопросом вы ставите меня перед моральным выбором: дать вам обновлённый прогноз, который гарантированно вызовет у вас стресс (тут я могу дать точный прогноз в 97%) или оптимистично солгать.

- Оптимистично солги. - Мрачно бросил Марк и принялся оглядываться в поисках предмета, который можно было бы использовать в качестве оружия.

- Не пройдет, Смотритель! У него ни единого шанса!

И тут они оба услышали, как открылись двери шлюза.


Кто-то тяжёлой походкой шагал по коридору. У дверей центрального зала гулкие шаги прекратились. Смотритель стоял напротив двери, сжимая в правой руке то единственное оружие, которое ему удалось найти.

- Эй! Там! За дверью! - Собрав все остатки своего мужества заорал Марк. В конце концов эта станция стала его новым домом, и он не собирался трусливо прятаться и сдаваться без боя.

За дверью была тишина.


- Учти! У меня вилка! - Продолжал орать Шнайдер. - И я почти не боюсь ей воспользоваться!

Дверь заскрипела.

"Какого чёрта на высокотехнологичной станции скрипит дверь?", - пронеслось в голове у Марка. "Какого чёрта здесь делает этот тип?", подумал он, разглядывая таинственного пришельца.

Перед ним стоял полненький коротышка средних лет с приятным, но очень уставшим лицом. На нём была помятая синяя форма.

- Шнайдер? - Грустно спросил он.

- Да.

- Марк Шнайдер? - Уточнил незнакомец, которого не могло здесь быть ни при каких обстоятельствах. Казалось, в его глазах вспыхнул огонёк надежды.

- Да.

- Не Шавйгер, не Шнейдер и не Шварцбраун? И это станция "Маяк"? Вы точно Марк Шнайдер?

- Абсолютно. - Заверил его Смотритель. Он уже смирился с ситуацией и засунул вилку в карман.

- Это вам! - Коротышка радостно протянул ему бумажный конверт.


Марк взял конверт в руки, открыл и прочитал лежавший внутри документ.

- Это повестка в суд… - Глухо произнёс он, ознакомившись с содержанием бумаг, - По делу о моём разводе… Так. Стоп. Вы что - просто почтальон?!!

- Именно так, - радостно закивал головой коротышка. - Вы же знаете наш слоган: "Доставим почту - сколько бы времени это ни заняло". В отделении неправильно написали ваши имя и фамилию. А центр управления дал неправильные координаты. Пришлось, знаете ли, помотаться с вашей повесточкой.

- Но центр управления мне сказал, что корабли с земли не вылетали за последние сутки…

- А это не корабль. Это пакетбот. - Пояснил почтальон, доставая из наплечной кобуры ручку и бланк доставки. - Вы наш единственный адресат за пределами атмосферы и корабль бы под такое дело никто не дал.


Марк машинально подписал бланк доставки, всё ещё чувствуя полную растерянность. Затем он отказался от страховки, лотерейного билета и акционной тушёнки (инструкция предписывала почтальону предложить все эти услуги, за что он несколько раз искренне извинился), проводил гостя до дверей шлюза и помахал в иллюминатор удаляющемуся чёрному пакетботу.


Когда он ложился спать, Ирина пожелала ему спокойной ночи и несколько смущённо добавила:

- Смотритель, только что пришло сообщение из центра управления…

- Что говорят?

- Они, кхм, официально уведомляют вас, что сегодня к "Маяку" прибудет почтовый пакетбот с повесткой в суд. Хотят, чтобы вы не волновались и не паниковали…

Показать полностью
7

Вдохновитель. Глава 2

Глава 2


Я не опоздал на работу и сидел за своим рабочим столом с чашкой чая в руках, когда явился Стэн – невысокий кудрявый шатен, в джинсах и темно-синей футболке навыпуск - дресскода как такового в офисе не было. Офис редакции располагался на тридцать шестом этаже новостройки по Вайлентстрит. За окнами, закрытыми белыми жалюзи светило яркое июньское солнце, кондиционер тихо работал.

«Привет» - поздоровался входящий – «Надо же ты явился раньше меня. Как дела?»

«Привет. Дела просто отлично. Как провел выходные?» - поинтересовался я.

«Ездил к маме. Передавала тебе привет и пирог с яблоками, который я благополучно доел на завтрак, извини»

Я, конечно, расстроился, миссис Браун пекла отменную шарлотку, но вида не подал.

«На здоровье. Мог и не говорить»

«Шучу, оставил в буфете в холодильнике, заберешь после работы» - Стэн присел на стул с противоположной стороны стола и улыбнулся.

Вот за это спасибо, как хорошо иметь таких друзей как Стэн:

«Что новенького?»

«Филипп звонил»

Филипп – Верховный Вдохновитель - связующее звено между нами и Создателем, был в курсе всех происходящих на земле событий и имел внешность седовласого крохотного старика разменявшего девятый десяток, предпочитающего пользоваться мобильным телефоном, чем утруждать себя перемещением в пространстве.

«Что молвил?» - пошутил я.

«Ты, наверное, никогда не станешь серьёзным, мне стоит оставить эту надежду» - Стэн как всегда ворчал.

«Не в этой жизни» - продолжал я.

«Ладно, давай о серьезном. Мы летим в Ирак, кажется, там объявился Хард»

«Интересно, откуда такая информация?»

«Почитай последние новости или купи себе, наконец, телевизор» - у меня нет телевизора, я предпочитаю интернет.

«Так что там?»

«Участились случаи отказа сержантов выполнять приказы командиров, самоволие, по вине некоторых погибли несколько мирных жителей, что естественно скрывается»

«Есть подозрения?»

«Кьюман пришлет список ближе к обеду»

Майкл Стивен Кьюман – Вдохновитель, работающий при Министерстве обороны, всегда выручал в подобных случаях.

«Буду в отделе верстки, получишь список, позвони»

«Ок»

Я допил чай и отправился в отдел окончательной верстки, почитать предварительную версию завтрашнего утреннего номера и своей статьи в нем. Газета выходила по вторникам.

В одиннадцать тридцать мобильный телефон в кармане моих джинсов начал вибрировать. Звонил Стэн, он ждал меня в кабинете.

«Вот список» - сказал он, протягивая мне серую папку, бегло ознакомившись с содержимым которой я заметил:

«Здесь больше ста тридцати имен»

«Сам знаешь, что в армию идут заработать деньги. Отсюда столько имен» - как и Вдохновители – Харды в основном усыновленные дети или же воспитанники детских приютов, которых в силу несносного уже в детском возрасте характера так никто и не усыновил. Они идут в армию для свободного выхода агрессии, в наше время войны на земле практически прекратились и человечество научилось бороться с большинством ранее неизлечимых болезней.

