Ну например, всем известный Иосиф Джугашвили по прозвищу Сталин. Что вы о нем знаете? В голову сразу приходит "от сохи до атомной бомбы", "спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!", День Победы, индустриализация, репрессии, "расстрелять врагов народа", "порядок", и прочие клише.

Насколько каждое конкретное оправдано в реальности - это разговор отдельный, который мне не хочется здесь начинать. Факт же в том, что Сталин - тот человек, который прочно ассоциируется с эпохой, и ни у кого вызывает сомнений, что именно он руководил СССР в те неспокойные года. Его имя постоянно всплывает, когда речь заходит о событиях и явлениях тех времен.

Хотя не суть. Главное тут то, что при всем этом пафосе и огромном наследии, которое оставил Сталин, с 1923 и по до 1941 год, то есть львиную часть времени своего правления, он не занимал никаких государственных постов, буквально. Ни с какими государственными организациями тот, кого изображали на плакатах на каждом углу и про кого пели песни, связан не был. Подобное удивительно для человека, которого часто называют "создателем настоящего СССР-победителя", но это действительно так.

Лишь в мае-августе 1941, в преддверии войны и с её началом, Сталин занял посты председателя Совнаркома СССР (примерно соответствует премьер-министру), главы Ставки Верховного Главнокомандования и Государственного комитета обороны. Но никем, кто был бы близок к привычному нам президенту по юридическому статусу, он никогда не был.

И это не единственный подобный случай. Когда молодой Иосиф Джугашвили только начинал свой путь в партии большевиков в ранние 1900-ые, пополняя общую казну путем приватизации перевозимого в инкассаторских фургонах, в Пекине доживала свои последние годы женщина, которую принято называть "императрицей Цыси". Она довольно известна и за пределами Китая.

С ней также связана большая часть внутренней политики и взаимодействия европейских дипломатов и прочих представителей с империей Цин. К сему отсылает данная карикатура, вероятно, времен восстания ихэтуаней (1899-1901 годы), когда она сначала была против них, затем поддержала путем некого "дружественного нейтралитета", а потом опять передумала и помогла подавить ихэтуаней коалиции восьми великих держав.

Говоря о поздней Цин, невозможно не затронуть Цыси и ее роль как лидера этого режима на его исходе. При этом она ни одного дня не была настоящим главой государства. Им в традиционном Китае вообще по определению не могла быть женщина, так как это нарушает конфуцианские нравственные ценности и противоречит конфуцианской же идее женщины как нерационального существа. Единственное исключение из этого правила, имевшее место в VII столетии, было осуждено и проклято.

Несмотря на подобную категоричность в делах феминистских, ведущую роль Цыси как главы Цин с 1860-х по 1908 год оспаривать сложно. И где же тут логика?

На первый взгляд, и нет её. "Отец народов", годами остававшийся вне системы госдолжностей, или императрица, не имевшая права на верховную власть, но державшая ее почти полвека - звучит как анекдот. Уж и в самом деле, не в скромности ли тут дело? Может, они были столь добры и так самоотверженно любили народ, что работали на его счастье до кровавого пота, не желая получить ничего взамен? Не зря ведь про Сталина говорят, что у него из имущества была только трубка и солдатское белье.

Конечно же, нет. При таких высокоморальных вводных правителем не станешь, особенно в столь тяжелое время. Ответ лежит в плоскости неповоротливой государственной системы, идеологических ловушек и доминации практики над теорией.

Разумеется, СССР, позиционировавший себя передовым государством, и консервативная империя Цин не были похожи, но у них была важнейшая общая черта. И там, и там была серьезная идеология, от которой никак нельзя было отойти, иначе - минус вся легитимность.

Большевики, взяв власть, вовсю трубили о том, насколько они лучше прошлых властей, насколько демократичнее и справедливее.

Советы - это представительные органы власти, изначально создаваемые рабочими Российской империи для организации стачек, а затем и борьбы с правительством. Давайте подумаем, тождественно ли это большевикам? Ведь на самом деле, большевики - лишь одна из огромного количества политических партий, существовавших в России начала XX века. И по задумке, демократичное государство, устанавливаемое ими, должно было обеспечить власть как раз советов, то есть трудящихся, которых эти советы представляют.

