Памятник пограничникам, погибшим во время Маньчжурской наступательной операции, находится в глухой тайге, на берегу реки Аргунь на территории Забайкальского края
«Металлург. Портрет рабочего». Бишкек.
Хороший памятник поставили. Исторической действительности соответствует, пограничные столбы на Сахалине сломали. Границы изменились.
А что хризантема до сих пор госсимволика Японии, так что нельзя в кино потопление кораблей японского флота показывать? Правда что ли?
(с) Алесей Исаев, кандидат исторических наук. историк Великой отечественной войны
Японский часовой у пограничного столба на 50-й параллели северной широты, разделявшей Сахалин на японскую (Карафуто) и советскую части до 1945 года.
Для понимания: 15-метровый Иван разбивает пограничный японский столб с изображением хризантемы.
大日本帝国 — «Великая Японская империя». 境界 (внизу) — «Граница»
«До победы время есть». Как на Дальнем Востоке объединили две войны. "Взгляд"
Единственный мемориал в России, посвящённый Победе на Дальнем Востоке, открыли в Хабаровске. Вести Хабаровск.
В апреле 1945 года, когда до окончательного разгрома нацизма оставались считанные недели, перед Красной армией встала одна из сложнейших задач всей войны — овладеть Кёнигсбергом. Этот город-крепость веками считался абсолютно неприступным. Сегодня мы проанализируем, как всего за четверо суток был уничтожен один из самых мощных бастионов в мировой истории.
Попробуйте представить состояние солдат, подошедших к стенам этого города. Для них это сражение не было рядовым боевым эпизодом. За их плечами лежал долгий и кровавый путь от столицы и берегов Волги. И вот они оказались на земле Восточной Пруссии — там, откуда почти четыре года назад началось вторжение на их родину. Это был момент истины, предельно точно отражающий психологию бойцов. Речь шла не о простом продвижении вперед, а об акте высшего возмездия. Каждый метр этой земли становился ответом за сожженные села, павших боевых товарищей и миллионы оборванных жизней. Час расплаты пробил.
Перейдем к фактам. После ликвидации крупной немецкой группировки под Хайльсбергом единственным оплотом врага в регионе остался Кёнигсберг. Его захват диктовался не вопросами престижа, а суровой стратегической необходимостью. Взятие крепости гарантировало безопасность фланга и, что важнее всего, высвобождало целые армии для финального броска на Берлин. Задумайтесь только: семьсот лет этот город укрепляли, превращая в неприступный форпост. Это была колоссальная система из массивных фортов, внутренних редутов, бесконечных траншей, дотов и дзотов. Настоящий железобетонный монстр, возведенный с немецкой скрупулезностью и казавшийся способным остановить любую армию мира.
Чтобы сокрушить то, что считалось вечным, советское командование применило беспрецедентные меры. Была создана невиданная для данного фронта концентрация войск. План исключал любые компромиссы: твердыня обязана была пасть, для чего были мобилизованы поистине титанические ресурсы. Ставка делалась не на тактическую хитрость, а на абсолютное превосходство в силе. Замысел заключался в том, чтобы буквально раздавить вражескую оборону, перемолоть её, лишив гарнизон малейшего шанса на спасение. Масштаб этой мощи лучше всего иллюстрируют цифры. Превосходство было тотальным: почти троекратное по личному составу, более чем трехкратное по артиллерии, почти пятикратное по танкам. В воздухе же царило полное доминирование — самолетов было почти в шесть раз больше. Это была не просто армия, а стальная лавина, готовая стереть любые укрепления с лица земли.
