Давайте начистоту: когда вы впервые видите эту картину, первая мысль — «Так я тоже могу». Вторая — «За это платят миллионы». Третья — «А почему на самом деле не могу?».

Малевич бы улыбнулся. Или нет. Он вообще мало улыбался, когда писал свои чёрные квадраты. Давайте разбираться, почему четыре неуклюжих прямоугольника на белом фоне перевернули представление о том, что такое искусство.

________________________________________

1915 год: когда мир сошёл с ума, а Малевич нашёл точку ноль

Представьте себе обстановку. Европа в огне Первой мировой. Российская империя трещит по швам. Революция уже на горизонте, хотя до неё ещё два года. В искусстве — полный разнобой: футуристы кричат о будущем, кубисты ломают формы, авангардисты экспериментируют как могут.

И вот Казимир Малевич, которому 36 лет, приходит к выводу: всё, что было до — мусор.

«Я преодолел зелёное кольцо академизма и синий пояс искусства, — писал он позже, — и вышел к нулю форм».

Лето 1915 года. Малевич работает в деревне Вербовка, куда эвакуировался из Петрограда. Там, вдали от столичных салонов, он создаёт серию работ, которые назовёт «супрематизмом». От латинского supremus — высший, наивысший. Скромно, да?

Эта конкретная работа — S-1 (Suprematist composition 1) — одна из первых ласточек. Она не так знаменита, как «Чёрный квадрат», но именно в ней, возможно, больше честности и меньше пафоса.

(⟶ а теперь серьёзно)

________________________________________

Что мы видим на самом деле: визуальная анатомия

Я не видел оригинал вживую (признаю честно), но даже по цифровой копии видно главное: это не «просто квадраты».

Композиция. Четыре чёрные формы на белом фоне расположены асимметрично. Это важно. Если бы Малевич хотел просто нарисовать геометрические фигуры, он бы выстроил их по линейке. Но нет — они парят, смещены, создают динамику.

• Маленький квадрат вверху слева — как точка отсчёта

• Трапеция вверху справа — наклонена, неустойчива

• Большой квадрат слева внизу — якорь композиции, самый массивный

• Вертикальный прямоугольник справа внизу — тянется вниз, создавая противовес

Если провести воображаемые линии между центрами фигур, получится неустойчивая, «пляшущая» сетка. Глаз не может зацепиться за центр — его нет. Вместо этого взгляд путешествует от фигуры к фигуре, как планета от звезды к звезде.

Фактура и техника. Судя по изображению, это карандаш или уголь на бумаге. Не масло, не холст — что-то более камерное, почти черновое. Чёрный цвет не идеально ровный — видны штрихи, неровности, следы руки. Это не машинная графика, это живой след.

Белый фон — не просто пустота. Он активен. Он давит на чёрные формы, заставляет их существовать. Без белого фона эти квадраты были бы просто геометрическими фигурами. С ним — они становятся космическими телами.

Перспектива? Вот тут самое интересное. Фигуры не лежат на плоскости — они парят в пространстве. Малевич не использует классическую перспективу с точкой схода. Вместо этого он создаёт ощущение глубины через:

• Размер (большие фигуры кажутся ближе)

• Расположение (нижние фигуры «тяжелее»)

• Лёгкий наклон (как будто они медленно вращаются)

Это не плоскость. Это бесконечное белое пространство, в котором плавают чёрные объекты. Космос. Вакуум. Ничто.

________________________________________

Что это значит: от геометрии к метафизике

Теперь самое сложное. Что Малевич хотел сказать этими квадратами?

Версия первая: манифест. 1915 год — это год рождения супрематизма. В декабре того же года в Петрограде откроется выставка «0,10» (ноль-десять), где Малевич покажет «Чёрный квадрат» в красном углу, как икону. Но до этого ещё несколько месяцев. А пока он прощупывает территорию, экспериментирует.

S-1 — это не конечный продукт, это исследование. Малевич задаёт вопросы:

• Сколько нужно форм, чтобы создать композицию?

• Можно ли обойтись без сюжета?

• Что останется от искусства, если убрать всё лишнее?

