0 просмотренных постов скрыто
«СВЕТЛОЛИКАЯ ЦЕНЗУРА. В Италии задерживают за «мыслепреступления» В странах ЕС запрещают соцсети детям до 15 лет»
Хроники европейской «свободы», которой с каждым днём всё больше в «цветущем саду» Борреля, стали уже в последнее время постоянной рубрикой у нас. А теперь вот за пальму первенства неожиданно решила побороться ещё и Италия! С одной стороны – их можно понять, там проводится сейчас Олимпиада, и меры безопасности усилены – так часто бывает. Но при этом сам способ их усиления – это нечто невероятное! Прямо вспоминается Оруэлл и его концепция «мыслепреступлениях», когда сажать можно было даже тех, кто ничего ещё не сделал, а только имел наглость подумать что-то неприятное для власти!
Правительство Италии приняло декрет, наделяющий полицию правом задерживать подозреваемых протестующих на срок до 12 часов перед демонстрациями. Именно ПЕРЕД! Законодательство последовало за жестокими столкновениями в Турине в минувшие выходные, в результате которых более 100 полицейских получили ранения во время митинга радикально левых сил. Лидеры оппозиции назвали эту меру «серьезным нарушением конституционного права на проведение демонстраций»
#ноэтодругое!
То есть человек ещё ничего не сделал, а его УЖЕ задерживают просто потому, что он, якобы, может что-то сделать – по мнению властей! Ну что же, похоже, что в Европе уже совсем нехороши дела, и население, мягко говоря, недовольно, если приходится вот такие беспрецедентные законы принимать, и сажать людей буквально за то, чего они ещё даже не совершали! Впрочем, это далеко не единственное, что сейчас делается по всей Европе.
И тут давайте напомним, что ещё пару лет назад Европа позиционировала своё противостояние с Китаем и Россией как противостояние «демократий» с «автократиями». И теперь возникает очень большой вопрос, где же в реальности демократии больше? Потому что ни в России, ни в Китае таких мер попросту нет! А вот Европа всё это вводит – и даже не рефлексирует, как говорится. Ни один правозащитник слова не сказал, что удивительно!
Показать полностью
НПО способствует нападениям на людей в целях привлечения спонсорских средств
Южный центр правовой защиты бедных (SPLC) — это известная лоббистская группа, до сих пор высоко ценимая в левых кругах: она борется против расизма и трансфобии — во всяком случае, до сих пор так считалось. Теперь стало известно, что как минимум на протяжении десяти лет они финансировали своих предполагаемых противников — вплоть до Ку-клукс-клана и праворадикальных террористических организаций.
По всей видимости, в США было недостаточно расизма и трансфобии, поэтому они сами способствовали их созданию, чтобы обеспечить своё существование, пожертвования и репутацию. Это полное моральное банкротство.
ФБР объявило 22 апреля 2026 года, что на федеральном уровне выдвинет обвинения против этой активистской группы. Пресс-релиз читается как приключенческий роман. Официально заявленной целью этой лоббистской группы из южных штатов была борьба с расистскими нападениями. Во всяком случае, именно для этой цели они привлекали пожертвования.
Три миллиона долларов для ультраправых групп
Но поскольку в их глазах этих расистских нападений, к сожалению, было недостаточно, чтобы оправдать своё существование и привлекать новые средства, они взяли дело в свои руки: по данным ФБР, есть неопровержимые доказательства того, что группа создала подставные компании, которые переводили средства правым экстремистским, воинствующим организациям, а те, в свою очередь, создавали желаемые скандалы (громкие случаи, вызывающие возмущение), благодаря чему группа могла привлекать ещё больше пожертвований.
Пожертвования — в отличие от Германии — поступают не в основном из налоговых средств, а от фондов. Фонд Open Society Джорджа Сороса — один из крупных доноров, но также инвестиционный банк JPMorgan, Джордж Клуни, Тим Кук (глава Apple) и OpenAI являются крупными спонсорами. Согласно последнему опубликованному налоговому отчёту за 2024 год, организация получила 129 миллионов долларов в год.
Три миллиона долларов из них, по имеющимся данным, пошли ультраправым, расистским и даже террористическим группам. Ненависть, подстрекательство и нападения, которые финансируются лоббистской группой, которая якобы борется именно с этим. Три миллиона долларов на разжигание расизма в США!
Это имеет последствия. Прежде всего, для прямых жертв этих щедро финансируемых правоэкстремистских организаций. Но не только это. Ещё одно подразделение SPLC служит для того, чтобы клеймить всех, кто отклоняется от «пробужденных» убеждений (woke-идеологии), как правых радикалов и приравнивать их высказывания к «геноциду». Каждый год они публикуют доклад о ненависти и правом экстремизме. В нём они с большими крокодиловыми слезами сетуют на нападения на «маргинализированные» группы, которые они сами же и финансировали.
Затем они выступают против любой организации, которая противостоит их целям. Возьмём для примера транс-тему: сразу в начале объясняется, что нужно понимать анти-LGBTQ как часть идеологии превосходства белых. Связь между одним и другим не объясняется. Используя ярлык «превосходство белых», они в том же предложении осуждают всё, что ставит под сомнение транс-идеологию, как «псевдонауку». Затем проводится связь с евгеникой — всё без каких-либо доказательств, без обоснования.
SPLC не жалует исследования, основанные на доказательствах
Одна из этих организаций, сильно оскорблённых в докладе о ненависти и правом экстремизме, — это SEGM (Общество доказательной гендерной медицины — Society for Evidence based Gender Medicine). Это весьма уважаемое общество в 150-страничном «докладе» диффамируется как анти-LGBTQ-группа ненависти и представительница псевдонауки — без какого-либо даже намёка на обоснование этих обвинений.