«Из них кто-нибудь ранее был замечен в хулиганстве? Или был в центре драматических событий? Давай спустимся в кафе, я не завтракал сегодня» - переменил я тему. Стэн согласился, и мы покинули кабинет. В лифте мы со Стэном играем в нашу любимую игру, как только двери закрываются, каждый поочереди называет этаж, на котором остановится лифт, и количество людей который в него войдут. Выигрывал тот, кто называл последнюю остановку и пассажиров. Нажав кнопку второго этажа, именно там располагалось кафе, мы сыграли в колодец-ножницы-бумага. По сложившейся традиции выиграл Стэн, еще ни разу за те три года, что мы здесь работаем, я не выигрывал. В лифте Стэну сопутствует удача.

«Этаж тридцатый, одна девушка» - начал он, облокотившись на стену лифта и засунув руки в карманы джинсов.

«Ок» - ждем. Через десять секунд дверцы лифт открылись, и в лифт вошла высокая спортивная блондинка, в белой рубашке, заправленной в черную мини-юбку и тугим конским хвостом на затылке.

Дальше разговор осуществлялся мысленно:

«Твоя очередь» - не терпелось Стэну.

«Она выйдет на двадцать четвертом» - я даже не утрудил себя прочтением её мыслей. Я и так знал, что это Кэрри из отдела цветного набора.

Лифт остановился в последнюю секунду, так как вошедшая девушка забыла нажать кнопку двадцать четвёртого этажа. Оставив после себя приятный запах роз, Кэрри вышла из лифта. Общаться мысленно смысла не было, и я продолжил вслух:

«Ты проиграл, моё предсказание последнее, до второго этажа никто не появится» - я весело улыбнулся, в то время как Стэн на секунду задумался.

«Ты прав, тишина, твоя взяла. Ставь» - ответил он, поднимая короткую челку со своего широкого лба. Я поставил символический щелчок, от которого он карикатурно сморщился, изображая сильнейшую боль.

«Уже приехали, пока ты морщился, выходи» - подтрунил я, подгоняя его со спины. Толпа отобедавших цветным потоком ринулась в пустой лифт.

Кафетерий был небольшим и вмещал одновременно не больше пятидесяти человек, бело-желтые пластмассовые столики на металлических ножках и точно такие же стулья были разбросаны по залу. Мы присели за столик у окошка, официантка принесла заказ, и мы продолжили начатый в кабинете разговор:

«Так есть ли кто-то особенный, кому следует уделить внимание в первую очередь?» - спросил я, накручивая на вилку спагетти под сырным соусом.

«Первые четыре фамилии из списка: Харрисон Миллс, Александр Тайм, Билл Уэмми и Филипп Вазовски имели приводы в полицию в несовершеннолетнем возрасте, ничего серьезного мелкое хулиганство, угон автомобилей. Начнем с них»

«Так, а как насчет приемных. Кьюман указал?» - я продолжал между словами поглощать на редкость вкусные спагетти.

«Александр Тайм и Филипп Вазовски воспитанники, про остальных подобной информации ему отыскать не удалось. Рейс завтра в шесть ноль пять, я заеду за тобой в три тридцать или около того»

«Понятно. Будем разбираться на месте. Чем займемся?»

«Не знаю чем ты, а мне надо закончить статью. Не забудь вечером забрать пирог из холодильника, администратор сказал, что закроется в шесть, не опоздай, мама расстроится» - Стэн встал, допил чай уже стоя, оставил пять долларов под стаканом и, попрощавшись со мной, ушел из кафе. Я же заказал мороженое на десерт и, пока официантка несла заказ, бессмысленно блуждал по просторам мыслей тех немногих посетителей кафе, которые, так же как и я, доев обед, перешли к десерту. С начала войны в Ираке мы полетим туда второй раз.

Продолжение следует...

Показать полностью
827

Случаи из практики 25

Мужчина 30 лет:

— Мне не нужна ваша помощь!

— Тогда зачем же вы пришли на прием?

— Друг заставил, - нехотя ответил клиент. - Сказал, что это поможет.

— Может быть он прав? Расскажите, хуже точно не будет.

— Вы правы, - кивнул он и, расстегнув несколько пуговиц, показал забинтованное плечо. – Вот такой подарочек я получил от жены.

— У нее были причины так поступить?

— Были, но я бы не сказал, что из-за такой мелочи стоит браться за оружие.

— О какой мелочи идет речь?

— Я переспал с ее матерью, - собравшись с духом, признался мужчина. – Ира четвертый месяц лежала в больнице после аварии, а мне ОЧЕНЬ не хватало женского внимания… вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, - кивнула я. - У вас есть потребности, которые необходимо удовлетворять.

— Вот именно! – обрадовался клиент. – Просто так совпало: тесть пропадал на вахте, а теща, вполне себе молодая женщина, предложила мне выпить, ну и… все получилось само собой.

— Поэтому Ирина взялась за оружие?

— Нет, она начала стрелять, когда узнала, что я залез в трусы еще и к ее сестре.

4125

Как меняются приоритеты в условиях коронавируса

Разговор с приятелем:

-Как дела? Как настроение, что новенького в самоизоляции?

-Да ни хрена не изменилось, как с женой ругались до короновируса кто будет мусор выносить , так и ругаемся.

-В смысле?

-Она сегодня  взяла и втихаря мусор выбросила.  А сегодня моя очередь была. Вообще совести у неё нет!

7

Колобок или легенда о храброежиках (финал)

После первых суматошных суток идти просто так по лесу было приятно. - А ты молодец, - говорил ему медведь. - Правильно поступил. Я Сашку хорошо знаю. Сам о себе думает как о плохом, а не знает куда доброту девать. Какой из него разбойник. Все бы такими разбойниками были, я бы давно на пенсию ушел. Тем более внуки уже выросли. Лбы здоровые, а мозгов нет. Вот мозги то он им и вправит. Армейская выучка. А с дипломатией у него слабовато. И ты это очень хорошо ему показал. Он же солдат. Привык все вопросы силой решать. Без силы сейчас никуда, это верно, - вздохнул мишка, - но надо различать, где она нужна, а где прекрасно можно обойтись без нее. Это с опытом приходит. Ничего. Он умный. Придет время, вместо себя поставлю. А пока пусть этого самого опыта набирается. А мы, кстати, пришли.

Хозяйство у медведя было знатное. Видно было, что выстроено с любовью, неторопливой крестьянской сметкой и размахом. Крепкие, добротные постройки. Как и сам медведь. Теплым житейским уютом повеяло на колобка.

В центре находилась берлога. Выложенная камнем дорожка вела к дубовой дверке, врезанной в небольшой холм. Помимо засова, на дверце красовался новый замок. Повешен был недавно, даже смазка не вся стерлась.

- Зимуем тут с женой, - пояснял медведь. - А по летнему времени припасы держу. Соленья, мед, грибы. Капусту квашу. Бражкой балуюсь понемногу. Потому замок навесил, а то внучата мои распробовали.

"Совсем как и Никанорыча с женой, - хихикнул про себя пирожок. - Самое главное под замком."

С одной стороны холма у медведя была мастерская. Виднелись столярные инструменты, рядом на солнце сушились кожи. Внутри вроде велосипед разобранный. Смотреть и спрашивать колобок постеснялся. Мало ли у кого какое увлечение.