Ведь у нас же теперь настоящая народная власть, без угнетения! Не то что этот царь и эти буржуи-демократы. Так ведь?

Да, так. Законы, изданные Лениным и ко, установили, что советы - это основа законодательной власти в Советской России, что, кстати, буквально отражено в ее названии и будет отражено в названии СССР до самого 91-го. Конституция 1936 года полностью подтвердила это и создала Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик - высший орган государства.

Юридически он принимал законы, а его глава - Председатель Президиума Верховного Совета, являлся главой всего СССР.

То есть, как раз эти мужчины, а никакой не Сталин, возглавляли страну. Сталин же вообще, как мы выяснили, не занимал каких-либо государственных должностей годами.

О Швернике же не-историки практически ничего не знают, как по факту и о всех будущих "главах" СССР. Парадокс? А вот и да, и нет.

Да, само по себе глупо, что ни грандиозный Верховный Совет, ни советы вообще не влияли на власть в стране, кхм, советов, но оно и понятно. Посмотрите на этот плакат:

"Народ и партия едины" - и тут все сказано вполне откровенно. Большевики очень много говорили про народную власть и про демократию, и юридически имели очень либеральные структуры. Только вот все это не играло никакой роли в настоящем управлении. Вообще, забудьте даже робкую идею о том, что эти все советы что-то там решают - нет, все решения принимает партия. ВКП (б) очень быстро формализовала советы от низа до верха, а всю власть сосредоточила в руках своих ячеек.

Номинально она оставалась партией, то есть просто политической организацией. Фактически же, с запретом всех других схожих организаций, ВКП (б) стала монополистом в этой области и просто-напросто подменила собой закрепленные на бумаге демократические институты. Они стали не нужны, но не отказываться же из-за этого от одного из самых важных, с точки зрения идеологии, завоеваний Октября? Подорвет престиж и саму их легитимность. Так что оно как бы и осталось, но как профанация, не более.

В свою очередь, начальный этап большевистского руководства характеризовался наличием основной власти у тех деятелей, что выполняли чрезвычайные полномочия - Троцкого, Свердлова и других. Сталин тут чутка отставал, но именно это отставание ему, в каком-то смысле, и помогло.

Когда Гражданская война кончилась и партия начала приспосабливаться к мирной жизни, была создала должность секретаря ЦК ВКП (б), которая должна была упростить управление кадрами и перевести организацию с военных на мирные рельсы. Изначально она считалась непрестижной, а те, кто наиболее отличился в партии ранее, не спешили ее занимать. А вот Сталин поспешил. Он увидел там потенциал для контроля над структурой ВКП (б) и, соответственно, над всей политикой в стране.

Так и вышло. Оставаясь официально просто партийным функционером, он быстро взял огромную власть над страной, в которой никто и никогда не сомневался вопреки существованию разветвленной и пышной, но бесполезной "советской" власти. Лишь в конце правления получил серьезные должности, но не высшую.

И с Цыси ситуация довольно похожа, за исключением того, что она вообще формально не могла претендовать на трон. В китайской традиции, унаследованной со времени династии Чжоу (XI-VIII/III столетия до н.э), правителем (Хуан-ди) мог быть только мужчина и только получивший Мандат Небес (Тянь Мин), то есть банально захвативший власть. Хуан-ди - Сын Неба, тот, кто дает баланс Вселенной ритуалами и правит всей Поднебесной, понимаемой в имперской китайской идеологии не как поэтический синоним Китая, а буквально как весь мир.

Титул серьезный, а должность - серьезна еще более. И женщин в этой схеме нет вообще. Конфуций честно писал, что они и сами нерациональны, и мужчин совращают так, что те начинают не о государственных делах думать, а о всяком нехорошем, так что держать их нужно в строгости и периодически пинать, чтобы слушались. Никакой "Дочери Неба", исходя из этого, быть не может просто по базовым природным правилам.

Однако на практике полностью абстрагироваться от женского общества среднестатистический муж, даже именитый мудрец-книжник или великий император, не мог как по социальным, так и по сугубо физиологическим и биологическим причинам. Ведь были же у монархов гаремы, да и вполне крупные. Доходило до 20 000 наложниц при династии Мин в XVI веке. Была и жена - только она носила титул императрицы (Хуан Хоу), наиболее почитаемой фигуры. Остальные работницы гарема были разделены на пять рангов, официально считались госслужащими, я не шучу. Все законно и правильно.