Определение этой ненависти таково: анти-LGBTQ-ненависть включает «грубые оскорбления, а также распространение унизительной пропаганды и ложных утверждений», а также «убеждения или практики, которые атакуют или порочат целую группу населения, как правило, на основе неизменяемых характеристик». Ничего из этого конкретно не вменялось SEGM, только голословно. Никаких грубых оскорблений, никакой уничижительной пропаганды, никаких ложных утверждений не приводится. Нет совершенно никаких примеров подобного поведения со стороны общества, которое было создано именно для того, чтобы подходить к транс-теме научно.
SEGM, несомненно, является организацией, которая действует вразрез с Центром правовой защиты бедных на Юге США (Southern Poverty Law Center). Она требует исследований, основанных на доказательствах, а не идеологий, когда речь идёт о транс-медицине, особенно когда это касается несовершеннолетних. Три таких исследования они заказали сами: одно исследование по блокаторам полового созревания, одно — по перекрёстной гормональной терапии и одно — по мастэктомиям (ампутациям груди), которые были опубликованы в рецензируемых уважаемых журналах. Они приходят к тем же результатам, что и все другие международные научные исследования по этой теме: не следует лечить несовершеннолетних блокаторами полового созревания или перекрёстными гормонами, тем самым стерилизуя их, а также не следует девочкам ампутировать грудь. Этого, очевидно, достаточно, чтобы попасть в «атлас ненависти» этой организации.
Southern Poverty Law Center ополчается на отдельных членов SEGM. Они обвиняют их в религиозности (простите: в фундаментальной религиозности) или фанатизме, трансфобии, правом радикализме и ещё кое в чём. Тот, кто работает за SEGM или с SEGM, подвергается личной диффамации.
Таким образом, у нас есть группа, которая собирает средства посредством операций под ложным флагом и тем самым очерняет инакомыслящих. Это моральное банкротство, без сомнения. Но остаётся вопрос: что именно мы здесь видим?
«Является ли это чисто экономическим расчётом? Собирается ли руководство и прикидывает, сколько миллионов долларов можно оставить себе, а сколько оптимально использовать, чтобы с помощью ненависти, подстрекательства и нападений получать ещё больше пожертвований? И добавили ли тему транс как раз потому, что там с долларами легче расстаются? Неужели здесь действительно речь идёт только о том, чтобы финансировать как можно более высокие доходы и плавательные бассейны для сотрудников Южного центра правовой защиты бедных?
SEGM ставится на одну ступень с финансируемыми правыми радикалами
Это могло бы быть правдоподобно, если бы большинство пожертвований поступало от местных чернокожих, которые должны чувствовать угрозу, чтобы выписать чек. Но неужели кто-то всерьёз полагает, что Сорос жертвует только тогда, когда на улицах Алабамы горят достаточное количество крестов?
Интересно, что эта во многом искусственно сфабрикованная ультраправая угроза используется для диффамации совершенно легитимных и добросовестно работающих организаций. SEGM ставят на одну ступень с правыми радикалами, которых они же сами и финансировали.
Здесь мы подходим к интересным параллелям с Германией. Потому что кто этого не знает? Тот, кто отклоняется от общепринятого нарратива, обвиняется в правом радикализме. То есть если повезёт, то тебе лишь приписывают, что ты слишком глуп, чтобы понять, как играешь на руку ультраправым кругам. Но ведь не всегда может везти. Однако эта травля работает только тогда, когда правые радикалы вообще играют какую-то роль.
В США эта роль, очевидно, уже была недостаточно велика. Искусственно профинансированный призрак расистов бьёт не только по реальным жертвам. Он также объявляет некоторые тезисы немыслимыми и не подлежащими обсуждению, потому что — узаконивает правых радикалов.
В Германии, слава богу, никто не финансирует нападения на трансгендеров. То, что здесь продаётся как ненависть и подстрекательство против транс, невероятно далеко от реальных угроз. Самое частое «насилие» по отношению к транс-персонам состоит в том, что к ним обращаются в соответствии с их биологическим полом. Журнал психотерапевтов называет также «исключительно гетеронормативно оформленные пространства без указания на гендерное многообразие» как действительно серьёзную агрессию. То есть любое пространство без транс-флага — это агрессия против транс-людей. Однако не только насилие, но и то, что у нас продаётся как подстрекательство, — э-э-э… смехотворно.
Заставлять нападать на людей, чтобы привлекать пожертвования
Рона Дуве, например, недавно была выставлена на посмешище. Она поделилась видео, на котором Сабина Маур, председатель Психотерапевтической палаты земли Рейнланд-Пфальц, на официальном повышении квалификации информирует участников о том, как можно обойти правила медицинских страховых компаний, чтобы получить финансирование на большее количество транс-операций. За этот репост ей направляют предупреждение, после чего она предлагает удалить твит. Истица, однако, настаивает на судебном процессе. После вынесения решения (Дуве выиграла) Сабина Маур подала в отставку с поста председателя. Нехорошо, когда председатель палаты, которая должна следить за надлежащим соблюдением правил, предлагает их обходить. Но теперь это, мол, была невыносимая кампания ненависти со стороны Дуве. А она всего лишь поделилась видео. Она предложила удалить твит. Она явилась в суд, потому что на неё подали в суд. Она выиграла, потому что была права. Это, к сожалению, типичный пример того, как инакомыслие переинтерпретируется в ненавистническую кампанию. Если бы существовали лучшие примеры подобного очернительского поведения, Федеральный союз транс (Bundesverband Trans), несомненно, подробно сообщил бы о них.