Версия вторая: космическая философия. Малевич был одержим идеей космоса, невесомости, полёта. Его супрематические композиции — это не просто абстракции, это модели вселенной. Белое поле — бесконечность космоса. Чёрные формы — планеты, астероиды, звёзды.

«Супрематизм — это живописный реализм в космосе, — писал он, — но не реализм земных форм, а реализм космического пространства».

В 1915 году авиация только делала первые шаги. Космос был фантастикой. А Малевич уже рисовал невесомость.

Версия третья: духовный прорыв. Не стоит забывать, что Малевич вырос в религиозной семье (отец был управляющим на сахарном заводе, но в семье говорили о вере). Он видел иконы, знал церковное искусство. И когда он вешал «Чёрный квадрат» в красном углу — это был не жест богоборчества, а попытка создать новую икону. Икону для нового мира.

S-1 — менее пафосная, более камерная работа. Это как черновик перед главной молитвой.

________________________________________

Психология белого и чёрного: почему это работает

Давайте честно: большинство людей, глядя на эту картину, испытывают когнитивный диссонанс. Мозг говорит: «Это просто». Но что-то внутри шепчет: «Но почему тогда это великое искусство?»

Дело в том, что белый фон — это не пустота.

В психологии восприятия есть понятие «фигура и фон». Обычно мы фокусируемся на фигуре, а фон игнорируем. Малевич переворачивает эту схему. У него фон становится активным участником. Белое пространство давит, создаёт напряжение, заставляет чёрные формы существовать.

Это как тишина в музыке. Без пауз нет ритма. Без белого нет чёрного.

Асимметрия создаёт динамику. Если бы квадраты были расположены симметрично, картина была бы статичной, мёртвой. А так — они движутся. Медленно, почти незримо, но движутся. Глаз не может остановиться, он постоянно сканирует пространство, ищет баланс и не находит его.

Это вызывает лёгкое беспокойство. И это правильная реакция.

Чёрный цвет — не просто цвет. В культурном коде чёрный — это:

• Смерть и траур

• Тайна и неизвестность

• Элегантность и минимализм

• Пустота и ничто

Малевич использует все эти коннотации одновременно. Его чёрные квадраты — это и могила старого искусства, и тайна нового, и пустота, из которой родится всё.

________________________________________

С кем спорит Малевич: от Ренессанса до кубизма

Чтобы понять революционность S-1, нужно вспомнить, против чего она направлена.

Против перспективы. Пятьсот лет, со времён Ренессанса, европейское искусство строилось на линейной перспективе. Художники создавали иллюзию трёхмерного пространства на плоскости. Малевич говорит: «Забудьте». Его пространство не иллюзорное — оно реальное. Это не окно в мир, это мир сам по себе.

Против сюжета. Тысячи лет искусство рассказывало истории: боги, герои, битвы, пейзажи, портреты. Малевич убирает всё. Нет человека, нет природы, нет Бога. Только чистая форма.

«Для супрематизма безразлично, изображать ли форму, созданную природой, или выдуманную художником, — писал он. — Форма сама по себе уже имеет значение».

Против кубизма. Кубисты (Пикассо, Брак) ещё привязаны к реальности. Они ломают форму, но исходят от неё. Малевич идёт дальше: форма рождается из ничего. Она не сломана — она создана с нуля.

Против самого искусства. Это самый радикальный жест. Малевич не просто создаёт новый стиль — он обнуляет всё, что было до. Отсюда название выставки «0,10» — ноль, из которого родится новое.

________________________________________

Личное: почему меня это бесит и восхищает одновременно

Признаюсь: когда я впервые увидел «Чёрный квадрат» (это было в учебнике лет в 15), моя реакция была: «И это всё?»

Потом, лет в 25, когда я начал глубже погружаться в историю искусства, пришло понимание: дело не в том, что нарисовано, а в том, когда и зачем.

А сейчас, спустя ещё сколько-то лет, я понимаю другое: S-1 для меня интереснее, чем «Чёрный квадрат». Почему?

Потому что «Чёрный квадрат» — это пафос. Это манифест, икона, жест. Он слишком серьёзен, слишком нагружен смыслом. Он как памятник самому себе.