То есть, при таком гиперпатриархальном обществе, кое-какая политическая лазейка для женщин все же существовала, и ей пользовались неоднократно с незапамятных времен. Воспользовалась данной брешью и Цыси.

Сама Цыси происходила из маньчжуров, то есть не была китаянкой. Маньчжурская династия Цин обычно нечасто брала маньчжурок в гаремы, так как разбавляла свою варварскую кровь китайской для повышения легитимности. Но Цыси все же взяли, потому что она прошла жесткий отбор - проявила большие знания в конфуцианстве и искусстве, могла складно говорить, была энергичной и прекрасно пела.

Пусть девушка и не соответствовала многим стандартам красоты того периода - к примеру, ее ножка не была маленькой, ведь маньчжуры, в отличие от китайцев, не бинтовали девочкам ступни, дабы остановить их рост, но зацепила гаремную комиссию своей "звездностью" и попала к императору Сяньфену (1850-1861).

Вся звёздность раскрылась очень скоро. Цыси быстро завоевала любовь Сяньфена и поднялась в ранге, а после родила ему сына-наследника, на что была не способна бесплодная жена правителя Цыань. После она, став матерью наследника, только двигалась вперед по карьерной лестнице.

Возможно, Цыси и не достигла бы таких вершин, если бы не условия, в которых китайская идеология в очередной раз дала сбой. В самой концепции "Сына Неба", безусловно, много пафоса и красоты, но они не работают, если этот хозяин Вселенной просто, как порою выходит, не дорастает до полного осознания своей ответственности.

А у Цыси так выходило, что целых два Сына Неба не доросли. В 1861 Сяньфен умер молодым, и поэтому тот самый малолетний был коронован под девизом Тунчжи ("порядок и процветание"). Но самостоятельно руководил он совсем мало, потому что даже когда стал совершеннолетним, быстро заболел чем-то венерическим и скончался. За ним пошел второй - Гуансюй, уже не сын Цыси, а внук позапрошлого императора. Как раз он и числился владыкой вплоть до 1908-го. При обоих Цыси была регентшей и носила титул Хуантайхоу - "вдовствующая императрица". Тут есть нюанс - данный титул не подразумевает верховной монаршей власти. Это все еще ниже Хуан-ди. Ну, по традиции.

Цыси же и не думала о том, чтобы претендовать на их место - она просто не смогла бы этого сделать, даже если бы того желала. Но такое положение дел не помешало ей сконцентрировать всю реальную власть в своих руках, с каждым годом подвигая менее расторопную Цыань, тоже объявленную регентшей. В конце концов, ей получилось подчистить всех политических конкурентов и единолично утвердиться как представительнице недееспособного Сына Неба. Как-то Гуансюй, став большим мальчиком, сильно в себя поверил и решил поиграть в настоящего правителя. Он запустил свои "сто дней реформ", пытаясь спасти находящуюся в упадке империю.

Сразу возникают вопросы - "почему так мало?", "разве этого достаточно?". Нет, но это и не так важно. Просто по прошествии этого времени Гуансюя, как со слезами на глазах сказали надежные люди, поразил паралич или что-то вроде того. Он вновь стал неспособным править, и Цыси вернулась к своему бремени.

В конце жизни, держась за власть дряхлыми руками, она уже носила целую пачку титулов: «Милосердная, Счастливая, Благодетельная, Милостивая, Главная, Охраняемая, Здоровая, Глубокомысленная, Ясная, Спокойная, Величавая, Верная, Долголетняя, Чтимая, Высочайшая, Мудрая, Возвышенная, Лучезарная», а оставаться при делах планировала до 1920-го. Ее боялись все - от евнухов во дворце до генералов в провинциях, в то время как формальный Сын Неба сидел где-то под домашним арестом, больной и никому не нужный. Он был отравлен мышьяком за день до смерти Цыси, вероятно, либо по ее личному приказу, либо по инициативе уже упомянутого Юань Шикая.