В Германии НПО щедро финансируются из налоговых средств. Затем они пропагандируют политику, одобряемую правительством. Вместо отмывания денег — своего рода „отмывание политики“. То есть продавщица в хлебном отделе своими налогами финансирует транс-лоббистские группы, которые подкрепляют зелёные тезисы и клеймят каждого критика этих тезисов как правого радикала и подстрекателя. Никаких дискуссий!
Если рассматривать „никаких дискуссий“ как главную цель Southern Poverty Law Center (Центра правовой защиты бедных на Юге США), то финансируемые нападения получают ещё одно измерение. Помимо невероятно циничного подхода — заставлять нападать на людей, чтобы привлекать пожертвования. Добавилась бы ещё одна составляющая: возможность подавлять с помощью этого научные дискуссии, потому что у тебя самой более слабые аргументы.
В своём заявлении по поводу обвинений Общество доказательной медицины (SEGM) пишет: „Мы не хотим демонизировать тех, кто придерживается иного мнения… Эти критики — важные голоса, и они также заслуживают уважения. Наука разрешает разногласия через тщательные исследования и оживлённые дебаты. Однако в обязанности всех участников входит участвовать в этих дискуссиях добросовестно, разрешать разногласия без распространения ложных нарративов и всегда ставить во главу угла долгосрочное здоровье и благополучие особенно уязвимых подростков“.
Настало время требовать дебатов. С аргументами, а не с идеологическими дубинами
Автор - Анне Бургер
Перевод с немецкого языка.
Дополнительный источник Министерство юстиции США:
Показать полностью
1
Немецкие СМИ: Очень краткая история утраты человечности
Süddeutsche Zeitung (SZ) ("Южногерманская газета") покидает платформу X. Причина: тамошнее огрубление стало невыносимым. SZ так же невиновна в этом, как и любая другая ежедневная газета, само собой разумеется.
Andreas Bohnenstengel, CC BY 3.0 DE, via Wikimedia Commons
Сервис коротких сообщений X (ранее Twitter) стал беднее на одну достопримечательность. Süddeutsche Zeitung объявила о своём уходе с помощью «предварительного последнего поста». С её точки зрения, «растущее огрубление платформы больше не позволяет вести конструктивный публичный диалог». Мюнхенская ежедневная газета, в конечном счёте, лишь повторяет то, что многие журналисты и СМИ из мейнстримовского поля постоянно твердят: X стал невыносим, слишком правым, слишком грубым и способен только на скандалы. С тех пор как Элон Маск приобрёл платформу, они особенно охотно повторяют это прозрение – как будто раньше Twitter был таким миролюбивым и чутким.
В принципе, SZ, безусловно, права. Этот X — настоящий ад тотального огрубления. Однако возможно, что автор этих строк и уходящая ежедневная газета говорят о совершенно разных вещах. Ведь ещё недавно эта платформа была для мейнстрима идиллическим местом — хотя и тогда было грубо. Но грубое обращение приходилось терпеть только тем людям и мелким медийщикам, которые сомневались в официально публикуемом мнении. Им платформа вешала дисклеймеры под посты, которые, согласно прочтению правительственной повестки, считались критическими — чтобы каждый видел, с каким конспирологическим психом или поперечником (Querdenker) он имеет дело. Теперь хор критических голосов звучит всё громче, и никто больше не маркирует эти высказывания своевременно. Дисклеймеры больше не в моде. Ситуация перевернулась, и вдруг грубияны прежних времён обнаружили огрубление, которое уже давно воцарилось в публичном пространстве. Так что SZ опоздала.
Хроника объявленного огрубления
Огрубление и мейнстрим: это история, полная недоразумений – или, лучше сказать, полная моральных отрицаний. Уже несколько лет Германия находится в эмоциональном чрезвычайном положении. Можно сказать, что с началом нового века, с утверждением нового социального законодательства, которое сопровождалось стигматизацией бедности и безработицы, Федеративную Республику привели в состояние ментального перекоса. Социальных сетей тогда ещё не существовало; огрубление происходило со стороны медиа.
Безработные, а ещё хуже — долгосрочно безработные, были объявлены людьми второго сорта. Их не считали жертвами системы, отсутствие рабочего места трактовали как личный недостаток. Да, даже как нечто, заложенное в их характере. Тогдашний министр экономики Вольфганг Клемент — человек, который мог опрокинуть в глотку стакан пива менее чем за две секунды, что, вероятно, и было его главной квалификацией для министерского поста, — распорядился напечатать для своего ведомства брошюру, в которой безработных приравнивали к паразитам. Это был климат тех лет — тотально огрубевший. С полным презрением говорили о тех, кто получает социальные трансферты, кому в конце месяца не хватало денег, а иногда и хлеба. Слова «язык вражды» ещё не родилось, но само явление уже существовало. Хотя не на таких платформах, как Facebook или X, — их тогда ещё не было. Политически активные пользователи уходили на форумы, которые привлекали мало внимания, там они оставались в своей среде — мейнстрим же мог совершенно беззастенчиво ополчаться на неимущих. Та бессмыслица, которую творили в ток-шоу по этому поводу — например, министр Клемент выдумывал цифры о мнимой недосягаемости безработных, — оставалась практически без комментариев. Конечно, некоторые возмущались на уже упомянутых форумах. Но кто это замечал?
