Первые дни – хаос. Люди, как муравьи с отрубленной антенной, тыкались в невидимые стены. Уехал утром на восток, в новую контору, а вечером… а вечером всё. Домой – на запад. А ты не можешь. Ты стоишь на тротуаре, и перед тобой дорога, прямая, как приговор, и ты смотришь на нее, и твой лоб начинает визжать. И ты дергаешься, отворачиваешься, и визг стихает. И ты пробуешь снова. И снова писк, уже громче, наглее, въедаясь в мозг. Люди плакали прямо на улицах. Пятились задом, спотыкаясь, падая, превращаясь в жалких ракообразных. Возвращение домой стало актом покаяния.

Город перекроили. Этот наш город, живой, дышащий, превратили в схему для душевнобольных. Все круговые развязки – кастрировали. Теперь это уродливые полукольца, четверть-петли, заставляющие тебя делать унизительный крюк через восток, всегда через восток, чтобы просто попасть на другую сторону улицы. Мы стали народом, разучившимся смотреть через левое плечо. Мы – нация с вечной кривошеей.

И началось. О да. Схоластика абсурда. В подвалах, на кухнях, шепотом, захлебываясь чаем и яростью, родилась философия. Новая. Две секты, два гнойника на теле нашей мысли. Одни, назовем их «Векториане», кричали, что движение, само тело, ступившее на западную землю, оскверняет. Взгляд – лишь слабость, простительная дрожь сетчатки. Главное – не шагнуть. Другие, «Окуляристы», им возражали, тряся бородами: нет! Именно взгляд! Взгляд – это намерение, это семя греха! Движение – лишь инерция плоти, а вот глаз, посмотревший на закат, уже совершил прелюбодеяние с небытием! Они писали трактаты. Они спорили до хрипоты, до первого писка своих обручей, когда в пылу спора кто-то забывался и поворачивал голову…

А потом пришли они. Всевидящие. Те, чьи лбы были чисты. Они двигались по городу плавно, хищно, с какой-то невыносимой, балетной грацией. Они могли смотреть. Куда угодно. Их взгляд был властью. Они проходили мимо, и ты чувствовал, как их глаза мажут по твоему левому виску, по запретной зоне твоего мира, и тебе хотелось выть. Для нас же создали «Проводников». Черные фургоны без окон. Ты платишь, тебя сажают в кресло с фиксатором для головы, и везут. Ты смотришь в стену, пока твое тело пересекает запретные меридианы. Ты – посылка. Ты – вещь. Груз с глазами, направленными в предписанную точку.

И конечно, религия. Куда же без нее. Переписали всё. Оказалось, Эдемский сад был точно на востоке, а Змей искушал не яблоком. Нет. Он просто сказал Еве: «Посмотри». И указал на запад. И она посмотрела. И увидела, как умирает свет. И это был первородный грех – не вкусить, но увидеть. Теперь каждая молитва заканчивается поворотом на восток. Каждая исповедь начинается с числа случайных «писков» за день. Запад стал метафизической бездной, адом при жизни, и даже мысль о нем, случайный образ заката в голове, уже покрывал душу жирной копотью.

И вот я иду. Север. Юг. Разворот через восток. Мои ноги знают этот танец лучше, чем я помню лицо своей матери. Холодный обод. Вечный страх писка. Иногда, ночью, в душном поту, мне снится, что я стою на берегу океана и смотрю. Просто смотрю, как огромное, красное, запретное солнце тонет в воде. И во сне мой обруч молчит. Но я просыпаюсь от собственного крика, и еще долго лежу, вслушиваясь в тишину, и не понимаю: где был настоящий ужас? Там, во сне, где я совершал грех? Или здесь, в реальности, где грехом стало само зрение?

Иногда хочется просто встать посреди площади. И медленно, медленно, с наслаждением, повернуть голову. Влево. На запад. Дать этому писку разрастись в сирену, в вой, в оглушающий реквием по украденной стороне света. Чтобы посмотреть. Просто посмотреть. Что же там такое, на что нельзя смотреть? Может, там ничего нет? Вообще ничего? Или там… там всё. Всё, что мы потеряли. И этот визг – не сигнал тревоги. Это крик восторга системы, нашедшей еще одного идиота, который променял четверть мира на страх перед звуком.