С другой - находилось летнее жилище. Кухня, пыхтевшая чем-то вкусным, так как дело шло к обеду, легкая беседка и домик с верандой, откуда сейчас в их сторону двигалась медведица, вытирая лапы передником.

- Это вот жена моя, Таисия, - с уважительной гордостью молвил Потапыч. - А это, Ташка, колобок. Знакомься. Новый житель нашего леса.

И медведь вкратце поведал жене историю колобка, успевшую за последние дни сильно обогатиться жизненными подробностями. Говорил не все, наиболее опасные моменты опустил, но женщины есть женщины, пусть и медведицы, после положенной порции охов и вздохов, Таисия заявила, что тут просто необходим хороший отдых и, схватив колобка, потащила его в сторону дома.

- А еще за холмом пасека у меня, - запоздало в спину крикнул медведь, - туда не ходи. Пчелы сейчас злые.

Таисия открыла дверь и колобок прошел в дом.

- Подожди, я сейчас - сказала она и направилась в сторону берлоги-склада, звеня на ходу ключами.

А колобок и не услышал. Разинув рот, ходил по комнате, разглядывая картины, развешанные на стенах. Вот речка, вот рожь под солнцем волнами ходит, а вот и знакомая берлога. Рядом с этой картиной в рамках висели фотокарточки Таисьи, державшей на руках медвежат. То ли детей, то ли внуков, какая разница. Вот еще фотографии. Волк с Алисой. Енот с зайцем радостно хохочут. Еще фотографии незнакомых колобку зверей. Ох, Михаил. Живите еще столько же. Живите вечно. На вас, Михаилах, Никанорычах, Сашке-Алессандрах, земля русская держится. Живите и помогайте жить другим. А земля только спасибо скажет.

- Любуешься, - колобок так увлекся, что не услышал, как пришла медведица. - Пошли, я тебе белье свежее постелю. Выспишься нормально после всех приключений.

- Спасибо, - колобок все не мог отвести взгляда от картин. - Это все он? - Показал он в окно на мишку, стоявшего возле двери в мастерскую.

- Он, - засмеялась Таисия. - Рисует. Рисует и стесняется. Глупости, говорит. Нарисует и спрячет в мастерской. А я нахожу и в рамки вставляю. Чего ж стесняться, если душа у тебя поет. А сейчас еще фотоаппарат ему подарили. Волк подарил на юбилей. Так что Мишка мой в "хипстеры" подался, - наморщив лоб, по слогам выговорила она незнакомое слово. - Это Алиса так говорит. А мне неважно, как это звучит. Главное, что все радость.

- А это где? - Колобок показал на картину, висевшую в центре. На обломанном молнией дереве, возились медвежата, под присмотром медведицы.

- А это уже не наше. Это человек нарисовал. Хороший человек, наверное. Живая картина, - улыбнулась Ташка. - А теперь отдыхай.

Накопленная за сутки усталость дала знать о себе сразу, как только коснулся мягкой подушки. Колобок сладко уснул и проснулся только к вечеру. Полежал немного, улыбаясь чему-то, сполз с кровати, оделся и вышел на веранду. Солнце уже садилось, сонно гудели последние пчелы, возвращаясь со своих торговых трасс на домашние аэродромы.

- Колобок, - помахал ему из беседки медведь. - Давай сюда, мы тут.

Малому сразу налили душистого чая и поставили блюдце с малиной, до которой сам медведь был большой охотник, даже держал ради этого свой собственный садик, чтобы всегда иметь стратегический запас любимого лакомства.

- Обалдуев своих отослал, - сказал ему медведь, прижмуриваясь и отхлебывая из блюдца. - Завтра с утра схожу, посмотрю, как устроились. За них не беспокоюсь, но навестить надо. Ты малину то бери. А то может картошки с мясом? Рыжиков соленых сейчас еще из подпола достану.

Хороший получился вечер. Медведь учил его играть в шахматы. Колобок в свою очередь рассказывал про травы. Звери слушали внимательно и даже записывали. На травах в лесу многое держится. Пока медведь отлучался, пирожок рассказал жене и про секретные женские отвары. Целебные и молодильные. Разошлись под утро. Донельзя довольные друг другом.

Встал колобок поздно, но чувствовал себя полностью восстановившимся и отдохнувшим. Можно было идти дальше.

Медведя он нашел в мастерской. Это все-таки был велосипед, колобок не ошибся. Как все талантливые личности, Потапыч был талантлив во всем. Узнав, что колобок так быстро их покидает, огорчился, но удерживать не стал.

- Жаль с Ташкой не попрощались, она сейчас на речке белье полощет, ну я от тебя ей привет передан. А сейчас стань ровно. Ага. Вот как раз возле беседки. Все, можно дышать, - засмеялся медведь, откладывая в сторону фотоаппарат. В следующий раз придешь, фотокарточки получишь. Дорогу найдешь?

Колобок заверил, что заходить будет при первой удобной возможности, даже надоесть успеет. Попрощались тепло и вновь колобок шагал навстречу солнцу.

***

Последние дни многое изменили. Опасности были. Обман и даже соблазнение на фоне корысти тоже было, вспомнив русалок, улыбнулся он. Змей избежал, с горы упал, друзей нашел. И самое главное. Он может идти по лесу и улыбаться. Значит все было правильно. Раз можешь идти по жизни, как и по лесу, с улыбкой. Можно уже было возвращаться к Никанорычу, старики там волнуются за него, а потом уже совершать и более дальние, основательные походы. Тем более колобок загорелся новой идеей. Захотелось в лесу свой домик выстроить. А потому, решив потратить еще один денек на поиски возможного будущего места под строительство, вечером он собирался повернуть домой.

Увлеченный этими мыслям, не сразу обратил внимание на странные звуки, доносившиеся уже некоторое время с соседней поляны. Аккуратно, стараясь не шуметь, подошел и раздвинул ветки. Такого он еще не видел. В густой траве, блестя на солнце металлом, катались маленькие шипастые шары. Такие же круглые, как и сам колобок, но в несколько раз меньше. Двигались, расходились по разные стороны, выстраивались в правильные линии, разбегались, сшибались, вызывая этот кастрюльный звон. Звон перемежался писком и постоянным хихиканьем. Завороженный колобок переступил с ноги на ногу, под ним хрустнула ветка и шары встрепенулись.

- Опасность, - послышалось с поляны. Одна часть непонятных шаров образовала полукруг, который прикрывал со всех сторон центр. Другая часть, распрямляясь на ходу, организовали подобие щитов и второго круга. Остальные, сбившись в правильный квадрат в центре, ощетинились во все стороны копьями-иглами.

Дальше прятаться не имело смысла, да и любопытство не давало покоя. Колобок кашлянул и пошел навстречу очередным чудесам

Увидев его, странная аномалия пришла в неописуемое смятение, зашушукалась, дрогнула и развалилась. Один из шариков покатился к колобку и от смеха его удержала лишь преисполненная серьезности мордочка...да-да, именно ежа.

