Marsfield

Кулинарные традиции любого народа — это сложный комплекс, сформированный под влиянием окружающей среды, доступных ресурсов и культурных представлений. Для коренных народов Севера России (ненцев, чукчей, эвенков, хантов, манси и др.) характерна уникальная система питания, основанная на продуктах оленеводства, рыболовства и охоты. При этом два широко распространённых в других культурах продукта — грибы и молоко — исторически в их рационе практически отсутствуют. Данный феномен часто объясняют мифологическими или случайными причинами, однако при глубоком изучении вопроса становятся очевидны его глубокие адаптационные и практические корни.

Представьте себе рацион, состоящий почти исключительно из мяса и жира. Ни каш, ни хлеба, ни сладостей. Традиционная кухня северных народов удивляет жителей средней полосы. В условиях, где не растут злаки и овощи, основным источником жизни стала оленина, рыба и мясо морских животных. Это привело к формированию уникальной белково-жировой диеты. Если перевести это на привычный нам язык, то здоровый активный мужчина-чукча всего сто лет назад съедал около полутора килограммов мяса и 150-200 граммов чистого жира в день. Для сравнения: мы с вами получаем основную энергию из углеводов (крупы, хлеб, сахар), а жители Арктики – из белков и жиров. Их организм научился извлекать из этой пищи максимум пользы. Здесь возникает главный вопрос. Наш мозг самый энергозатратный орган, он питается исключительно глюкозой, то есть углеводами. Откуда же мозг северянина получает энергию, если в его рационе почти нет углеводов? Организм эволюционно нашёл гениальное решение – он производит сахар сам. Из аминокислот, которые поступают с гигантским количеством мяса, печень синтезирует необходимую глюкозу. Это естественный и эффективный процесс, который долгое время позволял избегать проблем с обменом веществ.

Древнейшие занятия жителей северных регионов — рыболовство, охота и собирательство. Например, на Кольском полуострове с эпохи неолита интенсивно развивался морской зверобойный промысел с использованием поворотных гарпунов. Анализ диеты мезолитического населения Днепровских порогов (например, могильники Мариупольского типа) показывает, что рыбная ловля была важнейшим источником питания, при этом существенных изменений в экономике при переходе от мезолита к неолиту не произошло.

Способность усваивать лактозу (молочный сахар) во взрослом возрасте обусловлена наличием генетической мутации — персистенции лактазы. Данная мутация возникла и закрепилась у народов, исторически занимавшихся молочным животноводством, прежде всего в Европе и некоторых регионах Африки и Азии. Однако у коренных народов Сибири и Дальнего Востока частота этой мутации не превышает 10%. Например, среди якутов, частично перешедших к молочному скотоводству, переносимость лактозы составляет около 30–40%, в то время как у ненцев, чукчей и эвенков этот показатель колеблется в пределах 5–10%. Самый большой процент распространённости персистенции лактазы наблюдается, кстати, у скандинавов. Там процент достигает 90-95% на популяцию.

Северное оленеводство (у меня на тг-канале есть кстати пост про это) имело в первую очередь транспортное и мясное назначение. Процесс доения северных оленей сложен, а удой крайне мал — около 100–150 мл молока за одну дойку с высокой жирностью (до 22%). Этого недостаточно для формирования устойчивой молочной традиции. Таким образом, даже при наличии генетической толерантности, хозяйственная система не была ориентирована на производство молока как значимого ресурса.

Ключевой причиной отказа от грибов является отсутствие ферментов, необходимых для расщепления трегалозы — сложного углевода, содержащегося в грибах. Это связано с традиционной высокобелковой диетой северных народов, которая привела к адаптационным изменениям в метаболизме. Ненцы и саамы исторически не ели грибы, считая их «оленьей едой». Антрополог Виктор Анучин в 1914 г. записал у хантов легенду, согласно которой грибы представляли собой мужские половые органы, оставшиеся в лесу после того, как женщины прикрепили их к мужчинам. Учёные выяснили, что у многих коренных северян часто не хватает специального фермента – трегалазы, который нужен для переваривания грибного сахара (трегалозы). Без него употребление грибов вызывает серьезное расстройство желудка. Так что традиция оказалась мудрым способом избежать проблем со здоровьем. Непереносимость молока во взрослом возрасте – это не болезнь, а норма для большинства населения планеты. Способность переваривать лактозу (молочный сахар) после детского возраста – это генетическая мутация, распространенная у народов, исторически занимавшихся молочным животноводством. Народам Севера эта мутация была не нужна: их источником кальция и витамина D были не молочные продукты, а жир рыбы и морского зверя. Поэтому у 90–100% коренных северян организм просто не приспособлен к усвоению молока.