Надежды на хорошую погоду не оправдались. Уже в шесть утра над палаткой грохотала гроза. Барабанящий по тенту дождь явно выбивал какое-то послание. Вспомнив азбуку Морзе, я с трудом разобрал три буквы: "С", "П", "И". Решив не спорить со стихией, перевернулся на другой бок, и продолжил спать.

В восемь часов история повторилась.

А потом и в десять.

Дождь прекратился только в половину одиннадцатого, нарушив все планы. Теперь нужно было сушить вещи, включая палатку, прежде чем паковать.

В этот день я поставил антирекорд, выйдя на воду только в половину четвёртого. Впрочем, основной задачей дня было прохождение плотины Иваньковской ГЭС, которое вызывало много вопросов. Упущенное время я нагоню позже.

Надеюсь.

Прощание с Иваньковским водохранилищем.

Отойдя от места стоянки, вновь прошёл мимо странного лагеря. На этот раз там не было видно ни души.

Вскоре показался маяк, и передо мной открылся вид на плотину гидроэлектростанции.

По сравнению с Бейшлотом, Иваньковская гидроэлектростанция впечатляла размерами.

На водохранилище опять дул сильный ветер, поднимая волну.

Правда, на этот раз он дул в спину, подгоняя каяк, и вскоре я оказался у правого края плотины.

Волны почти вышвырнули меня боком на галечный пляж, но в последний момент я смог удержать направление с помощью руля и причалил носом на берег.

Осмотревшись, увидел рядом мужчину, переносившего вещи от надувной лодки на дорогу. Поинтересовался, перебирается ли он через плотину. Оказалось, что он просто рыбачил, и собирается ехать домой.

“Запретная зона”, или как все оказалось проще, чем казалось.

Готовясь к преодолению плотины, я заранее изучил спутниковые снимки. Серьёзными препятствиями представлялись следующие моменты:

• на пути была автомобильная дорога, огороженная отбойником;

• за отбойником подход к воде перекрыт забором из арматуры;

• территория, судя по забору, охраняемая, ведь ГЭС — стратегически важный объект.

На деле же всё оказалось проще:

• Дорога действительно была, но по ней проезжала одна машина примерно раз в пять минут;

• В отбойнике, ровно в нужном мне месте, был проход;

• От отбойника вниз вела хорошая бетонная лестница;

• Забор из арматуры заканчивался до прохода.

При этом, нужно было сначала спустить каяк по этой самой лестнице, которая была достаточно крутой, а потом ещё метров тридцать вниз по большим булыжникам, заканчивающимся неудобным спуском к воде. Увидев этот спуск, присвистнул, но подумал: спускать – не поднимать, как-нибудь справлюсь.

Оставался вопрос об охране, так как перед булыжниками стоял красный знак “ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА”. При этом сам проход не был огорожен.

“Да нет, там все ходят!” и прострел поясницы.

Возвращаясь к каяку, заметил интересную картину: над водохранилищем висели тяжёлые тучи, грозящие дождём, волны бились о берег.

С другой же стороны плотины была спокойная вода, а по небу плыли белые облака. Контраст.

Подошёл к мужчине, который всё ещё перетаскивал вещи, и поинтересовался, привлечет ли внимание охраны пятиметровый оранжевый каяк, спускаемый через запретную территорию.

– Да нет, — ответил он, — там все ходят, а рыбаки вообще ловят рыбу прямо около водосбросных ворот.

Поблагодарив за информацию, начал думать, как затащить каяк наверх. Для этого нужно было преодолеть подъём, выложенный внизу большими металлическими кольцами, а выше – булыжниками.

Выгрузив воду и еду, и подняв их на обочину дороги, начал затаскивать каяк. Требовались усилия, но он неплохо скользил по кольцам, а потом и по камням. Спустя несколько минут мы оказались наверху.