Облаченный в металлические доспехи, ежонок выпрямился во весь свой могучий рост, откинул забрало, явив воинственный нос и спросил писклявым, но важным голосом: "Кто ты, доблестный рыцарь? На тебе знак незнакомого нам ордена. Являешься ли паладином, исполняешь ли обет? Двери нашего братства всегда открыты рыцарям. Ибо нет ничего на свете лучше высшего служения идеалам".

- Знак ордена? - озадаченно спросил колобок.

- Конечно, - ежонок указал миниатюрным копьем на ту часть мяча, где синела эмблема завода изготовителя с наклейкой: "Спортивное общество Динамо".

- Понятно, - колобок сел на траву. - Могу ли осведомиться я, доблестные сэры, о славных традициях и целях вашего светлого братства?

Из разговора с бронированными ежами все стало ясно. Ежата по натуре своей вообще существа малость закомплексованные. С одной стороны иголки. Вроде хищники. С другой голопузые и коротколапые. А с таким ростом на то, что тебя буду воспринимать серьезно, можно вообще не надеяться. "Лесными мышами себя чувствовали", - пояснил колобку главный магистр ежиного рыцарского ордена. Но в один прекрасный день в лес приехали отдыхать толкиенисты. И все. Жизнь обрела новый смысл. "Сила в единстве", "Один за всех и так далее". Девизы эти очень пришлись по душе ежам. А потому, сперев той же ночью из палатки, где пьяные толкиенисты отсыпались после бурной сечи, пару книг по военному делу и инженерной фортификации, ежи обрели вторую жизнь. А колориту добавил исторический роман: "Айвенго", Вальтера Скотта, утянутый случайно вместе с остальными книгами. Насчет брони договорились с гномами. "Дорого просят, жадные они очень, - пожаловался тот же магистр, - но дело свое знают хорошо. В плане оружия гномы большие мастера".

И вот теперь перед колобком стоял наглядный результат того, как литература может изменить жизнь. "Это еще хорошо, что здесь реконструкцию боев второй мировой не проводили, - подумалось ему. - А то расстреляли бы меня из пулеметов еще на подходе." А потом он представил себе ежиную танковую дивизию и именно что поежился. Нет. Уж лучше пусть рыцарями остаются.

- А смеетесь почему, - спросил он рыцарей, - что такого веселого в отработке маневров?

- Травка пузико лоскочет, - ответили ежи. Смеялись после этого уже все.

И ничего удивительного, что ежата, провалившись в средневековье, приняли колобка за своего. Круглый? Круглый! В броне? В броне. Значит легендарный великан воитель и есть, рассудили ежи, предложив колобку стать полноправным членом, а лучше бы предводителем их славной боевой дружины. "Придется все-таки еще на пару дней задержаться, - понял колобок, - кажется нашлось и мое место в этом лесу".....

***

Последние дни у лесника выдались паршивыми. Сначала ушел в лес и там же и сгинул малый. Уже неделя прошла, а ни слуху ни духу. Сожрали наивную душу, не иначе. К Лукерье лучше не соваться, ходит, как в воду опущенная. На любую фразу огрызается. Винит его, да и себя тоже, что отпустили. А как не отпустить. Не собака же. Человек, можно сказать. Пусть и хлебный.

Браконьеры опять в лес повадились. Да и браконьеры уже не те пошли. Раньше, лет двадцать назад, шалили все больше ночами, исподтишка. И закона боялись и совесть какая никакая была. А сейчас. Едут на дорогущих машинах, с пьяным гоготом, палят в белый свет, как в копеечку. Сунулся их урезонить, так те в лицо смеются. "Корочками" машут, знакомствами и связями пугают. Морды холеные, лоснящиеся. Не лицо, а задница, того гляди треснет. Что это - люди? А зверями их назвать, так зверей зазря обижать не хочется. "Что за время такое, - вздохнул Никанорыч, - понаплодилось сволоты всякой, а народ терпит. К ногтю бы их, так рыба с головы гниет. Ну ничего. Народ то терпит, а терпению всякому конец приходит. Близко уже". Угроз их он не боялся, больше за лес обидно было. Ладно. Завтра видно будет.

Но утром браконьеров след простыл. После через деревню проехали эвакуаторы, а спустя некоторое время проехали еще раз, обратно, везя джипы в сторону города. Никанорычу даже через забор видно было, что от колес там ничего не осталось. Не покрышки, а лохмотья. Кто это сделал, он не знал, но был очень рад временному затишью. А потом в заднем конце палисадника, спускающегося к реке, заскрипела жердина. Заинтересованный лесник прошел туда и обомлел. Первым важно вышагивал колобок. За ним тянулась, то пропадая в густой траве, то появляясь вновь, громадная гусеница, блестевшая на солнце металлом. Старику, плевавшему на браконьеров и прочие бытовые опасности, впервые в жизни стало по-настоящему страшно. "Колобок, твою ж мать, - дрожащим голосом сказал дед, - ты кого к нам домой привел?"

К счастью все выяснилось быстро. Никанорыч был мужиком крепким. Тем более увидев его, колобок тут же бросился навстречу, тараторя и сбивчиво поясняя, а гусеница превратилась в первую когорту 9-го легиона или, говоря проще, обычных голодных ежей. Объясняться с Лукерьей было уже легче, пусть первые несколько минут она просто прижимала к себе заматеревшего и малость смущавшегося колобка, говоря что-то непонятное, безраздельно счастливое.

Колобок сидел за столом и рассказывал. Все рассказывал. Про лес, про опасности. Про новых друзей. В углу, возле бадейки с молоком, куда Лукерья покрошила свежего хлеба, сгрудились ежи и сосредоточенно чавкали, временами жмурясь от удовольствия.

- А браконьеры? - спросил лесник. - Ваша работа?

- Конечно, - засмеялся колобок. - Всем лесом против них объединились. Ночью кроты палатки подрыли и мины с нечистотами заложили. Белки все патроны по дуплам попрятали. Еноты с бобрами налет на рюкзаки устроили. Есть у нас один. Никодим, - улыбнулся он. - Мастер тайных операций. Мы с рыцарской дружиной, - смутился он, - колеса изрезали и бензобаки песком забили. И все. Были браконьеры и не стало. В первый день такие важные ходили. Будто в магазин приехали, где все купить можно. А улепетывали сегодня только щеки на ветру развевались. Сдулись браконьеры. Пускай в городе сидят и другим то же самое передадут. А еще приедут - встретим.

Вот так и нашел колобок свое место в этой жизни. Что еще раз доказывает, что важно не то, что снаружи, а то, что все-таки внутри. Отстроили колобку дом. Всем лесом строили. А рядом возвели добротную крепость для ежей. У медведя среди старых фото прибавились новые. Они теперь часто с Никанорычем по вечерам чаи гоняли. А иногда, пока женщины не видели, то подливали и чего покрепче.