Сегодня ситуация резко изменилась. С приходом цивилизации на Север хлынули продукты, чуждые традиционной диете: сахар, конфеты, макароны, молоко, йогурты и полуфабрикаты. Организм северянина, идеально настроенный на переработку мяса и жира, не справляется с обилием сахара. Это приводит к резким скачкам уровня глюкозы в крови и стремительному росту заболеваемости диабетом. Исследования показывают, что у студентов-северян, переехавших в города и перешедших на европейский рацион, нарушения обмена сахара встречаются в три раза чаще, чем у их родственников, ведущих традиционный образ жизни. Лактозу сегодня добавляют не только в молоко, но и в колбасу, сосиски, картофельное пюре быстрого приготовления и даже в некоторые каши.

Человек может даже не подозревать, что ест продукт, который его организм не в состоянии переварить.

Подписывайтесь на тг и бусти, там ещё больше материалов!

Бу! Заждались? Итак, что там у нас? На дворе конец XI века. В Киеве сидит Святополк Изяславич, человек с сомнительной репутацией и вечными долгами (и не только денежными). В Чернигове устроился Олег Святославич, он же Гориславич, который свой «родной» город получил, по сути, в кредит у половецких ханов. А в Переяславле, на самом пекле половецких набегов, отсиживается, зализывает раны и копит ярость Владимир Мономах. Казалось бы, все при своих интересах, можно выдохнуть? Ага, как же.

Пока князья пытались понять, кто кого предаст первым, половцы быстро сориентировались в обстановке. Зачем ждать, пока тебя позовут в качестве арбитра в очередную княжескую разборку? Можно просто прийти и взять своё. И они пошли. Не отрядами наёмников, а полноценными ордами. В 1093 г., почти сразу после смерти Всеволода, Святополк Киевский и Владимир Мономах (ещё до черниговской истории) получают от хана Тугоркана и Боняка телеграммой ультиматум: «Хотите мира? Платите. Много». Святополк, уверенный в силах киевского войска, настаивает на битве. Результат – сокрушительный разгром на реке Стугне. Мономах еле ноги унёс, а его младший брат Ростислав Всеволодович утонул при бегстве. Половцы разграбили окрестности Киева и увели толпы пленных. Это был не налёт, это была демонстрация силы.

И что же князья? А князья... в лучшем стиле средневековья продолжили свои разборки. Олег, получив Чернигов в 1094 г., тут же забыл про всех половцев, которые ему помогли. Он не стал делиться с ними добычей, не стал платить по счетам. Его логика проста: «я князь, а вы – степные наёмники. Спасибо, свободны». Половцы, естественно, обиделись. И вместо того чтобы уйти в степь, развернулись и пошли грабить уже самого Олега – то есть Черниговскую землю. Ирония? Ещё какая. Олег из князя-реставратора моментально превратился в осаждённого правителя, которого терзают его же бывшие партнёры. Бизнес есть бизнес, ничего личного.

А что Мономах? А Владимир в Переяславле не зря отсиживался. Он понял главное: против степняков можно бороться только сообща. Пока Святополк в Киеве боится сделать лишний шаг без совета бояр, а Олег отбивается от своих кредиторов, Мономах начинает создавать коалицию. Он использует всё: родственные связи, уговоры, шантаж, угрозы. Его главный козырь – общая опасность. Он говорит: «Ребята, они придут за каждым из нас по очереди. Кончим с дрязгами – выживем. Нет – нас всех сожрут».