Когда почти вытащил каяк на дорогу, подошел парень, приехавший с семьей полюбоваться видами канала, и предложил помощь. Поблагодарил, но отказался: самое сложное было позади, дальше проще одному.

Ответив на вопросы о своём путешествии, на всякий случай опять поинтересовался насчёт охраны. Услышав аналогичный ответ, попрощались. Решив немного прогуляться, осмотрел местные достопримечательности.

И полюбовался видом на судоходный канал.

Вернувшись к каяку, поставил его на тележку, чтобы перевезти через дорогу.

Когда задуманное было совершено, оказался перед лестницей, круто уходящей вниз. Сняв каяк с тележки, начал аккуратно спускаться с ним, придерживая от самопроизвольного скатывания.

Всё прошло легче, чем рассчитывал, и вскоре мы оказались у подножия лестницы, как раз перед знаком с надписью “ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА”.

Сделав уверенный вид, как будто я каждый день здесь таскаю каяки, миновал знак, и оказался у крутого спуска из булыжников.

Так как нормального подхода к воде не было, решил погрузить бутыли с водой и еду на место, и спускать моего речного коня уже полностью снаряжённым, чтобы сразу выйти на воду.

Приподняв нос каяка, начал осторожно, нащупывая надёжные точки опоры, спускаться к воде. Было достаточно легко, нужно было лишь корректировать курс, удерживая судно от самопроизвольного скатывания.

Пока спускался, решил взять чуть правее изначально задуманной точки, но не учёл, что развороты пятиметровой узкой лодки при спуске – не лучшая идея. Как только повернул на определённый угол, задняя часть каяка тут же начала скатываться, и он встал перпендикулярно спуску. Вздохнув, вновь поднял его нос, чтобы развернуть.

В этот момент мне прострелило поясницу.

Громко охнув, сел на камни. Всегда держу спину ровно при подъёме тяжестей, но в этот раз, видимо, расслабился.

Отойдя от неожиданной боли, всё же продолжил спуск. Вариантов особо не было, да и задерживаться в запретной зоне дольше, чем нужно, не хотелось, несмотря на слова местных.

Немного размявшись, продолжил спуск.

Вскоре благополучно его завершил.

Каяк стоял на воде, можно было отправляться дальше. Иваньковская ГЭС покорена.

Наукоград Дубна и стоянка-шатер.

Отойдя от ГЭС, вскоре увидел судоходный шлюз, до этого скрытый от меня. Внутри стоял круизный теплоход, идущий выше по течению.

Продолжая грести, осматривался.

Дубна находится на самой окраине Московской области, которая врезается в этом месте в Тверскую. Сам город – наукоград. Об этом напоминали многочисленные изображения, связанные с наукой.

На стене одного из зданий даже была огромная таблица Менделеева.

"У нас около Казани есть свой наукоград, с чак-чаком и эчпочмаками", — подумал я, вспомнив об Иннополисе.

На окраине увидел первый в пути лодочный гаражный комплекс.

Пройдя Дубну насквозь, я вновь попал в Тверскую область и начал искать место для ночлега.

Вскоре попалась одна из лучших стоянок, что видел в пути: большое ровное пространство, укрытое со всех сторон деревьями, как естественный шатёр.

Недолго думая, тут же высадился и поставил палатку. Пока ужинал, мимо проплывали многочисленные баржи, сухогрузы, катера и круизные теплоходы. Закончив трапезу, под шум проходящих судов, отправился спать.

Итоги дня.

Двадцатый день завершился. Грозовое утро, антирекорд по времени выхода, преодоление плотины Иваньковской ГЭС, оказавшееся неожиданно простым и “прострел” поясницы. Знакомство с Дубной и её научным духом, а также стоянка-шатёр для ночлега.

Что приготовил для меня двадцать первый день пути? Культурные рыбаки, испытание дождём, встреча с круизным теплоходом, ставшим призраком Волги. А ещё — холодная и сырая ночь. Об этом — в следующем посте.

Если было интересно — ставьте плюс и подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение.