Колобок теперь жил на два дома. И в лесу и в деревне его ждали и любили. Наведываясь в очередной раз к Никанорычу, застал странную картину. Супруги месили тесто, кидая туда травы, ягоды и, время от времени подсовывая к квашне кота. Увидев колобка, лесник с женой сильно смутились. На вопрос, что все это означает, дед почесал голову и, махнув рукой, сказал: "Жениться тебе надо, малый. Созрел. Невесту тебе затеяли испечь. Получился ты, получится и она. Тут главное верить. А я верю".

Показать полностью
41

Любимому мужу

ее дети выросли..уехали в город...да у них и свои дети уже есть и наверное у ее детей может и внуки есть...а она, она никогда не была дальше соседней деревушки, теперь также забытой богом, почти вымершей, потерянной в смоленских лесах. еще осталось конечно с десяток таких же ненужных и брошенных стариков в обветшалых, покосившихся, полусгнивших домишках...сгорбленные от трудов и прожитых лет, сморщенные, выцвевшие, даже какие то вылинившие что ли....со скрюченными пальцами, опухшими от артритов и ревматизма суставами...бывшие красавцы и налитые, розовощекие, кровь с молоком девки....

вставали рано, только светлело небо, работали, болтали, смеялись...ложились уже ночью-гуляли....все было....и муж был-крепкий, курчавый, шумный....любили друг друга....не бил даже никогда, хотя вот других часто мужики поколачивали...и не пил особенно, и хозяин хороший был-все в руках спорилось! и деток пятерых настругали...любили их и всегда им внимание было! и она и муж ее незлобливые-не били и строго не наказывали детей! и вынянчили их и выучили-и уехали они...разлетелись..да и позабыли. одни они остались, годы шли...мужик болеть стал, увядать как то....и не стало его родного и единственного...да и соседи один за другим помирают...а она теперь сидит, смотрит грустными, почти слепыми глазами куда то вдаль, в прошлое и тоскует, ничего уже ей не нужно, только вспоминает всех, лица их, каждого по отдельности....

11

Мать Севера: Голый край - 13 (2)

Для наших тренировок отец отвел нас на берег, западнее того места, где черпали воду солевары.

По пути мы обломали пару хороших, крепких ветвей и теперь зачищали их каменными ножами, сидя на теплых камнях побережья.


— Значит… — прервал тишину папа. — Вы друзья Майи?


— Па-а-ап. — протянула я, чувствуя, как от его неловких вопросов краснеют уши.


— Что? Я же должен знать тех, кто будет защищать мою дочь.


— Пап, ну серьезно…


— Ну-ка все, цыц! — оборвал он меня на полуслове. — Вот что-то я среди вас воинов-то и не вижу… Вот ты, как тебя…


— Снорри, — подал голос главный ворчун нашей компании. — Обязан Майе жизнью.


— Ага, хорошо… — вздохнул папа. — А как собираешься долг отдавать?


— М? Ну, я защищаю Майю. — пожал плечами Снорри.


— И как, успешно? — отец ухмыльнулся.


— Пока живая.


— Пока?


— Живая.


Черт. Даже я почувствовала напряжение, нарастающее между этими двумя, чего уж говорить о Варсе и Кире. Хотя последней, кажется, от всего этого только становилось весело…


— Снорри, пойми, ты… — начал было отец.


— Стоп. Тихо, пап, мы все поняли. Давай, эм… — я перебила его и стала отчаянно пытаться придумать способ разрядить обстановку. — Пап, давай тренироваться!


— Вот это настрой! — весело ответил папа и вскочил на ноги. — А давай! Бей меня!


Я медленно поднялась и покрепче взялась обеими руками за свою палку, глядя то на нее, то на отца. Тот, казалось, был абсолютно серьезен и даже не собирался защищаться от удара. Впрочем, его-то можно понять, огромный мужик и маленькая девочка…


— Прям бить?


— Давай! — еще задорнее прикрикнул папа.


Я, взяв себя наконец в руки, резко, как могла, замахнулась на него своей палкой, занеся ее над головой, однако не успела я даже завершить удар, как папа легким движением руки выбил у меня палку из рук, взмахнув своей.


— Никогда так не бей! Сила тут ни к чему, в поединке главное скорость и точность. Поднимай оружие!


— Так… Хорошо, ладно… — вздохнула я, снова беря в руки свое “оружие”.


— Давай, еще раз!


Я снова замахнулась на него палкой, уже сбоку, стараясь провести удар как можно быстрее и стремительнее, однако в этот раз прежде чем я успела бы его ударить, отец ударил меня палкой по пальцам и я, вскрикнув, выронила свое орудие.


— Ау!


— Борт! — вдруг вскрикнул с полной серьезностью в голосе Снорри и встал между мной и отцом.


Папа улыбнулся, глядя на эту картину. Да, Снорри был здоровым не по годам, но все-равно разница была просто огромной.


— Что? Решился наконец-таки защищать Майю, а?! — яростно выкрикнул папа и замахнулся палкой на Снорри.


— Хватит! — крикнула я.


Однако прекращать и не нужно было. Снорри голой ладонью поймал его палку и держал так крепко, что папа не мог вырвать свое оружие у него из рук. Отец ухмыльнулся, оскалившись, и процедил сквозь зубы:


— Что может такая распухшая туша, как ты?


Снорри тихо, утробно зарычал и отпустил палку папы.


Отойдя от него на пару шагов, мальчик принялся стягивать с себя рубашку, оголяя торс, и, черт возьми, я застыла в изумлении. В девять лет этот, на первый взгляд, толстый мальчик имел мускулатуру, сравнимую по рельефности с мышцами моего отца. Это было абсолютно ненормально и не поддавалось какому-либо логическому объяснению, однако я видела то, что видела — мышцы, словно вырезанные из дерева, жесткие, с набухшими венами.


— Дьявольские вести, как так может быть? — усмехнулся мой отец, разглядывая Снорри. — Как ты можешь быть таким сильным в твои-то года, мальчик?


— Кушаю хорошо… — смущенно пробурчал он в ответ.


Папа изучающим, пристальным взглядом стал вглядываться в лицо Снорри. Он вообще любил “нападать” на людей этим взглядом — любой бы почувствовал себя на месте мускулистого мальчика неуютно. Однако я уже прекрасно знала, что после этого взгляда…


— Ха-хах! — весело засмеялся отец и потрепал Снорри по макушке, взъерошивая его белокурые, волнистые волосы. — Силен, силен! Но все-равно надо учиться сражаться! Сила важна, но гораздо важнее умение! Давай, нападай!


После этих слов, папа и Снорри стали раз за разом бодаться друг с другом, хлестая по бокам палками и иногда пуская в ход и кулаки. Было удивительным то, насколько Снорри изменился за эти годы — я все еще помню первый раз, когда я его вообще увидела. Этот мальчик впечатался лбом в забор и расплакался, а теперь пусть и не на равных, но с огромным энтузиазмом бился с моим огромным, медведеподобным отцом. Возможно, я и правда недооценила его по началу и он может стать прекрасным воином и защитником.