Что ж, нужно быть справедливым до некоторой степени: у SZ был — и есть — Хериберт Прантль. Он регулярно критиковал то, как политики и медиа обращаются с людьми, которые не могут найти работу. Но стандартом такое понимание, конечно, не было. Когда сегодня мейнстримовые СМИ критикуют, насколько огрубела атмосфера в стране и особенно в соцсетях, они забывают, что тогда они обладали монополией, которая позволяла им бесконтрольно грубо говорить о людях в стране, у которых не было лобби и которые соответственно не могли защититься. Их протест против сокращения социальных выплат, который повторялся по понедельникам в разных городах, быстро выставлялся как дерзкая акция людей, которые подсаживаются на поезд понедельничных демонстраций, за несколько лет до этого приведших к концу ГДР. Мол, они присвоили себе хорошее дело, чтобы продвигать свою ретроградную повестку, — такова была оценка; у граждан не было возможности защититься от подобных интерпретаций. Их считали социальными романтиками, что тогда означало примерно такое же уничижительное отношение, как сегодня к «понимающим Россию» (Russlandversteher).
Поучать вместо информирования
Тогда и началось огрубление. Медиа воспринимали себя как продолжение политической воли к реформам и реформаторского рвения. Почти ни одно мейнстримовое СМИ не сомневалось в курсе на сокращение социальных выплат — казалось, наступило новое время, отныне каждый был «ИЧП-шником» (Ich-AG), кто действительно хотел, тот якобы мог добиться всего. Капиталистическая система победила, конец истории должен был означать и конец социального государства. Что реформы всегда необходимы, разумеется, общее место — но тогда утвердили совершенно новый образ человека и общества. Локоть стал символом республики на подъёме. Ответственным витало в голове некое существо, существующее лишь для того, чтобы встроиться в рынок. Оно должно быть гибким — и всегда доступным и готовым к использованию. Кто прилип к своему клочку земли, того жизнь накажет — и почему это общество должно поддерживать кого-то в Лерте пособием по безработице, если он может мыть посуду в Шонгау? Насчёт клочка земли автор этих строк повторяется часто. Тогда он сам был безработным, и курирующий его сотрудник биржи труда объяснил тогда ещё молодому человеку, как обстоит дело с прилипанием к своему клочку земли: так ни до чего не дойдёшь. Поэтому нужно выбирать: родина, семья, друзья, региональная привязанность — или мобильность и гибкость? Это тоже было огрублением в кабинете чиновника.
Эта логика человеческого капитала, который больше не должен считаться с семьёй, друзьями и родиной, должна была лишить граждан уверенности, сделать их покорными нуждам рынка. Левые, тогда ещё сопротивлявшиеся этой неолиберальной революции расползающегося нигилизма, тем не менее облегчали капиталу задачу: ведь он — как уже упоминалось — атаковал понятие родины, человек должен был быть глобалистом, а не существом в локальной системе координат. Поскольку «в левых кругах» родину в любом случае считали правым конструктом, они не стали адаптировать это понятие в мудрой предусмотрительности, а отвергли его, как и реформаторы. И эта враждебность к родине тоже была частью огрубляющей повестки, поскольку она быстро клеймила людей, которые хотели жить в своём городе, в своём районе, как крайне правых.
Мейнстрим тем временем уже давно начал сворачивать своё информирование, чтобы заменить его поучением. Особенно явным это стало с осени 2015 года. Критические голоса, которые с недоумением сопровождали решение администрации Меркель об открытии границ, перечисляя самые разные пункты критики, были не только заглушены, но и грубой рукой затолканы в «правый угол». Того, кто высказывал опасения, что его коммуна не справится с этим новым курсом — финансово, социально и культурно, — мейнстрим быстро дискредитировал. Зигмар Габриэль назвал обеспокоенных граждан — ярлык, который позже с презрением использовался СМИ, — «сволочью» (Pack). Милыми господами, конечно, те, кто орал и хулиганил, не были. Но называть граждан свысока грубыми словами — это был прорыв плотины.
Играют ли газеты в безвоздушном пространстве?
Тогда был необходим защитный барьер против огрубления элит и их медиа. Но они всё больше нацеливались на людей, которые хотели бы видеть определённые вопросы внутри немецкого общества принципиально иначе решёнными или хотя бы хотели бы их задать. Им отказывали в дискурсе, более того, стигматизировали их и сближали с людьми, которые когда-то видели надежду в группе Хоффмана, а в рассказах деда о приключениях в СС — истории из любовной старой поры. Это было недостойно — и это было грубо. Медийная сфера оставалась странно одномерной, участвуя в патологизации инакомыслящих. То, что сегодня Восточную Германию считают тёмным местом, где люди якобы трансформировались из социализма в неонацизм, связано именно с теми мейнстримовыми СМИ, которые сейчас возмущаются огрублением в обществе и соцсетях — и теперь хотят бежать из последних, потому что считают это невыносимым.
А куда могли бежать граждане, если их медийно заталкивали в углы, где они никогда не хотели оказаться? Спрашивал ли их кто-нибудь? Они тоже находили невыносимым то обращение, которое им и другим гражданам оказывали. Но что они могли сделать? От X уйти можно, но не от тех СМИ, которые до сих пор претендуют на господство в толковании в стране — и им обладают, если честно. Нужно ли ещё говорить о ковиде и о том, как обращались с гражданами, которые были недовольны политикой ограничительных мер? Для многих ковид считается началом медийного огрубления; якобы только с этого момента произошёл разрыв доверия между человеком и СМИ. Но ковид лишь наполнил бочку, которая уже была почти полна до краёв, теми последними каплями, которые были необходимы для переполнения. Разрыв был заложен уже до этого, был уже больше, чем волосяная трещина — да, отчасти уже и совершился. А SZ — как и весь мейнстрим — вышла на пик формы в эти годы; каждый критик считался потенциальной жертвой, которую можно и нужно было разносить в пух и прах. Утрата человечности? Да откуда же ты только взялась?