И это сработало. В 1097 г. по инициативе Владимира Мономаха происходит невероятное – съезд князей в Любече. Представьте: потомки Ярослава Мудрого, которые только и делали, что резали друг друга, вдруг садятся за один стол и говорят: «Хватит. Почему губим землю Русскую, сами на себя ссоры навлекая? А половцы землю нашу несут розно и рады, что между нами рати». И они принимают историческое (хоть и катастрофическое) решение: «Каждый да держит отчину свою». То есть Киев – Святополку, Чернигов – Олегу и его братьям Давыду и Ярославу, Переяславль – Владимиру Мономаху, и так далее.

Казалось бы, вот оно – рождение федерации! Конфедерации удельных княжеств против общего врага. Но не тут-то было. История Древней Руси – это всегда детектив с внезапной кровью в самом неожиданном месте. Почти сразу после съезда, где все понятное дело обнимались, целовали крест и клялись в вечной любви, дружбе и верности, происходит чудовищное предательство. Святополк Киевский и Давыд Игоревич Волынский (ещё один персонаж с пониженной социальной ответственностью очень гибкой совестью) захватывают в плен и натурально ослепляют князя Василька Теребовльского. Какой мотив? Банальная жадность и подозрение в сговоре с Мономахом. Крестоцелование было нарушено в тот же год. Русь снова на грани большой войны.

И тут снова проявляет себя Владимир Мономах. Он не бежит делить земли. Он собирает князей и выступает миротворцем: «Вот вы что делаете? Опять усобицу зачинаете? Да вас же половцы потом по одиночке перебьют!» Ему удаётся остановить братоубийственную резню и даже на время примирить стороны. Но осадок, как говорится, остался. Ящик Пандоры был открыт. Теперь все знали – договорённости ничего не стоят.

В итоге к чему пришли? Любечский съезд показал, что князья СПОСОБНЫ договориться, когда на кону стоит выживание. Но тут же доказал, что старые обиды и жажда власти сильнее здравого смысла. Половцы, почуяв новую смуту, снова активизировались. Но теперь у Руси был Владимир Мономах, который окончательно понял: его миссия – не просто отсидеться в своём уделе, а объединить Русь если не под одной властью, то хотя бы в одном порыве против Степи.

В следующей серии: как Мономах из князя-миротворца превратился в князя-мстителя, что такое знаменитые «походы в глубь степи» и как один человек попытался переломить ход истории. Ждите, будет жарко!

Подписывайтесь на тг и бусти, там ещё больше материалов!

Чикаго, 12 июля 1979 года. Жара. Бейсбольная команда Chicago White Sox играет посредственно, стадион Comiskey Park стоит полупустой. Маркетологи клуба, отчаянно пытаясь привлечь публику в неудачный сезон, решают устроить шоу. Идея гениальна в своей простоте: раз диско сейчас все ненавидят, почему бы не взорвать кучу пластинок прямо на поле? Радиоведущий Стив Даль, местная знаменитость и ярый борец с «дисковой чумой», зовёт свою Армию Безумных Губ Кохо на двойной матч против Detroit Tigers. Принёс диско-пластинку? Вход всего 98 центов! А в перерыве – грандиозный взрыв этого «музыкального мусора»!

Зрелища ожидали 20 зрителей тысяч, но реальность превзошла все кошмары. Стадион, рассчитанный на 44 тысячи, был забит под завязку разъяренными фанатами. Ещё тысячи штурмуют ворота, лезут через турникеты и окна. Запах марихуаны висит в воздухе. Охраны катастрофически мало.

Пока идет первая игра (Tigers выиграли 4-1), атмосфера накаляется. Пластинки, которые не попали в ящик для уничтожения, летят на поле как летающие тарелки. Игроки в ужасе просят шлемы – пластинки вонзаются в землю. Бутылки, петарды, зажигалки дополняют картину. Повсюду баннеры с главным лозунгом вечера: «Disco Sucks!». За воротами пылают костры из принесенных пластинок.