Как именно взломали эту цитадель? Проследим хронологию штурма день за днем. Все началось ранним утром 6 апреля. Тактика отличалась убийственной эффективностью: одновременный удар сорок третьей и пятидесятой армий с севера и мощный прорыв одиннадцатой гвардейской с юга. Цель — взять город в клещи, рассечь его защиту, окружить и уничтожить гарнизон по частям, не давая ему прийти в себя или перегруппироваться. Первые двое суток стали настоящим прорывом. После оглушительной артподготовки, от которой дрожала сама почва, пехота и бронетехника рванули вперед. Несмотря на отчаянное сопротивление немцев, их рубежи начали рушиться. К исходу первого дня наши части вклинились в оборону на несколько километров, а к утру второго уже захватили семь внешних фортов — становой хребет немецкой защиты. Эти воспоминания очевидца идеально передают дух атаки. Это был неумолимый, непрерывный натиск. Под ливнем свинца, в дыму и грохоте разрывов штурмовые группы продвигались волна за волной. Они знали: за спиной вся сила фронта, а впереди — логово врага, которое должно быть взято любой ценой.
Внешний оборонительный пояс пал. Битва перекинулась на улицы самого города, где наступили самые ожесточенные, финальные дни штурма. Да, это была настоящая агония. К этому времени кольцо окружения окончательно сомкнулось. Немецкое руководство предприняло последнюю безнадежную попытку вырваться из горящего котла, но она захлебнулась в крови. Для гарнизона и десятков тысяч гражданских, укрывшихся в подвалах, настали последние, самые страшные часы. На самом пике этого ада советское командование пошло на гуманный шаг. Маршал Василевский предложил осажденным капитулировать ради спасения тысяч людей. Ответом стал категорический отказ. Фанатичное нацистское начальство своим решением обрекло на бессмысленную смерть не только оставшихся военных, но и мирное население. Посмотрите на карту: к 9 апреля положение защитников стало абсолютно безвыходным. Город оказался в плотном кольце, центральные кварталы простреливались насквозь, организованная оборона рухнула. Сопротивление выродилось в хаотичные очаги, уже ничего не решавшие. Поскольку ультиматум был отвергнут, вновь заговорила артиллерия. И как заговорила — пять тысяч орудий и полтысячи самолетов обрушили на уцелевшие узлы обороны последний, сокрушительный удар. Вслед за этим шквалом пехота пошла на финальную зачистку. То, что происходило дальше, уже нельзя назвать битвой — это был полный коллапс. Из подвалов с белыми тряпками выходили целые подразделения. Как вспоминали свидетели, это были люди с пустыми взглядами, неспособные осознать случившееся. Их сломили не только физически, но и морально. Крепость, возводившаяся столетиями, перестала существовать за четверо суток.
Подведем итоги этой уникальной операции, вошедшей во все учебники военного дела. 92 тысячи немецких солдат и офицеров сдались в плен. По сути, это весь состав гарнизона, а объем трофеев поражает воображение: тысячи пулеметов, сотни танков, бронемашин и автомобилей, тысячи вагонов с военным имуществом. Это была не просто виктория, а абсолютная, тотальная победа. Но главный результат измеряется не металлом, а людьми. За мужество и героизм, проявленные при взятии города, свыше трехсот советских воинов получили звание Героя Советского Союза. Штурм Кёнигсберга доказал: несокрушимых крепостей не существует. Их не бывает, если против них выступает армия, обладающая подавляющей мощью, высоким профессионализмом и, главное, несгибаемой волей к победе. Эта история оставляет нам ключевой вопрос: что на самом деле требуется, чтобы сломить то, что кажется неуязвимым?
В феврале 1945 года, после того как Красная Армия форсировала Одер, Гитлер запросил у Сталина временную остановку взаимных ударов, ему срочно потребовалось время сменить обосранные подгузники...
Почитал комментарии. Неправда в посте. Нейросетевая хуйня. А ведь потом это в выдаче выскочит как правда.... Ибо какойто клоун это сделал постом. Может пора за дезу уже и ебать блогеров то??!
Дом по улице Планты, где 4 июля 1946 г. состоялось массовое убийство евреев. / Георгий Зотов / АиФ
Поляки помогли немцам уничтожить сотни тысяч евреев: эта тема до сих пор открыто не обсуждается в стране. Зато наши польские «союзники» всегда готовы свалить на Россию собственные преступления против граждан своей республики.
— Простите, пан что-то ищет?