Конечно, можно уйти из X, если считаешь это нужным. Многим вообще было бы полезно вырваться из параллельного мира быстро набросанных коротких сообщений. Потому что в этих сетях тебя ждёт только безумие — кто проводит там слишком много времени, тот может только заболеть. Покидать X и при этом ныть, потому что тебя угнетает тамошнее огрубление, тогда как ты сам, по собственной оценке, всегда старался быть дружелюбным: это тот самый неприятный привкус, который не стоит спускать мейнстримовым СМИ. Потому что это именно мейнстрим не только благоприятствовал огрублению, но и строго его форсировал. Неужели ежедневные газеты и ток-шоу в этой стране всерьёз полагали, что они движутся со своей ненавистью и травлей в безвоздушном пространстве? И они хотят иметь граждан, которых можно поливать грязью в зависимости от политической повестки, и которые никогда не будут держать на них зла за это? Если да, то они хотят глупых граждан — а поскольку глупых, видимо, гораздо меньше, чем они надеялись, они теперь покидают социальные сети и плачут об огрублении, которое обрушилось на них, как буря, которую они не могли предвидеть. Неприятно, когда с тобой грубо обращаются, не так ли, SZ?
Автор - Роберто Х. Де Лапуэнте
Перевод с немецкого языка.
Показать полностью
"Зелёные" как веганы — инакомыслия не допускают2
Такое ощущение, что в сообществе Альтернативная техника все друг дружке отсасывают вприсядку, а иное мнение просто удаляют. Пост.
Скажу Искренне:
Смотрела в мои 8 лет, на каникулах среди
дня, совсем одна...
И МНЕ АБСОЛЮТНО ПОФИГУ НА ЭТУ ШАВКУ!
Более Того:
ЭТА ЧУДЕСНАЯ ТЁТЕНЬКА МНЕ НРАВИТСЯ!
.....
А ХОЗЯИНА ТУПОГО БИМА Я СЧИТАЮ ЕБАНУТЫМ!
Но!
У меня всю жизнь коты и кошки!
ЖИЗНЬ ЗА НИХ ОТДАМ!
Показать полностью
2
Британия Стармера: Криминализация инакомыслия и нормализация репрессий полицейского государства
Британия переживает глубокую политическую трансформацию, тревожную и имеющую исторические последствия. Под руководством премьер-министра Кира Стармера Соединенное Королевство стремительно движется по пути, все больше напоминающему полицейское государство — такое, в котором инакомыслие криминализировано, протест рассматривается как терроризм, а моральное неприятие государственного насилия за рубежом встречается репрессиями внутри страны. Нигде этот сдвиг не проявляется более очевидно, чем в реакции правительства на протесты против продолжающегося уничтожения Израилем Газы и соучастия в этом Британии.
Наиболее тревожным символом этого авторитарного поворота стала крупнейшая с 1981 года голодовка заключённых в британских тюрьмах. С начала ноября восемь активистов, содержащихся под стражей в ожидании суда, отказываются от пищи в знак протеста против массовых убийств мирных жителей в Газе, совершаемых Израилем, активной поддержки этой кампании со стороны Британии, а также против унизительного обращения с ними в рамках британской правовой и тюремной систем. Их протест направлен не только против геноцида за рубежом, но и против внутреннего репрессивного механизма, стремящегося заставить замолчать тех, кто выступает против него.
Эти активисты связаны с организацией «Действие для Палестины» (Palestine Action), группой, которая теперь запрещена как «террористическая организация» в рамках расширяющейся британской контртеррористической системы. Их требования включают прозрачность в отношении влияния израильского лобби на британскую политику, гуманное обращение с задержанными и прекращение абсурдной классификации ненасильственных прямых действий как терроризма. Участники голодовки рискуют своими жизнями не для того, чтобы сеять страх, а чтобы обнажить его — а именно, страх правительства, которое больше не может терпеть инакомыслие.
Предъявленные им обвинения связаны с двумя актами саботажа: проникновением на объект в Британии, управляемый израильским производителем вооружений «Эльбит Системс», и вторжением на базу Королевских военно-воздушных сил, где самолёты были повреждены красной краской и инструментами. Эти действия были символичными, деструктивными и незаконными — но они не являются терроризмом согласно какому-либо разумному определению этого термина. Их целью была военная инфраструктура и поставщики оружия, а не гражданские лица. Никто не пострадал. Тем не менее, британское государство отреагировало так, словно эти активисты равны экстремистам, совершающим массовые убийства.
Компания «Эльбит Системс» глубоко интегрирована в военный аппарат Израиля и, как задокументировано специальным докладчиком ООН Франческой Альбанезе, является частью того, что она описывает как «экономику геноцида». Британская терпимость — и содействие — таким компаниям делает заявления о моральном нейтралитете невозможными. Королевские военно-воздушные силы также запятнали свою репутацию, проводя разведывательные полёты над Газой. Официальные заявления о том, что эти миссии существуют исключительно для поиска заложников, были убедительно разобраны журналистами-расследователями, такими как Мэтт Кеннард, который показал, что полёты глубоко интегрированы в израильские разведывательные операции. Учитывая документально подтверждённое применение Израилем пыток при сборе разведданных, вовлечённость Британии поднимает серьёзные правовые и моральные вопросы о соучастии в военных преступлениях.
Это горькая ирония для страны, которая когда-то гордилась своей ролью в победе над фашизмом. Мифология «лучшего часа» Британии — всё ещё почитаемая в таких институтах, как Оксфорд, где поколения студентов пропитаны рассказами о «Спитфайрах» и жертвах — основана на сопротивлении геноцидальному режиму. Сегодня те же самые Королевские военно-воздушные силы помогают государству, которое многие правозащитные организации обвиняют в этнических чистках и коллективных наказаниях. Это противоречие ошеломляет.
К их чести, небольшое число бывших высокопоставленных военных начало выступать с критикой, призывая прекратить поддержку Британией действий Израиля. Но эти голоса изолированы и заглушены политическим и медийным истеблишментом, который сплотился в защиту государственной власти.