А S-1 — это эксперимент. Это рабочий черновик. В нём больше воздуха, больше свободы. Он не пытается быть великим — он просто исследует.

Меня восхищает смелость Малевича. Не та смелость, которая нужна, чтобы нарисовать чёрный квадрат (это, будем честны, может каждый). А та смелость, которая нужна, чтобы показать это миру и сказать: «Это искусство. И это важнее, чем всё, что вы видели до».

Но меня также раздражает его догматизм. Малевич был уверен в своей правоте на 100%. Он создал свою религию — супрематизм — и требовал поклонения. Это та грань, где гениальность переходит в фанатизм.

Возможно, я несу чушь, но мне кажется: сила S-1 именно в её незавершённости. Она не претендует на истину. Она просто вопрос, заданный белому пространству.

________________________________________

А что вы видите?

Смотрите на эту картину. Что вы чувствуете?

• Раздражение от того, что «так может каждый»?

• Спокойствие от минимализма?

• Тревогу от пустоты?

• Или вообще ничего?

И главный вопрос: если бы вы увидели это в музее без подписи, подумали бы вы, что это искусство?

Делитесь в комментах. Самые честные (даже злые) ответы приветствуются. 👇

В этот день, 20 июня 1915 года Указом Николая 2 в связи с острым кризисом военно-технического обеспечения, который переживала Русская армия в летнюю компанию 1915 года и с целью мобилизации промышленности для военных нужд был создан Центральный военно-промышленный комитет — орган координации действий военно-промышленных комитетов и правительственных учреждений.

Итогом проведенной «мобилизации промышленности» стала готовность Русской армии к весеннему наступлению 1916 года. О нехватке боеприпасов и вооружения больше не было речи. На фронт поступило новое оружие — минометы, произведённые Ижорским заводом. 

Работа комитета привела к тому, что армия была готова  была как к оборонительной, так и наступательной войне, но события конца февраля и начала марта 1917 похоронили надежду на победоносное окончание войны.

Председателем Центрального военно-промышленного комитета был избран А. И. Гучков.

Представители некогда союзных наций в Туле.

Тула, последние дни 1915 года

Городские газеты анонсируют, с размахом, подобным приезду государя-императора, новый высочайший визит — приезд иностранных военных атташе. Цель: «осмотр расположенных в г. Туле заводов, работающих на оборону».

Идет Первая мировая война.

«В числе прибывающих бельгиец генерал Де-Риккель, итальянец полковник Марсенго, представители французской, английской и др. наций», — писала «Тульская молва» в № 2428 за 16 (29) декабря 1915 г.

Гостей ждут поездом, ранним утром 17 (30) декабря на Курском (ныне Московском) вокзале. «Однако, отъезд в город для осмотра заводов назначен не ранее 10 час. утра», — уточняет корреспондент, добавляя, что «вечером военных атташе ждет спектакль в Новом театре (ныне Тульская областная филармония им. И. А. Михайловского. — С. Т.). Пойдет „Евгений Онегин“ в исполнении артистов Большого театра. Для почетных гостей отведены особые места перед первым рядом».

Пребывание гостей в театре, несомненно, придаст спектаклю особую парадность, считает издание. Оканчивается широковещательный анонс «Тульской молвы» так:

«Мы, конечно, выразим чувства наших читателей и вообще всех жителей города, обратившись к прибывающим сегодня в Тулу представителям союзных наций со словами искреннего привета и скажем им:

— Добро пожаловать, дорогие гости!»

Состав делегации

С военной точностью, ровно в заявленные ранее 6 час. 12 мин., поезд с военными атташе прибыл в оружейную столицу Империи. Днем позже тулякам сообщили полный состав «представителей доблестных союзных армий»:

Генерал маркиз де Лагиш, представитель французской армии «до войны бывший в течение трех лет военным агентом Франции в России». Генерала сопровождает помощник капитан Бюксеншютдем.

Генерал Хэнбери-Уильямс, представитель армии Великобритании «бывший командир одной из индийских дивизий, впоследствии прикомандированный к штабу лорда Китченера». Рядом с ним помощник полковником Робертсонсон. А также адмирал Филлимор — представителей английского военного флота со своим помощником лейтенантом г. Парсонсом.