— Да, пани, беленький такой дом, где у вас убили евреев.
— А-а-а. Вот он, возле мостика, вам налево надо свернуть.
Старенькая бабушка пробуравила меня взглядом, не обещавшим ничего хорошего:
— А зачем он пану? С евреями не так всё просто. Они приехали, стали у поляков квартиры отбирать. Ну, случилась драка. Да и наши ли это были? Убивали переодетые русские.
— Я тоже русский, уважаемая пани. Возможно, даже переодетый.
Старушка застывает с открытым ртом. Я иду дальше — по улице Планты, к дому 7. Рядом протекает речка, прогуливаются парочки, прохожие ведут на поводках собачек. В окнах здания выставлены большие чёрно-белые фотографии: старика, молодой девушки и по виду супружеской пары — мужчина в военной форме с женщиной. 4 июля 1946 г. в польском городе Кельце состоялся самый кровавый в послевоенной Европе еврейский погром: местными жителями были убиты 42 выживших узника концлагерей, лишь год назад вернувшихся домой. Эту неудобную тему десятилетиями не упоминали и в самой Польше, и в Советском Союзе — лишь бы не обидеть наших «замечательных» польских друзей.
#OTD: in 1946, the Kielce pogrom, a violent massacre of Jews in the Polish town of Kielce. A boy lied to his parents to avoid punishment, saying he'd been kidnapped by Jews. An angry mob viciously beat Jews, and by day's end, civilians, soldiers and police had killed 42 Jews. pic.twitter.com/ibOpLA96VZ
— Michael W. Freeman (@Freelineorlando) July 4, 2019
В 1939 г. евреи составляли 35% населения Кельце — 27 тыс. человек. «Дед говорил — вокруг улицы Варшавской целые кварталы располагались: и прачечные, и лавки с овощами, и закусочные, — рассказывает владелец канцелярского магазинчика в Кельце 45-летний Богуслав. — Пришли немцы, согнали их в гетто, а потом, в 42-м, в концлагерь Треблинка отвезли — и там почти поголовно уничтожили. Ну, наши поляки позанимали дома, хорошие квартиры: некоторые были с мебелью. Обустроились, а после войны 200 евреев вернулись. Говорят — отдавайте жильё назад... Всех, разумеется, это ужасно разозлило. Поляки думали — их давно в печах сожгли. Уже сделали в этих квартирах ремонт, потратили деньги». Ссоры на бытовой почве возникали в Кельце каждый день. Поэтому, когда через год после войны вдруг разнёсся слух, якобы евреи зарезали 8-летнего мальчика и замешивают тесто на его крови, эту ложь не стали проверять. Две тысячи человек собрались на улице Планты, где в доме 7 ютились счастливцы, вернувшиеся живыми из концлагерей СС. Погромщики кричали: «Убьём, как делал Гитлер!» Двери сломали, толпа ворвалась в здание, избивая всех подряд. Среди погибших — трое евреев-солдат (обладателей польских наград за храбрость), беременная женщина, несколько детей. Только 7 человек умерли от пуль, остальные были забиты насмерть монтировками и камнями. Милиция не пыталась остановить бойню.
— Большинство поляков не сочувствовали евреям, — объясняет независимая журналистка Малгожата Кульбачевска-Фигат. — Почему? Вопрос выживания в войну — каждый заботился о себе. Поляки понимали: едва немцы закончат с евреями, примутся за них. За редким исключением люди относились к уничтожению эсэсовцами евреев равнодушно, а отдельные личности это ещё и приветствовали. В Польше долго не упоминали об участии в депортации и убийстве евреев наших пособников нацистов — так называемой «синей полиции». Только сейчас польский историк Ян Грабовский опубликовал книгу, где раскрывает «заслуги» польских «полицаев» в холокосте. Проблема не только в этом, а ещё и в ревности. Польские власти считают: не евреи и не русские, а поляки больше всех пострадали от Гитлера, мы самые главные жертвы. А тут у нас отнимают эту роль!