И, как бы мне не хотелось это признавать, защитники нужны были всегда. Он, Варс… Впрочем, насчет младшего не могу сказать, что он показал бы себя хоть раз как храброго воина. Обычный плаксивый и трусливый мальчишка с чистым сердцем и незамутненным умом. В отличие от брата, он умел иной раз подмечать то, что старшему просто невозможно было бы понять.


— Так, хорошо, хорошо! — радостно восклицал отец, отбивая резкие, полные мощи удары Снорри.


— Варс! Младший! Присоединяйся!


Варс почему-то взглянул на меня, будто бы уточняя, что речь действительно идет о нем, а не о каком-нибудь другом Варсе. Я улыбнулась ему и кивнула в ответ, отчего он потупил взгляд и взялся за палку.


— Давайте, вдвоем! Если сможете ударить меня в грудь, то сможете победить какого угодно воина!


Варс медленно, осторожно подошел к сражающимся и глубоко вздохнул. Он держал свое “оружие” не так, как я или Снорри, а повторял за папой и использовал только одну руку.


Вдруг он неожиданно уверенно кинулся на моего отца с другой стороны от своего брата. Папа умудрился отбить обе атаки, однако движения Варса были такими стремительными, что я с трудом уследила за его ударом в принципе.


— Снорри! — прикрикнул Варс и его брат кивнул в ответ.


Снорри кинулся на папу с мощным, широким ударом, и папа легко отразил его, однако в этот же момент Варс бросился на него с другой стороны, нанося удар сбоку. Отец уже выставил было блок, однако прямо перед ударом Варс перехватил палку в другую руку и удар пришел с совершенно другой стороны. Лишь в последний момент папа успел выставить свободную руку перед своей грудью, однако…


— Мертв! — выкрикнул Варс.


Кончик палки слегка касался груди моего папы.


Тот удивленно покосился на палку, которой мальчуган тыкал ему в грудь, и еще через секунду громко, звонко засмеялся.


— Ха, да, да! — сквозь смех восклицал папа и бросил свое “оружие” на камни. — Победили! Ха-ха!


Варс оглянулся и взглянул на меня. Его лицо раскраснелось от напряжения, по лбу стекал пот, а сам он тяжело дышал, но улыбался, глядя на меня. Словно в его взгляде читалась настоящая уверенность в том, что он сможет меня защитить. Пусть и с помощью брата, пусть и преодолевая сильнейший страх, но сможет.


— Вот это было ловко, молодчина! — улыбнулся отец и потрепал по голове Варса. — Так, девочки!

Бросайте палки, у меня к вам другое предложение!


Мы с Кирой переглянулись. Она улыбалась, и по ее лицу было ясно, что не так важно что предложит Борт — она согласна на что угодно, лишь бы это было весело и лишь бы можно было посоревноваться со мной.


Папа ненадолго поднялся вверх по утесу, к деревне, и вернулся через несколько минут с кривой, старой доской, на которой углем была нарисована мишень, луком, которым я подстрелила зверя в лесу и стрелами.


— Раз уж вам юбки да сиськи драться мешают, так будем учиться стрелять. — улыбнулся папа.


— Пап! — возмущенно воскликнула я.


— Ну а что? Вот победите меня как два брата — тогда и признаю что вы настоящие воительницы.


— А если в сраку подстрелим? — коварно ухмыльнулась Кира.


— Кира! И ты туда же?!


— Давай сюда, дядь Борт. Будем соревноваться с Майей. — она, широко улыбаясь, снова взглянула на меня, и от ее взгляда у меня по спине побежали мурашки.


Со всеми детьми в этом месте было что-то совсем не так, это я уже давно поняла. Дело даже не столько во мне — все они были со странностями и очень уж умными для своего возраста, во всяком случае Кира уж точно.


Хотя вполне возможно и то, что мне просто вот так вот везет на спутников. Кира сама по себе ничем, казалось, не отличалась от обычной девочки ее возраста. Пять лет это не так уж и много, однако при общении с ней ты довольно быстро начинал понимать, что для ее возраста она обладает слишком уж острым умом и весьма скверным характером. Однажды я даже спросила ее напрямую о том, почему она ведет себя так по-взрослому, а она лишь сказала, что хочет обогнать меня.


Умная из вредности, она действительно старалась не отставать от меня и несколько раз даже пыталась напроситься в ученицы к Хьялдуру, но тот в страхе запирался в своей хижине и самыми скверными словами прогонял ее прочь. В конце концов, даже одной меня ему уже слишком много.


К этому моменту папа уже поставил мишень и мы приготовились стрелять. Первой стреляла Кира, и папе пришлось по-быстрому объяснить ей, как правильно держать лук, натягивать стрелу и в целом обращаться с этим оружием. Как обычно, она схватывала на лету и вскоре первая стрела со свистом полетела в мишень.


Для первого выстрела в ее жизни она очень даже неплохо себя показала — стрела не попала в цель, но обожженный деревянный наконечник вонзился в сухую, серую древесину прямо у границы мишени.


— Хм, хорошо… — задумчиво протянул папа, кивая. — Майя, твой черед.


Я уверенно кивнула и взяла из рук Киры свой маленький, детский лук.


Папа сам вытесал его специально под размер моего тела из темной, плотной и жесткой темной древесины. Тетивой стала засушенная и скрученная вена какого-то животного.


Я, как и на охоте, взяла стрелу из рук отца и медленно натянула тетиву. Целиться из лука задача, честно говоря, непростая, поскольку нужно постоянно следить за положением стрелы, делать небольшие поправки и в целом нет ничего, что помогало бы прицелиться навроде мушки или, собственно, прицела.


Натянув тетиву до предела, я наконец нацелила стрелу чуть выше мишени так, что снаряд должен был попасть приблизительно в центр. Пару раз я глубоко вздохнула, а затем задержала дыхание, и…


Это снова началось. Резко, словно удар бревном, голову заполнила ужасная боль, а все тело начало дрожать. В ушах ревел ужасный, отвратительный писк, а в глазах все начало плыть.

Чувствуя, как тело вмиг ослабело, я невольно отпустила тетиву и стрела улетела куда-то в сторону мишени. Я даже не слышала того, попала она или нет, и лишь упала на жесткие камни, хватаясь за сердце и чувствуя тесноту в груди.


Давление. Такое случается раз в несколько дней, а иногда долгое время не беспокоит вовсе. Рекорд пока что — месяц, но это редкость.


— П-пап.. Папа… — собрав все силы, прошептала я, оглядывая склонившихся надо мной друзей.

Папа что-то кричал мне, но я ничего не слышала из-за шума в ушах. Варс побежал куда-то в сторону деревни, а папа приподнял мое тело и стал гладить по голове.


Жаль, что ничего не бывает так просто. Всегда и везде есть какой-то подвох, а у меня в жизни их целая куча.


***


Я довольно быстро пришла в себя. Варс привел на берег Хьялдура, который принес с собой остывший, холодный травяной отвар, который всегда помогал мне сбить повышенное давление. Главным ингредиентом там была ромашка, про свойства которой я слышала еще в своей первой жизни от бабушки, а также туда входили сушеные лепестки двуцветника, палехи и тертые корни шуршутника. Последние, впрочем, нужны были только для того, чтобы подсластить напиток.