Цыси же умерла, успев благословить на правление Пу И - последнего императора, тоже совсем ребенка. Империя Цин пережила эту вечную регентшу всего на несколько лет, хотя выкормыш Цыси Шикай ещё будет у власти и попытается однажды восстановить монархию.

Как понятно, феномен, когда глава государства не является таковым "на бумаге", вызван не скромными нравами. Его причина лишь в том, что буква закона - закрепленного официально или древнего, существующего по традиции - и действительное положение дел могут не совпасть. Партийные организации могут оказаться влиятельнее провозглашенных коллегиальных демократичных органов, а таланливая женщина - искуснее в удержании престола, чем номинально занимающие его малолетние лица мужского пола. Подобные конфузы характерны для систем с жесткой идеологической линией, от которой нельзя отказаться и в момент, когда она приводит к странным непредвиденным последствиям.

Очень похожим образом властью в Великобритании стал премьер-министр. Король-немец Георг I даже не знал толком английского, и это ускорило начавшийся еще в 1600-х процесс формализации королевской власти, которая перешла в руки Кабинета министров и его лидера - премьер-министра. Первым таковым был в 1721-1742 сэр Роберт Уолпол, хотя и при нем, и при всех последующих и до сих пор король никуда не девается и остается псево-высшей инстанцией как помазанник Божий.

В Китайской народной республике, копировавшей Советский Союз во многих аспектах, все же не создали такой же "игрушечной" власти. Там существовала (да и существует) должность Председателя КНР как официального реального главы государства. Несмотря на это, Мао Цзэдун не занимал ее с 1959 года до самой смерти, а автор важнейших китайских рыночных реформ Дэн Сяопин в принципе не занимал ее все то время, что руководил, оставаясь при этом самым главным начальником. Снова совпадать с лидером она стала только в начале 90-х.

Уже найденное позволяет нам существенно иначе подойти к этой идее в одном из самых важных ее пунктов. Я имею в виду вопрос о путях формирования сознательности, сознания как отношения.

Требование, вытекающее из принципа сознательного обучения, включает в себя требование ясного понимания ребенком, почему, зачем надо учиться. Нужно, чтобы ребенок понимал, что учиться нужно для того, чтобы стать полноценным членом общества, достойным его строителем, защитником своей родины и т.д., что учиться — долг ребенка. Это — бесспорно, это — категорически так.

Тем не менее, требование сознательности является, в этом своем выражении, слишком абстрактным и метафизическим.

Оно абстрактно потому, что оно сводит весь вопрос к вопросу о понимании, знании ребенком того, зачем надо учиться. В действительности же, понимание этого — только предпосылка, только условие сознательности учения.

Можно ли объяснить ребенку, почему необходимо учиться. Конечно, можно. И это можно и нужно сделать достаточно полно, достаточно подробно. Ведь даже младший школьник способен понять это весьма ясно, способен сам толково и убедительно рассказать об этом.

Дело, однако, в том, что не понимание, не знание значения изучаемого характеризует сознательность, сознание как отношение, а тот смысл, который изучаемое приобретает для ребенка. Неразличение, смешивание того и другого является не только ложным психологически, но и порождает в практике грубейший "интеллектуалистический" формализм.

Первоклассник, второклассник знает, зачем он учится, знает, зачем вообще нужно учиться. Но разве это реально заставляет его внимательно слушать учителя и тщательно выполнять домашние задания? Нет, это — не так. Реально его побуждают учиться другие мотивы: может быть, он хочет получать пятерки, может быть, он хочет поддержать свою репутацию в семье, в классе, в глазах учителя.

Что же определяет собой тот смысл, какой имеет для ребенка изучаемое: то, что он знает о необходимости учиться или реальные мотивы его учения? Согласно нашему общему положению, отношение непосредственно предмета действия к мотиву деятельности, в которую оно включено, и есть то, что мы называем смыслом. Значит, тот смысл, который приобретает для ребенка предмет его учебных действий, предмет его изучения определяется мотивами его учебной деятельности. Этот смысл и характеризует сознательность усвоения им знаний. Значит, недостаточно, чтобы ребенок усвоил значение данного предмета, безразлично-теоретическое или практическое, но нужно, чтобы он соответственно отнесся к изучаемому, нужно воспитать у него требуемое отношение. Только при этом условии приобретаемые им знания будут для него живыми знаниями, станут подлинными "органами его индивидуальности" и, в свою очередь, определят его отношение к миру; только тогда они войдут в его жизнь.