В центре этого кризиса лежит опасное искажение концепции терроризма. Для большинства людей терроризм означает умышленное применение насилия против гражданских лиц с целью внушения страха и достижения политических целей. По этому стандарту деятельность организации «Действие для Палестины» не подпадает под определение. Бомбардировки Израилем густонаселённых гражданских районов, однако, гораздо ближе соответствуют этому определению. Тем не менее, именно активистов клеймят как террористов, в то время как государство, осуществляющее массовые убийства мирных жителей, получает дипломатическую, военную и разведывательную поддержку.
Ответ министра юстиции Дэвида Лэмми на голодовку стал символом более широкого подхода правительства: уклонение, молчание и презрение. Семьи задержанных сообщают, что их игнорируют или физически избегают. Основные британские СМИ, со своей стороны, в значительной степени сохраняют информационную блокаду, послушно повторяя официальные нарративы или полностью игнорируя проблему. Эта модель стала уже привычной для стран Европы, входящих в альянс НАТО, где средства массовой информации всё чаще функционируют как продолжение государственной власти, а не как её контролёры.
Некоторые участники голодовки, физически истощённые и столкнувшиеся с серьёзными рисками для здоровья, приостановили свой протест. Другие продолжают, полностью осознавая, что могут умереть под стражей. Их действия вызвали общественную поддержку, даже несмотря на то, что участие в акциях сопряжено с риском ареста в соответствии с драконовскими законами Великобритании о протестах.
То, что разворачивается, — это не просто преследование небольшой группы для «подачи сигнала». Это стратегия массовых репрессий. Amnesty International сообщает, что около 2700 мирных демонстрантов были арестованы лишь за то, что выступили против запрета организации «Действие для Палестины». Многие были задержаны лишь за то, что держали плакаты. Пожилые люди, люди с ограниченными возможностями и уязвимые лица — все оказались в этой мясорубке. Amnesty справедливо описала эти репрессии как нарушение международных обязательств Великобритании, «непропорциональное до абсурдности».
Это не поддержание правопорядка; это запугивание. Это умышленное использование полицейской власти для подавления политического самовыражения. Британских полицейских, применяющих эти меры, однажды могут спросить их собственные дети, как они оправдывали такие действия. История даёт мало утешения тем, кто утверждает, что они «просто выполняли приказы».
Репрессии распространяются дальше уличных протестующих. Журналисты, врачи государственной службы здравоохранения (NHS), учёные и даже бывший член парламента столкнулись с преследованием в рамках контртеррористического законодательства, которое всё чаще используется как оружие против инакомыслия. Антитеррористические законы, когда-то оправдываемые как исключительные инструменты для исключительных угроз, теперь регулярно применяются для подавления политической оппозиции — особенно оппозиции, связанной с Палестиной.
Международная обеспокоенность растёт. Группа из семи экспертов ООН официально предупредила правительство Великобритании о том, что оно не выполняет свои обязательства по защите жизни и основных прав участников голодовки. Сообщения о плохом обращении, отмечают они, вызывают серьёзные опасения относительно соблюдения международного права в области прав человека, включая запрет на жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение.
Эти эксперты неоднократно предостерегали Великобританию от применения антитеррористического законодательства к актам политического протеста, которые по своей сути не являются террористическими. Они предупреждали об опасностях криминализации законного инакомыслия и подавления правозащитной деятельности в поддержку Палестины. Их последнее заявление выражает глубокую тревогу в связи с широким определением терроризма в Великобритании, запретом организации «Действие для Палестины» и последовавшими массовыми арестами и предъявлением обвинений, связанных с терроризмом.
Кир Стармер не может ссылаться на незнание. Будучи бывшим юристом по правам человека, он прекрасно понимает юридические и моральные последствия действий своего правительства. Ранее он вводил общественность в заблуждение, заявляя, что Израиль имеет «право» наводить то, что по сути является осадой, ведущей к голоду в Газе, — утверждение, несовместимое с международным гуманитарным правом. Это не непонимание; это сознательный выбор.
Именно поэтому текущий момент — больше чем скандал. Это моральный крах. Правительство, которое сознательно подавляет инакомыслие, чтобы скрыть свое соучастие в массовых убийствах, перешло черту. Когда государственная власть используется для криминализации совести, проблема заключается уже не в политике — она в этике.
Британия не одинока. От Берлина до Брюсселя, Западная Европа переживает согласованный дрейф в сторону авторитарного управления, характеризующийся контролем над информацией, запретами на протесты и отождествлением инакомыслия с экстремизмом. Язык демократии сохраняется, но её сущность выхолащивается.
Участники голодовки представляют собой нечто большее, чем они сами. Они воплощают принцип, согласно которому граждане обязаны сопротивляться, когда их правительство совершает или способствует совершению тяжких преступлений. После Холокоста эта обязанность неоднократно провозглашалась — обычно задним числом. Эти мужчины и женщины выбрали действие в настоящем, ценой огромных личных жертв.
Политическое руководство Британии может быть морально банкротом, но надежда не исчезла полностью. Она живет в протестующих, в тех, кто отказывается молчать, и в утверждении, что справедливость не определяется силой. Если существует будущее за пределами этого авторитарного поворота, оно будет построено не режимами, которые боятся инакомыслия, а людьми, обладающими мужеством им сопротивляться.
Автор - Дженнифер Хикс
Перевод с английского языка.
Показать полностью
«Сеть цензуры» Германии: как федеральное правительство подрывает свободу слова с помощью НПО
Кто определяет цифровой дискурс? Исследование показывает, как финансируемые государством НПО управляют онлайн-дебатами в Германии – и почему это угрожает свободе слова.