Немного отдохнув, мы в итоге тренировались до поздней ночи, и закончили лишь тогда, когда за моими друзьями пришли их взволнованные родители. Пиявки разошлись по своим болотам, а мы остались с папой на берегу, сидеть у костра и смотреть на луну, плавающую в ледяном море.

Папа крепко обнимал меня одной рукой, прижимая к себе, а я расслабленно лежала, положив голову ему на колени. Большую часть времени мы молчали, потому что слова, в общем-то, были и не нужны, однако в какой-то момент я все-таки решила прервать тишину и поговорить о его прошлом. Человек с таким количеством разных татуировок просто не имеет права быть скучным!


— Пап, так откуда ты?


Он глубоко вздохнул, будто бы думая отвечать мне или нет, но вскоре тихо произнес:


— Издалека. С тех земель, что лежат там, куда уходит солнце. Там люди живут в красивых, цветных домах с красивой резьбой, девушки носят белые платья с цветами… Далеко. Это далеко, вороненок.


— Хм, звучит здорово… — протянула я тихо, стараясь не сбить его с мысли. — А почему ты тут?


— Тебе интересны татуировки или жизнь твоего старика, Майя? — улыбнулся он в ответ на мой вопрос. — Я все их заслужил, если ты ведешь к этому. Очень долго я сражался за разных людей, был грозным воином, а потом… Потом ты появилась у мамы в животике.


— И ты решил остаться?


— Остаться… неправильное слово. Твоя мама тоже не отсюда, она из очень холодных земель и лучше всех здесь знает, что такое холод. Я украл ее у ее родителей, когда она обрадовала меня тем, что носит тебя в животе.


— А как вы оказались здесь?


— Многовато вопросов, дочь, — улыбнулся папа. — Даю тебе еще два, и этот тоже считается. Здесь… В Скагене, городе недалеко отсюда, местный ярл был мне обязан… А теперь хорошенько подумай над последним вопросом.


— Хм… — протянула я, задумавшись над тем, что бы такое у него спросить.


В целом я могла понять то, что отец с такой неохотой отвечал на мои вопросы. В конце концов, раз уж он и вправду отказался от своей старой жизни воина ради меня и матери, значит он действительно хотел оставить это в прошлом. Сейчас он стал отцом, стал фермером и, возможно, его до сих пор тянет туда, в далекие земли…


На секунду мне стало грустно. Стало жаль отца, который отказался от веселой жизни ради меня, непутевой и непоседливой дочери, которая идет против всех порядков и традиций. Но, в конце концов, он любил меня и гордился мной. И мне хотелось, чтобы его гордость лишь преумножалась. Теперь дело уже не только в моих целях и собственном эго, но и в ответственности перед дорогим мне человеком, который хочет, чтобы я стала великой вместо него.


— Хорошо… Что значит татуировка с черепом, пап?


Папа нахмурился и поджал губы, словно отчаянно не желая отвечать на мой вопрос. Однако обещание есть обещание и, вздохнув, он ответил:


— Далеко на севере есть место… Там снег красный от крови, а морозы не заканчиваются никогда. Там ничего не растет кроме мха и ледяных грибов, и даже дикие звери бояться приходить в те земли. Это место… Место, где смерть не имеет власти. Сколько бы ты ни бил своего врага в этих землях, он всегда будет возвращаться к жизни, все злее и злее из раза в раз.


— Ого… — только и смогла произнести я, с широко раскрытыми глазами слушая отца.


— И есть там Белая Крепость — место, где живут самые отважные из людей. Они сражаются с мертвыми и помогают добраться до крепости тем, кто жаждет поговорить с усопшим. Те, кто отдали год своей жизни Белой Крепости получают татуировку со смеющимся черепом и по законам предков таких людей никто не имеет права обратить в рабство.


Закончив рассказ, он молча стал гладить меня по голове, зарываясь пальцами в густые светлые волосы. Я тоже не могла придумать ничего дельного, что можно было бы сказать в этой ситуации.


Мой отец воин, берсерк, путешественник, борец с нежитью… Страшно было подумать о том, сколько еще я о нем не знаю.


— Но это все в прошлом, вороненок. Сейчас я здесь. И я люблю тебя и твою маму. — нежно улыбнулся он и, нагнувшись, поцеловал меня в лоб. — И я сделаю все, чтобы вы были счастливы.


От его слов у меня в груди стало тепло, а по лицу невольно растянулась широкая улыбка. Меня любят. Ради меня рвут и уничтожают чудовищ. Мой папа, наверное, тот человек, любовь которого ко мне не сможет превзойти никогда ни один другой мужчина. И одно только понимание того, как мне повезло, делало меня самой счастливой девочкой на всем белом свете.


С такими хорошими мыслями я начала медленно засыпать. Веки стали тяжелыми и, глубоко зевнув, я медленно отключилась.


Лишь для того, чтобы через несколько секунд очнуться в ужасе от громких, пронзительных криков со стороны деревни.

Мать Севера: Голый край - 13 (2) Книги, Роман, Фэнтези, История, Арт, Иллюстрации, Длиннопост

Иллюстрация - Merlin Kovendai.


Напоследок хочу сказать: сидите дома. Да, все сейчас об этом говорят, но я со своей колокольни обещаю до конца карантина выпускать по главе в 1-2 дня, чтобы вам было не так скучно в изоляции.

Показать полностью 1
26

ШАРФИК

ШАРФИК Черный юмор, Страшилка, Страшные истории, Авторский рассказ, Длиннопост

(Страшная сказка из пионерского детства. Из серии «Страшилки у костра»)


Одна маленькая девочка как-то раз простудилась и у нее немножко ЗАБОЛЕЛО ГОРЛЫШКО.

Папочка и мамочка запретили ей ходить в школу, послали к доктору и велели обязательно надеть теплый ШАРФИК.


Девочка очень обрадовалась, что ей не надо ходить в школу!


Она не пошла к доктору, а отправилась кататься на горку в парк, веселиться и есть мороженое.

Непослушная девочка забежала в парк и на радостях закинула теплый шарфик на са-а-амую высокую елку.


Папочка и мамочка узнали про такое ужасное поведение и ОЧЕНЬ СИЛЬНО РАССЕРДИЛИСЬ!!!

Когда довольная девочка поздно вечером пришла с горки, папочка и мамочка спросили:


— А ГДЕ-Е-Е ТВОЙ ША-А-АРФИК???


Девочка испугалась и сказала, что потеряла его где-то по пути к доктору.


Папочка и мамочка еще сильнее разгневались, отобрали у нее валенки и отправили ИСКАТЬ ШАРФИК.


Девочка зарыдала, но послушалась.


Шла она в парк пешком, потому что трамвайчики уже не ходили, ночью, без валенок… шла и шла, пока не ОТМОРОЗИЛА НОЖКИ.


А шарфик ее висел на САМОЙ ВЫСОКОЙ ЕЛОЧКЕ, полезла девочка на елочку за ШАРФИКОМ, упала и сломала свои отмороженные ножки.