Но вдруг приборы начинают сходить с ума. Лодка не слушается команд, словно кто-то — или что-то — тянет её вниз. Океанский монстр? Подводный водопад, мощнее Ниагары? Или секретная зона, где исчезают даже субмарины?

Есть в океане места, куда не заходят даже самые современные подлодки. Не потому, что не хотят. А потому, что назад оттуда не возвращаются.

Добро пожаловать в самые запретные точки мирового океана.

Подводные лодки — одни из самых технологически совершенных машин. Но даже они тут бессильны. Итог всегда один — эти точки остаются белыми пятнами на карте военных флотов.

Датский пролив – подводный водопад, который поглотит любую субмарину.

Между Исландией и Гренландией притаилась одна из самых коварных природных аномалий — подводный водопад, крупнейший в мире. Его высота — 3,5 километра, а скорость падения воды превышает 5 миллионов кубометров в секунду. Это в 2000 раз больше, чем у знаменитого Ниагарского водопада.

Этот водопад существует не на поверхности, а глубоко под водой, в самом сердце Датского пролива. Там сталкиваются ледяные арктические воды и более теплые атлантические течения, образуя мощный нисходящий поток.

Почему это место смертельно опасно для подводных лодок?

Подводный водопад невидим глазу, но его мощь невозможно переоценить. Даже самые современные субмарины предпочитают обходить его стороной, ведь если лодку унесет вниз — спасения не будет.

Вторая причина - политическая. В 1950-х годах США разместили в этом районе систему подводного наблюдения SOSUS, и хотя сейчас ее активность снижена, стратегическое значение пролива остается высоким.

Пролив Дрейка.

Представим, что ваша подлодка движется сквозь ледяные воды. Вдруг что-то толкает её вверх. Сильнее, сильнее... Через секунду вас выносит на поверхность прямо в 15-метровую волну. Вас разрывает на части. Добро пожаловать в Пролив Дрейка.

Его называют южным кошмаром. Это узкий проход между Южной Америкой и Антарктидой, через который проходит самое сильное течение в мире — Антарктическое циркумполярное. Оно перекачивает гигантские объемы воды, создавая чудовищные волны.

Собственно, эти гигантские волны по 15 метров в высоту и есть главная проблема.

Думаете, раз подлодка под водой, волны ей не страшны? Еще как страшны!

Мощные восходящие потоки, создаваемые гигантскими волнами, могут вытолкнуть подводную лодку на поверхность, даже если она находится на глубине. А удар гигантской волны также создает давление на корпус (не каждая подлодка выдержит) и ломает оборудование. Все внешние устройства - перископы, антенны, шноркели, которые необходимы для нормального функционирования субмарины, сломаются.

Добавим к этому хаотичные течения в проливе Дрейка. Они сбивают подлодки с курса, делая управление практически невозможным.

Плюс здесь очень сложный рельеф дна. Именно эти подводные хребты и впадины создают непредсказуемые течения, которые могут унести судно в смертельную западню.

Моряки называют этот пролив "Проклятием навигаторов".

Мыс Горн – ад для мореплавателей.

Район вокруг мыса Горн у южных берегов Южной Америки по праву считается одним из самых суровых мест на планете. Здесь бушуют ветра, достигающие 200 км/ч, высота волн часто превышает 10 метров, а климат может измениться за считанные минуты.

Что делает этот район столь опасным?

Штормы, от которых не спрятаться. Это один из самых ветреных уголков Земли, где ураганные ветры создают хаотичные гигантские волны. А по предыдущей главе мы помним, что большие волны - это плохо.

Здесь сходятся Тихий и Атлантический океаны, образуя водовороты и мощные течения. Здесь рядом нет островов, бухт или естественных барьеров, способных снизить силу волн.

Даже надводные суда с трудом проходят этот участок. Подводные же лодки сталкиваются с еще одной проблемой — изменением давления из-за сильных течений. Малейшая ошибка, и судно может уйти слишком глубоко или всплыть в разгар шторма.

Норвежские фьорды – природная ловушка для подлодок.

На первый взгляд, норвежские фьорды — это идеальные укрытия для подводных лодок. Глубокие, узкие, скрытые от радаров. Но есть одна проблема: эти места таят в себе природные капканы, которых нет больше нигде в мире.