Эндрю Лоуэнтал, директор liber-net, изучает государственное финансирование НПО и их влияние на формирование цифрового общественного мнения в Германии.
В пятницу вечером актовый зал на Мариенштрассе, 26, заполнился до последнего места. Эндрю Лоуэнтал, директор liber-net, начинает своё выступление. На экране он демонстрирует обширную базу данных о финансировании со стороны федерального правительства: согласно данным, миллионы евро были направлены неправительственным организациям, аналитическим центрам и проектам по борьбе с «дезинформацией». Лоуэнтал называет эту сеть «цензурной сетью», целенаправленно ограничивающей разнообразие мнений.
Дискуссия о цензуре в интернете и регулировании контента в последние годы набирает интенсивность, причём Германия играет в ней ключевую роль. Сотни НПО и финансируемых государством инициатив оказывают влияние на формирование цифрового общественного мнения, поддерживаемые миллионными суммами из государственного бюджета.
Liber-net, организация по борьбе с цифровой цензурой, провела совместно с Лоуэнталом и его командой всестороннее исследование этой системы. Их отчёт «Цензурная сеть: Регулирование и репрессии в Германии» документирует более 330 субъектов, получающих государственные субсидии для, среди прочего, модерации онлайн-контента. В интервью Berliner Zeitung Лоуэнтал разъясняет результаты исследования и опасности, которые представляет для свободы слова тесная взаимосвязь государственного финансирования и практик цензуры.
Господин Лоуэнтал, что послужило отправной точкой для вашего проекта по контролю контента в Германии?
Целью нашего проекта было составить карту всего ландшафта контроля цифрового контента в Германии. Многие люди, говоря о цензуре, думают только об официальных запретах, но реальность гораздо сложнее. Речь идет не только о блокировке контента, но и о том, какой тип дискурса поощряется, а какая информация считается «истинной» или «ложной». Существовало множество отдельных исследований и репортажей о цензуре и дезинформации, но не хватало всестороннего обзора о том, какие организации и субъекты работают в этой сфере.
Мы хотели выяснить, сколько НПО, министерств, академических учреждений и аналитических центров занимаются контролем над цифровым контентом. Особенный интерес для нас представляло развитие в последние годы, поскольку мы обнаружили, что Германия входит в число ведущих стран Европы по модерации контента.
Почему именно Германия, а не, скажем, Италия или Франция?
Германия играет очень важную роль в Европе не только в политическом плане, но и в сфере цифрового управления. Берлин является центром НПО в Европе и оказывает огромное влияние на цифровую политику Европейского союза (ЕС). Влияние немецкого правительства и поддерживаемых им НПО значительно выросло в последние годы. Кроме того, Германия является не только важным игроком в ЕС, но и стратегически значимым партнёром США, что повышает её политическую значимость. Мы уже провели первоначальные исследования и быстро выяснили, что Германия выделяет значительно больше ресурсов на контроль контента, чем другие европейские страны. Кроме того, НПО здесь очень активны и хорошо финансируются. Если рассматривать эти факторы, Германия, безусловно, является крупнейшим и наиболее значимым игроком в этой сфере в Европе.
В нашем отчёте отмечается значительный рост финансирования гражданского общества с 2016 года. Как вы считаете, каковы причины этого увеличения?
Рост финансирования в первую очередь политически мотивирован. События 2016 года, в частности избрание Дональда Трампа в США и референдум о Брексите, заставили многих в западном мире усомниться в цифровом пространстве и распространении «фейковых новостей» и «дезинформации». Это было воспринято как прямая угроза демократии. Реакцией стала массовая мобилизация государственных и частных средств для борьбы с этими проблемами. Во время пандемии Ковида это давление ещё больше возросло, поскольку коронавирус рассматривался как «инфодемия», где дезинформация подрывала общественное доверие к мерам здравоохранения.
Эндрю Лоуэнтал, руководитель liber-net, в редакции Berliner Zeitung.
В тот период борьба с дезинформацией стала политической целью, и за счёт выделения значительных финансовых средств организации и инициативы по противодействию «дезинформации» получили особую поддержку. В период с 2020 по 2023 год в Германии было выделено почти 60 миллионов евро на контроль содержания. Эти финансовые средства позволили многочисленным НПО значительно расширить свой охват и влияние, что также привело к усилению контроля над общественной коммуникацией.
Можно ли по-прежнему говорить о неправительственных организациях, если они финансируются правительствами?
Главная проблема, которую мы выявили, — это растущая близость между НПО и государственными институтами. Эти НПО получают значительное финансирование от правительства, что приводит к их меньшей независимости, чем они заявляют. Они берут на себя задачи, которые традиционно выполнялись журналистами или государственными учреждениями, но часто без необходимой прозрачности и подотчётности.
Ещё одна проблема заключается в том, что многие из этих организаций не являются нейтральными, а преследуют политические цели. Они часто вовлечены в борьбу с «дезинформацией» или модерацию контента, при этом создаётся впечатление, что они определяют, какое мнение является «правильным». Это приводит к опасной ситуации, когда критические или инакомыслящие голоса, направленные против правительства, маркируются как «неправильные» или даже «опасные». В результате общество становится всё более расколотым.
Какая программа или инициатива федерального правительства вызвала у вас особый интерес?
Без сомнения: программа «Жить демократией!» (DL) Федерального министерства по делам семьи, пожилых граждан, женщин и молодёжи (BMFSFJ). Она стала важным инструментом управления онлайн-дискурсом в Германии. С ежегодным финансированием, достигающим почти 200 миллионов евро, она поддерживает проекты, направленные, среди прочего, против «языка ненависти», «теорий заговора» и «экстремистского контента» в интернете. Среди поддерживаемых инициатив — например, Федеральное объединение по борьбе с ненавистью в сети и Correctiv, которые борются с «дезинформацией» на таких платформах, как TikTok.