ОБЕ!


В четырех местах!


Лежит она под елочкой и плачет.


Пришел папочка и говорит:


— Вот теперь, дочка, у тебя ДОЛГО НЕ БУДЕТ БОЛЕТЬ ГОРЛЫШКО!

Потому что со сломанными и обмороженными ножками ты всю зиму пролежишь в своей кроватке, до самой весны. А может быть … и до самой СМЕРТИ!!!

НО ЗАТО НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПРОСТУДИШЬСЯ!!!


А потом ЗАТЯНУЛ ПОТУЖЕ НА ШЕЙКЕ ШАРФИК, чтоб ни один МИКРОБ В ГОРЛЫШКО НЕ ПРОЛЕЗ, и потащил девочку домой... ЗА ШАРФИК…


Чтоб другим детишкам было неповадно:

НЕГОЖЕ НЕ СЛУШАТЬ ПАПОЧКУ и при больном горлышке на горке кататься!!!


И БЕЗ ШАРФИКА!!!

Показать полностью
71

Сделать хотел утюг

Первые подозрения у Артема Михайловича возникли еще на подходе к коттеджу. Некоторую напряженность вызвала загадочная цепочка помета в виде мелких шариков, тянущаяся практически от их порога к домику соседки Валентины Афанасьевны Шульгиной.

Артем Михайлович мысленно пролистал в голове книгу, перебирая все известные ему разновидности экскрементов животных, но не смог подобрать подходящего. Да и не было у соседки никакой живности. Она частенько жаловалась, что завела бы кота, но ее крошечной пенсии на корм пушистику уже не хватит.

Впрочем, сама Шульгина поесть любила. Как-то зашла к ним с вопросом и ее усадили за стол. Так она, неспешно жуя, расправилась с салатом, солянкой, овощным рагу, а потом под чаек доела из вазочки все печенье, которое сохло уже неделю… Вроде и старушонка была хлипкая, куда только все девалось?

Аккуратно сделав первый шаг на пороге, Артем Михайлович щелкнул выключателем. Да, что-то явно было не так. Обычно вся прихожая была завалена Катькиными игрушками, деталями конструктора, рассыпанными бусинами. Сейчас все было чисто.

-Я дома! – озадаченно сообщил коттеджу Артем Михайлович.

Тишина. Та-а-ак…

Быстро сунув ноги в тапки, хозяин жилья пустился в обход. Чуткий слух уловил журчание воды в ванной и направление движения изменилось.

Подойдя ближе к двери, Артем Михайлович услышал радостное чириканье дочери. Уже легче. Когда в доме с маленькими детьми тишина, это значит жди катастрофы, где-то пакостят. А смех – это неплохо, неплохо.

Заранее улыбнувшись, папаша тихонько приоткрыл дверь и заглянул в помещение. Катюха наклонилась над ванной и плескалась в воде. Похоже, купала какую-то из своих кукол. Ну вот, а говорила, что они ей все надоели…

- Привет, конфетка, - Артем Михайлович распахнул створку, сделал шаг внутрь и обомлел. Дочь из душа поливала… слона. Может быть, конечно, и слоненка, но очень маленького. Ростом с собаку. Слоник обвивал хоботом шланг и фыркал. Глаза у обернувшейся дочери светились счастьем.

- Ста-а-а-ас! – не оборачиваясь, громко позвал Артем Михайлович.

- Пивет! Помоги достать! Я хотю его вытилать! – сообщила дочерь.

- Минутку!

Длинно выдохнув, папаша развернулся и бросился в комнату старшего сына. Ну оставили-то всего на пару часов. Ларка позвонила, что умчалась на смену… во сколько? В четыре! А сейчас шесть пятнадцать… Вот ведь.

- Стас, я тебе говорил не брать мою книгу?! Говорил?! – сурово выкрикивал Артем Михайлович, приближаясь к комнате сына, - Я тебя спра-а-а… Ёкшин кот!

Детская походила на филиал сумасшедшего дома. Или на ожившие картины Босха. По поверхностям бегали, прыгали, карабкались всевозможные существа, кто-то висел даже на люстре. А в центре комнаты, склонившись над раскрытой книгой восседал взъерошенный творец.

- Клах-бран-трам-пурим! – воскликнул Артем Михайлович, сложив пальцы в мудру дематериализации и вся видимая живность вернулась в свое исходное состояние. В хаос. Пффф…

Только теперь сын прекратил водить пальцем по строчкам, поднял голову и огляделся.

- Ну па-а-ап!

- Так. Я. Тебе. Сколько. Раз.

В этот момент из-за письменного стола неспешно и грациозно вышел полуметровый жирафик и доверчиво положил сыну голову на плечо.

Артем Михайлович закрыл глаза, выдохнул и, не поднимая головы, щелкнул пальцами. Мысленного образа было достаточно. Он знал, жирафа также в комнате больше нет.

- Ни-ка-кой магии до 14 лет! Это понятно!?

- Ну пап!

- Не папкай! – Артем Михайлович нагнулся и поднял с пола книгу и взглянул на название главы. Ну да, Сотворение и уменьшение.

Ему нужно было ругаться, устраивать выговоры, но его переполняла гордость. То, что он осваивал в течение семестра, сын разобрал самостоятельно за час. И перешел от теории к практике. Просто невероятный талант.

- Как ты нашел книгу?

- Заклинание поиска… - если Стас и выглядел виноватым, то самую малость.

- Запомнил целиком?!

- Ну да…

- М-да. Что это там, у Катюхи?!

- Она меня отвлекала…

- Игрушку ей наколдовал? Слона! Краса-а-авец… Пойду расколдую. Сейчас ору буде-е-еет…

Артем Михайлович почти вышел из комнаты, когда вспомнил еще одно.

- Стас… Кого ты сделал Валентине Афанасьевне?

- Что?! А! Она жаловалась, что нет сил носить продукты с рынка…

- Кого?!

- Стадо маленьких верблюдиков.

- О господи! Еще и с этим разбираться.

***

Вечером Артем Михайлович уложил Катюху и, забравшись под одеяло, уже клевал носом над ноутбуком, когда дверь скрипнула. В проеме стоял Стас.

- Прости пап!

- Да ладно. Книгу я защитил так, что тебе теперь будет задачка…

- Ладно… - сын присел на кровать, - А ты уменьшал кого-нибудь?

- Конечно…

- А из немирья кого-нибудь создавал?!

- М-м-м-м…. Ну да…

- А кого?!

- Дракона…

Только договорив и увидев, как загорелись глаза сына, папашка понял, что он наделал.

- Так! Не вздумай! Стас! Не вздумай! – и Артем Михайлович потрогал обожжённый еще в детстве затылок, на котором так никогда и не выросли волосы…

Показать полностью
Мои подписки
Подписывайтесь на интересные вам теги, сообщества,
пользователей — и читайте персональное «Горячее».
Чтобы добавить подписку, нужно авторизоваться.
Отличная работа, все прочитано!