Что делает фьорды опасными?

Смешение пресной и соленой воды. Оно сбивает с толку гидролокаторы, делая работу сонаров практически невозможной.

Необычная акустика. Из-за сложной структуры фьордов звуковые волны отражаются хаотично, мешая навигации.

Гражданский трафик. Норвежские воды активно используются торговым флотом, что делает подводную деятельность опасной и заметной.

Даже самые современные субмарины предпочитают не заходить в эти воды без крайней необходимости.

Точка Немо – самая одинокая точка планеты.

В южной части Тихого океана, на тысячу миль вокруг нет ни клочка суши. Именно здесь находится точка Немо — океанский полюс недоступности. Она расположена так далеко от любой земли, что ближайшие люди — это космонавты на борту Международной космической станции, пролетающие над этим местом на высоте 400 километров.

Почему подводные лодки избегают этого места?

0 стратегической важности. Да просто нет там ничего интересного ни для одной страны. Здесь нечего патрулировать и некого шпионить.

Далеко для снабжения. Любая авария превратится в смертный приговор. Подводная лодка, застрявшая в этом районе, останется без малейшей надежды на спасение.

Кладбище космических кораблей. Именно сюда страны мира отправляют умирать спутники и орбитальные станции. Десятки тонн космического мусора упали на дно этого района, превращая его в гигантское захоронение технологий.

Где еще подводные лодки не могут плавать.

Конечно, этими местами всё не ограничивается. Они просто самые характерные и известные географические точки. Но есть и ряд общих принципов, которым следуют подводные лодки, обходя опасные или запретные по политическим причинам районы.

Недоступные глубины.

У подлодок есть физические ограничения. Большинство субмарин просто не могут безопасно погружаться на экстремальные глубины.

Главный фактор ограничения глубины - прочность корпуса. Чем глубже - тем выше давление. На каждые 10 метров погружения давление возрастает на одну атмосферу. Корпус должен выдерживать это колоссальное давление без деформаций и разрушения.

Средние цифры по глубине выглядят скромно. Большинство современных военных подводных лодок погружаются лишь 250-400 метров. Особо продвинутые - на 600.

Рекордное погружение советской атомной подлодки "Комсомолец" на глубину 1027 метров стало возможным благодаря титановому корпусу.

Но это всего лишь - километр.

А теперь представьте - средняя глубина мирового океана 3711 метров. Ключевое слово здесь - "средняя". Именно поэтому и любят говорить, что человечество практически не освоило мировой океан. Плавает лишь на поверхности.

Кроме корпуса многие механизмы на подлодке просто не расчитаны на экстремальную глубину. Именно поэтому такие места, как Марианская впадина, остаются вне досягаемости для подлодок.

Запреты политические.

В некоторых частях мирового океана устанавливаются запретные для плавания зоны. Эти зоны устанавливаются государствами и международными организациями по разным причинам:

Безопасность судоходства. В некоторых районах высока концентрация морского трафика и риски столкновения подлодок крайне велики.

Охрана государственных интересов. Военные объекты и стратегически важные места.

Защита окружающей среды. В особо уязвимых экосистемах запрещено любое судоходство, чтобы избежать разрушения морской среды.

Эти зоны четко обозначены на навигационных картах, а их границы публикуются в специальных извещениях для мореплавателей.

Эти запретные зоны — не просто опасные точки на карте. Это напоминание о том, что океан больше, сильнее и древнее нас. Мы думаем, что управляем технологиями, но в этих местах природа диктует свои правила.

Так что же скрывает океан? Возможно, под толщей воды спрятаны не только запретные зоны, но и нечто, о чём мы даже боимся подумать. Но правда, как и подлодки в этих местах, не спешит подниматься на поверхность.

Источник.

для особо странных челиков, которые требуют какие-то там пруфы про возможный запрет и опасность покупки игры: чееееек статью, которой на момент 20/11/24 22:28 всего 4 часа.

https://newizv.ru/news/2024-11-20/opasnye-igry-chto-mozhet-g...