Фонд Амеду Антонио также получает значительные средства для проектов по борьбе с правым экстремизмом и «ненавистью в сети». Его широкое определение антисемитизма, включающее политическую критику Израиля, демонстрирует, как такое финансирование может косвенно влиять на общественные и политические дебаты. В целом программа направлена на управление и регулирование публичного дискурса, особенно в цифровых медиа.
Однако крупнейшим получателем средств программы «DL» является организация по защите молодёжи: с 2017 года она получила в общей сложности 8,8 миллионов евро из восьми различных грантов, в том числе для мер по борьбе с «экстремистским контентом», «пророссийской пропагандой» и распространением «теорий заговора» в зашифрованных мессенджерах, таких как Telegram.
Какую роль в этой системе играют так называемые фактчекеры?
Проверяющие факты часто заявляют, что объективно исследуют истину, но сами не всегда объективны. Во многих случаях они ориентируются на официальную точку зрения правительства или политические позиции организаций, которые их финансируют. Особенно это стало очевидно во время Ковида – обоснованная критика мер и требований вакцинации отвергалась как «теории заговора».
«Дезинформация», — подчеркивает Лоуэнтал, заключая фразу в кавычки.
Кроме того, ещё одна большая проблема заключается в том, что проверяющие факты обычно не подвергают сомнению главных действующих лиц, таких как правительства или крупные корпорации. Вместо этого они часто сосредотачиваются на менее влиятельных людей или небольших группах, имеющих меньший охват. Это приводит к искажению восприятия, поскольку по-настоящему могущественные игроки остаются в значительной степени бесконтрольными.
Как вы оцениваете влияние Закона о регулировании сетей (NetzDG) и Закона о цифровых услугах (DSA) на свободу слова и цензуру в Интернете?
Законы NetzDG и DAS оказывают значительное влияние на свободу слова в интернете, заставляя платформы быстро удалять контент, часто без надлежащей юридической проверки. NetzDG обязывает платформы удалять «очевидно незаконный» контент в течение 24 часов. Это давление, требующее быстрых действий, приводит к тому, что многие платформы предпочитают удалять контент в профилактических целях, чтобы избежать штрафов, вместо того чтобы ждать судебного разбирательства. Это способствует форме самоцензуры, при которой модерация контента часто осуществляется на основе неясных или субъективных критериев.
DSA делает ещё один шаг вперёд, обеспечивая, чтобы ответственность за модерацию контента лежала не только на властях, но и на самих платформах, которые должны удалять «незаконный» контент в короткие сроки. При этом отсутствует чёткое судебное рассмотрение, что позволяет во многих случаях осуществлять цензуру быстрее и без прозрачных правовых процедур. Эти законы способствуют смещению акцента с поддержки свободы слова в сторону усиленного внимания к «безопасности» и борьбе с дезинформацией и языком вражды. Такое регулирование часто приводит к поспешным и непрозрачным действиям платформ, без возможности для пользователей оспорить удаление их контента.
Какое влияние эта система оказывает на общество?
Долгосрочные последствия чрезвычайно тревожны. Когда свобода слова ограничивается, а инакомыслие всё больше подавляется, это приводит к отчуждению населения от утвердившихся институтов. Люди начинают испытывать недоверие — как к медиа, так и к правительству. Это усиливает поляризацию и ставит под угрозу демократический порядок.
Если бы вы были канцлером, что бы вы порекомендовали для изменения этой системы?
В первую очередь, я бы провёл тщательную проверку и сократил финансирование НПО, занимающихся контролем контента. Необходимо чёткое разделение между правительством и этими организациями, чтобы не допустить реализации политических программ через «чёрный ход». Также важно вернуть фокус к подлинным демократическим процессам, в которых граждане могут свободно выражать свои мнения без страха перед государственными репрессиями или контролем со стороны НПО.
Я считаю необходимым вернуть ответственность за проверку фактов в руки журналистов. Проверка информации и предоставление достоверных фактов должны быть одной из ключевых задач журналистики — а не организаций, которые получают частичное частное или государственное финансирование и могут преследовать политические цели.
Как эти механизмы могут измениться, если оппозиция придет к власти?
Это очень важный вопрос. Ранее среди многих прогрессивных сил было распространено мнение, что не следует создавать законы или инфраструктуры, которые вы не готовы применить против себя в случае изменения политической власти. История знает множество примеров, когда механизмы цензуры, созданные одной партией, впоследствии использовались другой партией против своих политических оппонентов.
После убийства Чарли Кирка в США последовала цензурная реакция со стороны американской администрации. Интересно, что Трамп до сих пор не использовал эти инфраструктуры в полной мере. Это демонстрирует, что механизмы цензуры, создаваемые в настоящее время, в будущем могут быть использованы другими политическими движениями — например, АдГ в Германии — в случае их прихода к власти.Политика сегодня, кажется, часто мыслит лишь краткосрочными перспективами, не осознавая, что эти инструменты репрессий могут быть обращены против тех, кто изначально их поддерживал.
Эндрю Лоуэнтал — австралийский писатель, исследователь и активист свободы слова. С 2022 года является директором Liber-net, организации по борьбе с цифровой цензурой. С 2004 по 2022 год возглавлял некоммерческую организацию EngageMedia в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Стал известен благодаря сотрудничеству с журналистом Мэттом Тайбби над «Файлами Твиттера» (2022–2023), которые раскрыли государственное влияние на модерацию контента.
Автор - Франц Бекки
Перевод с немецкого языка.
Скриншоты оригинала:
Показать полностью
13