Кульминация наступает в перерыве. Даль в армейской каске подъезжает на джипе к гигантскому ящику с пластинками в центре поля. Толпа скандирует: DISCO SUCKS! DISCO SUCKS!. Даль произносит пламенную речь против «музыкальной болезни» и жмёт кнопку. Столб дыма и виниловой пыли. На поле – огромная дыра. Триумф? Как бы не так.

Это был сигнал к хаосу. Тысячи фанатов вываливаются на поле. Охрана оказалась заперта у ворот, ловя лишь непрошеных гостей. Поле – ничья земля. Базы сорваны и украдены. Газон вытоптан, костры пылают из осколков пластинок. Владелец White Sox Билл Вик с микрофоном умоляет всех уйти – ему отвечают жестами и криками. На табло мигает надпись «ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИТЕСЬ НА МЕСТА», но всем плевать. Приезд полиции в полном обмундировании лишь частично разгоняет беснующуюся толпу. Поле похоже на зону боевых действий, играть, понятное дело, невозможно – вторая игра отменена. На следующий день президент лиги засчитывает White Sox техническое поражение 0:9 (не обеспечили условия).

Маркетолог Майк Вик (сын владельца) позже скажет: «В ту секунду, когда первый парень перелез через стену, я понял – моя карьера в бейсболе закончена!». Так и вышло.

Популярность диско окончательно рухнула. Стив Даль скромно заявлял: «Оно и так вымирало, но мы, кажется, ускорили процесс». Историки спорят о масштабах влияния, но факт остается фактом: Ночь Уничтожения Диско стал символом конца этого музыкального направления в мейнстриме.

Но мало кто тогда понимал (или хотел понимать), что ненависть к диско была не просто музыкальным вкусом. За лозунгом «Disco Sucks!» скрывалось нечто более мрачное. Диско, как стиль, родилось в конце 1960-х в нью-йоркских клубах, его корни глубоко уходили в афроамериканскую и латиноамериканскую музыку, а также в гей-культуру. Это была музыка чёрных, латиносов и ЛГБТ-сообщества (запрещено в РФ как ересь), которая неожиданно прорвалась в белый мейнстрим благодаря таким фильмам, как «Лихорадка субботнего вечера» (1977). Для многих белых гетеросексуальных мужчин (основа рок-фанатов и слушателей Даля) это стало угрозой их культурному доминированию. Диско ассоциировалось с «другими» – с геями, с чёрными, с излишней гламурностью и сексуальной свободой, которые казались тогда чуждыми и враждебными. Радиоведущие вроде Даля (которого, кстати, уволили с рок-станции при смене формата на диско) умело играли на этих страхах и предрассудках. Его пародийная песня «Do Ya Think I’m Disco?» высмеивала женоподобных мужчин в белых костюмах и фригидных женщин диско-сцены. Антидискотечные акции его армии до взрыва не раз перерастали в стычки.

Так что этот взрыв был не просто веселым хаосом или протестом против заезженной музычки. Для многих участников это был акт культурного очищения, направленный против музыки, олицетворявшей расовые и сексуальные меньшинства. Критики, такие как Дэйв Марш из Rolling Stone, уже тогда называли это «этнической чисткой рок-радио». Найл Роджерс, продюсер диско-группы Chic, сравнил Ночь Уничтожения Диско с нацистским сожжением книг. Глория Гейнор («I Will Survive») видела в этом экономическую подоплеку и стадный инстинкт, направленный против успеха чужой культуры. Историки и культурологи сегодня однозначно указывают на сильные элементы расизма, гомофобии и ксенофобии в той волне ненависти, кульминацией которой стал взрыв в Comiskey Park.

Эта акция вошла в историю как самый эпичный провал промо-акции в спорте, как точка невозврата для диско в мейнстриме и как мрачный пример того, как ненависть, замаскированная под музыкальные предпочтения и «безобидное» веселье, может выплеснуться в разрушительный хаос, направленный против «других». Однако эта же акция показала то, что при желании свой протест против чуждых тебе людей можно с размахом провести даже в США.

Подписывайтесь на тг и бусти, там ещё больше материалов!