Знаменитый полковник Марсенго от итальянской армии «до войны занимавший пост военного агента в Испании».

Генерал барон де Риккель, представитель бельгийской армии «бывший начальник генерального штаба бельгийской армии».

Полковник Лонткиевич, представитель сербской армии «бывший военный агент во Франции».

От Русской императорская армии представителей союзных держав сопровождали: «подполковник генерального штаба П. А. Базаров, капитан 2-го ранга Бертенсон и капитан генерального штаба Б. К. Андерс».

Также указаны лица, по уважительным причинам отсутствующие: представитель Японии генерал Накадзима — убыл из России на торжества коронации микадо (устаревший титул для обозначения японского императора), что случилось с представителем Черногории неизвестно, уточняется только, что «в настоящее время он находится на родине».

Тостующие и тостуемые

В парадных одеждах почетных гостей города встречали заблаговременно прибывшие на Курский вокзал «главноначальствующий в Тульской губернии д. с. с. А. Н. Тройницкий, командир ополченского корпуса генерал от инфантерии Бандровский, начальник штаба корпуса ген[ерал]-майор Гадзяцкий, начальник губернского жандармского отделения ген[ерал]-майор Н. А. Иелита-фон-Вольский, начальник оружейного завода ген[ерал]-майор Третьяков, начальник эвакуационного пункта ген[ерал]-майор Львов, полицмейстер шт[абс]-кап[итан] С. А. Толпыго и много других лиц», — сообщала «Тульская молва» в № 2429 от 17 (30) декабря 1915 г.

Представления гостям заняло почти час. На оружейный завод убыли в 11.

На легендарном ТОЗе гости посетили мастерские, интересуясь выделкой ружей и пулеметов. «В офицерском собрании гостям был предложен завтрак, во время которого произнесено было несколько тостов в честь Государя Императора, монархов союзных держав, за дорогих гостей — как представителей дружественных армий и пр.».

Далее был Патронный завод, принадлежавший в те годы Бельгийскому Анонимному Акционерному Обществу Тульского меднопрокатного и патронного заводов. То есть фактически в Туле встречали подлинных хозяев оборонного предприятия. К слову сказать, за годы первой мировой войны в русскую армию туляками было поставлено до четверти(!) патронов от их общего количества за всю войну.

Во время осмотра мастерских «гостям был предложен чай, фрукты и шампанское, причем провозглашено было несколько тостов».

Так дошло дело и до обеда.

«Молва» не поскупилась печатной площадью, подробно описав меню союзничков; названия приведены на французском языке: «1. Hors dʼoeuvre (аппетизер, закуска — блюдо, которое подавалось перед основным, в 1915 году это канапе, крудите, тартлеты, кабуки, шаркутери, мини-пироги и пр. — С. Т.) 2. Consommé Bariatinsky (именное блюдо — телячий бульон с оттяжкой телячьим фаршем, которое в 1913 году было включено в меню обеда в московском Английском клубе. — С. Т.), Petits pates (закуски из пасты, мяса, рыбы или овощей, которые запекают и подают холодными. — С. Т.) 3. Poisson (рыбное блюдо. — С. Т.) 4. Gibier (блюда из дичи. — С. Т.). 5. Légumet (сегодня это мы называем овощной нарезкой. — С. Т.) 6. Plat doux (французский десерт. — С. Т.) 7. Fruits, café, liqueurs (фрукты, кофе, ликеры. — С. Т.).

Обед прошел очень оживленно. Произнесены были речи и тосты». Количество последних не указано, но с учетом продолжительности обеда — до глубокого вечера, есть повод полагать, что здоровьем участники трапезы обладали отменным.

В Новом театре

Здание Тульского дворянского клуба, оно же «Новый театр», построенное тремя годами ранее по проекту модного московского архитектора Иллариона Иванова-Шица, как никакое другое подходило для встречи дорогих гостей и одновременной презентации облика провинциального городка. К знаменательному событию «вестибюль был украшен флагами и транспарантом с гербом г. Тулы, на котором было написано: „Добро пожаловать“».