Если взять вопрос о сознательности в его более общем виде, то тогда его нужно ставить не так, например: способен ли ребенок понять, что такое отечество, но так, как его ставил Добролюбов: может ли ребенок "вместить в себе отечество"? За внешним различием слов здесь кроется огромное, внутреннее психологическое различие:

различие сознания. "Вместить в себе" это не то же самое, что понять. Ведь что такое — понять, и на основании чего обычно судят о понимании? На основании умения ученика объяснить, рассказать, написать сочинение на данную тему. Но это умение еще не является свидетельством того, что рассказанное им сделалось для ученика внутренне своим, "вместилось" в его личность.

A.C. Макаренко справедливо требовал поэтому не довольствоваться словами, разговорами, а проверять, что за ними кроется в личности самого ребенка: "Вот такой-то школьник говорит, что пограничники должны быть смелыми и что он тоже хочет быть смелым и считает, что нужно быть смелым. Проверили вы, смел он или труслив?"

Я сейчас воспользовался в качестве иллюстрации вопросом о том, чем могут становиться для ребенка такие понятия, как отечество, смелость. Вопрос этот относится, однако, скорее к области воспитания и может быть применительно к обучению, к приобретению знаний, например, по математике или по физике, проблема смысла вообще не стоит, а речь должна здесь идти только о знании, об овладении значениями? Это — глубоко неверная мысль. И в математике, и в физике можно усвоить знания так, что они будут мертвыми и останутся мертвыми до тех пор, пока, может быть, сама жизнь не воскресит их, — если они, конечно, не окончательно выветрятся к тому времени из памяти учащегося. Ведь признался один из учеников VII класса, что ему еще ни разу не представлялось такого "выдающегося случая", который позволил бы ему воспользоваться приобретенными им знаниями по физике!

Конечно, и в овладении учебными предметами, как и в овладении всяким знанием вообще, как и в овладении наукой, — решающе важно то, какое место в жизни человека занимает познание, является ли оно для него частью его действительной жизни или только внешним, навязанным извне условием ее. "Науку, — писал Герцен, — надобно прожить, чтобы не формально усвоить ее"; и в учении тоже, чтобы не формально усвоить, нужно не "отбыть" обучение, а прожить его, нужно, чтобы обучение вошло в жизнь, чтобы оно имело жизненный смысл для учащегося.

Даже в обучении навыкам, обыкновенным двигательным навыкам, это — тоже так. Даже приемами штыкового боя нельзя как следует овладеть, если нет к этому внутреннего отношения, как мотива, и все выглядит как голая техника "длинных уколов" и "коротких уколов", "отбивов вверх" и "отбивов вниз". Даже здесь полезно старое классическое "рассердись!", которое испокон веков требовалось командирами от русского солдата.

Интеллектуалистическое понимание сознательности является не только абстрактным, но, как я уже говорил, является также и глубоко метафизическим. Оно метафизично потому, что оно лишено идеи развития.

Оно не создает никакой перспективы, не выдвигает в отношении сознательности никакой системы последовательности конкретно-воспитательных задач; вытекающие из него требования остаются, в сущности, одинаковыми — все равно, идет ли речь об учениках I или Х класса. Но ведь ребенок может учиться очень сознательно и в I классе, он может оставаться очень сознательным учеником и в старших классах школы и, наконец, стать столь же сознательным студентом в вузе, — и все же сознательность его учения будет на всех этих ступенях разной. Это — очевидно. Следовательно, и конкретные задачи воспитания сознательного отношения к учению, к изучаемому различны для разных ступеней развития, по отношению к детям разного возраста. Дать перспективу воспитанию сознательности — это и значит найти эти задачи. А это требует, чтобы они были выражены не в терминах конечного результата, а в терминах развития. Теперь мы знаем: они должны ставиться как задачи развития, воспитания мотивов учения. Мы знаем еще и другое: мотивы формируются в действительной жизни ребенка; единству жизни соответствует единство мотивационной сферы личности, поэтому мотивы не могут развиваться по изолированным, не связанным друг с другом линиям. Речь должна идти, следовательно, о задачах воспитания мотивов учения в связи с развитием жизни, в связи с развитием содержания действительных жизненных отношений ребенка; только при этом условии выдвигаемые задачи будут достаточно конкретны и, главное, реальны.