Фото: АиФ/ Георгий Зотов
По оценкам историка Яна Грабовского, за Вторую мировую войну 200 тыс. (!) евреев Польши были выданы поляками за денежную награду немцам или убиты соседями: с целью ограбления и просто из ненависти. После такого уже не удивляешься факту, что по всей Польше после Победы начались погромы. 11 августа 1945 г. советским солдатам пришлось применить оружие против толпы, которая подожгла синагогу и разбивала витрины еврейских магазинов в Кракове. После резни в Кельце евреи поняли: кошмар не закончился, вместо немцев их теперь убивают поляки. Они побежали из страны — к 1947-му из 240 тыс. евреев за границу уехали 150 тыс.
Бывший еврейский квартал. Фото: АиФ/ Георгий Зотов
«По рассказам дедушки, тут была лавка Мойши-зеленщика, — вспоминает Богуслав, проводя меня по Кельце. — Дед у него всегда покупал овощи. Мойша над каждым помидором трясся, в бумажку заворачивал. А здесь, сразу за поворотом, портной жил (показывает на большой дом). К нему аж из Кракова приезжали, отличные костюмы шил. Портного с семьёй в лагерь отвезли — народ собрался, делил барахло: рояль выносили, шкафы. Этот домишко? Там сапожник работал. Польские коллеги парня не любили: конкуренцию создавал, ботинки дешевле ремонтировал. К нему в халупу тоже пришли после отправки в Освенцим, но он бедняк оказался. Люди со злости его мебель дешёвую разломали». От еврейского местечка в Кельце не осталось ничего — поляки давно заняли дома убитых или сбежавших евреев. Синагога на углу квартала в субботу заперта, одна из стен разрисована граффити, покраска осыпалась. Евреев в городе больше нет, и с 1955 по 2010 г. тут располагалось хранилище госархивов. «Здание пустовало, — смущаясь, сообщают мне в администрации Кельце. — Не пропадать же ему».
Здание бывшей синагоги. Фото: АиФ/ Георгий Зотов
Граффити на здании бывшей синагоги. Фото: АиФ/ Георгий Зотов
Сейчас у дома 7 на улице Планты установлена табличка в память о евреях, убитых поляками. Жители Кельце на вопрос о погроме реагируют либо флегматично: «Я об этом не знаю», либо раздражительно: «Евреи были за ваш социализм, радовались Сталину». После краха СССР Институт национальной памяти Польши провёл расследование, стараясь свалить резню на НКВД. Мол, это организовали по приказу из Кремля, а убивали евреев переодетые красноармейцы. «Да не было там русских! — усмехается свидетельница событий 82-летняя Агнешка Козловска. — Одни поляки». Ей было 8 лет, и она видела, как на улице Планты людей выбрасывали из окон. Одни граждане Польши уничтожали других — уцелевших в аду концлагеря, лишь бы не отдавать им квартиры и награбленное имущество. В 2004 г. Институт национальной памяти сквозь зубы признался: доказательств участия НКВД в еврейских погромах в Кельце не найдено.
В киоске в центре Кельце продаётся магнит: еврей, зажавший в руке монетку. «Покупайте, — советует продавщица. — У нас их прикрепляют на дверцу холодильника, на счастье, чтобы дома водились деньги». Эта побрякушка — единственная память, оставшаяся от евреев, когда-то населявших треть города, — «добрые» соседи выгнали тех, кому посчастливилось не попасть в газовые камеры. «А в СССР разве не было еврейских погромов после войны?» — интересуется у меня польский журналист. «Один, в сентябре 45-го в Киеве, — отвечаю я. — Избили 3 человек, бунт подавила милиция. А ваши блюстители порядка стояли и смотрели, как убивают людей». Мой собеседник вздыхает и молчит. Поляки не готовы признать, что они помогли немцам отправить в печи сотни тысяч евреев. Зато всегда способны обвинить русских в том, чего те не делали. Увы, СССР следовало бы куда тщательнее выбирать себе друзей.
Бывший еврейский квартал. Фото: АиФ/ Георгий Зотов