Представители союзных армий прибыли с обеда около 9 час. вечера «и были встречены на лестнице советом старшин благородного собрания, причем старшиною собрания А. А. Гвоздевым была сказана приветственная речь такого содержания:

„Я счастлив, что на мою долю выпала честь приветствовать вас от совета старшин тульского благородного собрания и засвидетельствовать вам наше глубокое уважение и удовольствие видеть представителей союзных государств, присутствие которых здесь подтверждает нашу надежду и уверенность в победоносном конце войны, губящей цивилизацию и благополучие всего человечества“».

Приведенная цитата — перевод «Тульской молвы», так как А. А. Гвоздев говорил на французском, коим в совершенстве владел.

Следом путь иностранцев «при входе в театр» преградил директор Н. О. Платонов с артистами А. Д. Лавровым-Орловским, В. Д. Муравлевым-Свирским и администратором М. А. Разумовским.

А. Д. Лавров-Орловский также посчитал своим долгом сказать несколько слов. Французским артист не владел, переводил речь сербский полковник Лонткиевич:

«От лица дирекции тульского Нового театра и русской труппы драматических артистов приветствую дорогих гостей. Мы бесконечно счастливы видеть вас в стенах нашего театра и благодарим вас за ту высокую честь, которую вы делаете нам вашим посещением. Посещение это мы сохраним вечно в памяти нашей как радостное знамение грядущего братского единения народов всего мира».

Растроганный встречей и словами встречающих подданные британской короны взялся отвечать; стенограмму адмиральского алаверды «Тульская молва» приводить не стала.

«Когда гости вошли в зал, то оркестр сыграл Русский и гимны союзных держав, исполнение которых сопровождалось овациями по адресу представителей той армии, гимн которой исполнялся», — это был самый духоподъемный и одновременно трогательный момент поездки атташе.

В антрактах представители союзных армий стали предметом живейшего любопытства переполнившей театр публики. Представители тульской элиты того времени в большинстве своем свободно говорили на одном или нескольких европейских языках.

«После 3-го акта почетные гости покинули театр, а вслед затем и Тулу».

* Цитаты адаптирована к современной русской орфографии.

Петроградский „Голос Руси“ сделал сенсационное открытие.

В одном из последних номеров газеты напечатана корреспонденция о том, что г.г. националисты будто бы затевают издание в г. Туле газеты.

Им мало, по-видимому, „Голоса Руси“, который никто не читает и они хотят завести и в Туле газету, которую также никто читать не будет.

Такова участь всех правых газет!

Впрочем, говорят, что у всякого барона своя фантазия. Может она явиться и у националиста. Пусть издают они хоть пять газет.

Никого это касаться не может.

Совершенно верно!

Но вот, что плохо. Газета националистов еще только в проекте. Будет она, или нет — неизвестно, но в упомянутой корреспонденции неведомый автор обрушивается на „Тульскую Молву“, называя ее „уличной газетой“.

Пусть так, и если автору корреспонденции наша газета кажется уличной, то спорить с ним мы не намерены, считая это ниже своего достоинства!

Но далее этот господин обмолвился такой фразой, что газета находится в руках издателя и „его подручных из гонимого племени“.

Каков язык? Самый, что ни на есть национальный.

Но вот, что нехорошо... Зачем развязному господину понадобилась такая ложь?

В составе редакции газеты нет буквально ни одного еврея. Все работающие в газете исключительно русские люди и православные и ни с какой стороны „Тульская Молва“ не может быть названа еврейской газетой.

Анонимный автор не остановился перед выдумкой, имея, конечно, целью бросать тень на газету:

— Служит, мол, „жидовским“ интересам!

Однако, лейб-органу националистов „Голосу Руси“ следовало бы, быть более осмотрительным в помещении корреспонденций.

Впрочем на то она и правая газета, чтобы сеять ложь и ей везде мерещится „жид“.

Конечно, мы не отказались бы никогда и напечатать статью еврея при условии, если она написана талантливо. Но если евреев нет в составе редакции, то зачем же говорить противное.

Г.г. националисты начали со лжи. Но не всегда она бывает во спасение.

Граф Монте-Кристо.

Прибавление к № 2433 газеты «Тульская молва», изд. год IX, от 22 декабря 1915 г. (4 января 1916 г.)

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.