Итак, обучение, приобретаемые знания воспитывают. Их воспитательное значение велико, и его нельзя недооценивать. Но для того чтобы знания воспитывали, должно быть воспитано само отношение к самим знаниям. В этом суть педагогики сознательности учения.

Выдающийся по своей психологической проницательности русский человек XVIII века, Григорий Винский, проведший многие годы своей незадачливой жизни учителем в частных домах, с огорчением замечал, что в России его времени "научение почти повсеместно принимается за воспитание". И далее говорил так: "О, отцы, матери, и все вы, от коих зависят дети, войдите в подробнейшее разыскание разности между воспитанием и изучением; пекитеся ваших чад прежде воспитывать, потом научать". И, наконец, с присущей ему подлинной проникновенностью писал: "Воспитание одно есть отличительная принадлежность человека, научение же не совсем чуждо и другим тварям".

В этих словах заключена очень важная и очень глубокая мысль.

Леонтьев А.Н. Психологические вопросы сознательности учения // Известия АПН РСФСР М., 1947. Вып. 7

https://t.me/thetrinityy

Тут будет не анализ, а просто мои наблюдения. О том, как государство пытается создать патриотизм, но в итоге убивает его.  

Недавно на работе (я тружусь на заводе) ко мне подошёл начальник и заявил, что я и ещё один сотрудник обязаны пойти на митинг и "Бессмертный полк" 9 мая. Без вариантов. Без объяснений. Просто "ты идёшь".  

Я человек, который жестко охраняет свои границы. Если мне приказывают что-то делать — сразу включается сопротивление. Спросил: "Почему я? Это приказ или просьба?" Разговор замяли, но позже я твёрдо отказался. После долгих препирательств мне наконец сказали: 
"Ну ладно, это просьба".  

Но самое интересное началось на самом митинге.  

Я пришёл туда самостоятельно, с братом. И что я увидел? 80% людей — работники предприятий, которых согнали "по разнарядке". Они стояли с флагами, но в глазах — пустота, раздражение, безразличие.  

И тут до меня дошло: именно так убивают настоящий патриотизм.  

Когда память превращают в обязаловку, когда историю подают в виде упрощённых мифов ("фашисты — демоны, а мы — святые"), когда людей заставляют "любить Родину" — они начинают её ненавидеть.  

Спросите современного школьника: "Кто напал на СССР в 1941?" — в лучшем случае скажет: "Немцы". А почему? Зачем? Какие были причины? Какие ошибки допустили наши? Этого никто не знает. Потому что вместо истории — пропаганда, вместо памяти — показуха.  

Настоящий патриотизм — это осознанный выбор, а не принуждение.  

Если заставлять людей "любить Родину" под угрозой увольнения или осуждения — они будут плеваться при одном упоминании "патриотизма".  

Именно это я и увидел 9 мая. Люди, которых загнали на митинг, никогда не будут по-настоящему чтить эту память. 

Потому что патриотизм по приказу — это не патриотизм. Это цинизм.

Мой телеграм канал
https://t.me/thetrinityy

Но HR-отдел решил иначе.

— Вам нужно выполнить тест, — сказала HR.

— Но, возможно, это лишнее? — осторожно уточнил я. — Вдруг мне попадётся тот самый файл, который я когда-то дорабатывал?

HR-эксперт на секунду задумался, а затем ответил:

— Вам вышлют ДРУГОЙ вариант!

И вот я получаю тест. Открываю…

Планета Excel.  Уважаемый Николай Павлов. 40 вопросов. 1 час времени.

Это точно — не "мой" файл. Но задания явно не для этой вакансии: больше базовых заданий для новичков; подготовлен файл давненько (в задании говорится о функции vlookup – привет 2019 год 😊); вообще нет задач на PQ и PP.

Пришлось честно просидеть 25 минут, отвечая на вопросы.

Самое забавное — осознавать, что:

1. Меня заставили пройти тест, хотя все (включая нанимающего руководителя) понимали, что это чистая формальность.

2. HR-отдел так перестраховался, что вместо "моего" теста прислал… проще.

3. Если бы я не уточнил, мне бы, возможно, прислали и вовсе мою же работу — вот был бы поворот!

В общем, тест я прошёл. Жду следующих этапов.

До кого Вам нет дела? Только до тех, кого нет (ни среди «живых», ни среди «мертвых») в этом Вашем сновидении - в вашей жизни. Все «живые» и все «мёртвые» - в сфере Ваших жизненных интересов (=любви).

Поскольку любой человек в Вашем сновидении – Ваш мираж, то никакой разницы между пребыванием этого Вашего миража в «живых» или в «мёртвых» нет. Человек и в том, и в другом случае – лишь Ваш мираж (кажимость, призрак, привидение). Поэтому любой «живой» человек не более жив, чем любой «мёртвый». А любой «мёртвый» не менее жив, чем любой «живой».

К мёртвому Ваша любовь нередко может быть даже гораздо больше, чем к живому. Поэтому Вы и перемещаете человека из живых в мёртвые - чтобы сильнее любить его (?).

Переход (перевод Вами) человека из «живых» в «мёртвые» (и наоборот) – это чистая формальность (абстракция). Поэтому чисто эмоционально Вам может быть абсолютно безразлично – жив ещё кто-то рядом с Вами или уже нет. "От перестановки слагаемых сумма не меняется".

«Рыжий, рыжий, конопатый,
Убил дедушку лопатой!
А он дедушку не бил,
А он дедушку любил!..»

Для чего мужчина сближается с дальней женщиной? Чтобы её унизить - перестать её слышать с первого раза. А для чего женщина приближается к мужчине, подпускает его к себе? Чтоб он её унизил - перестал её слышать с первого раза. Если мужчина слышит женщину только со второго раза – это уже унижение (=именно то, что нужно женщине от мужчины).

Ближняя женщина - одна из многих женщин его гарема. Дальняя женщина - та, которую мужчина хочет заполучить в свой гарем, хочет сделать своей наложницей, "рабой божьей".

У дальней женщины мужчина в рабстве - в преклонении, восхищении, очаровании, любви. Ближняя женщина - жалкая, подневольная раба мужчины, которая не имеет для него никакой ценности и поэтому не заслуживает его внимания - любви.

А если женщине не надо, чтобы мужчина ее унизил? Тем более через секс.
Думаю, что и не каждый мужчина хочет секса с женщиной, которая не рядом. Тем более унизить ее.
Или мужчина хочет женщину именно для того чтобы унизить? Через секс или другим способом.
А как же муж? Он же женится не для того, чтобы унижать женщину, которую любит...

Мужчина влюблён в женщину, которая в прекрасном Далёко. Сама эта любовь мужчины к женщине - преклонение его перед ней, восхищение его ею - добровольное унижение его перед ней. Мужчина в этой его любви стремится сблизиться с женщиной.

Но прекрасное Далёко неизменно становится жестоким к мужчине при сближении с любимой женщиной (=при женитьбе на ней =при унижении им её). Женщина жестоко разочаровывает мужчину в себе, и любовь мужчины к этой женщине улетучивается. Но, как правило, появляется любовь к другой женщине в прекрасном Далёко.

Унижение женщины мужчиной - непроизвольное (спонтанное) исчезновение в нём любви к ней при её сближении с ним. "Лицом к лицу лица не увидать". Любовь мужчины к женщине может быть только на достаточно далёком расстоянии от неё. Вблизи (при постоянном, тесном сближении в браке) никакой любви у мужчины к женщине нет.

Если женщине не надо, чтобы он её унизил (=чтобы он разочаровался в ней, разлюбил её), она не подпускает мужчину к себе, но и не отпускает его совсем - становится так называемой "стервой".

Мужчина сознательно (осознанно, явно) НЕ хочет унижать женщину, которую любит. Но подсознательно (неосознанно, тайно от самого себя) он хочет отвязаться от женщины и стать снова свободным, непривязанным, не униженным перед женщиной. Как? Через достаточно тесное сближение с ней - через "познание женщины" мужчиной. Если для такого познания требуется пожить какое-то время в браке, мужчина берёт женщину замуж.