Миронов Б. Н. (1942--) Социальная история России периода империи (XVIII—начало XX в.): т. I. 2003
Глава V. Город и деревня в процессе модернизации
...Труд должен быть умеренным («Подать оплачена, хлеб есть, и лежи на печи»), ибо работа сверх меры — своего рода алчность и не может быть богоугодным делом («У Бога дней впереди много — наработаемся»). Работа не имеет конца и края, поэтому важно не терять чувства меры и вовремя остановиться, чтобы оставить время для удовлетворения других, не менее важных духовных человеческих потребностей («На острую косу много сенокосу»; «На ретивую лошадку не кнут, а вожжи»). Одним из способов регулирования продолжительности рабочего времени являлись праздники, работа в которые считалась грехом, запрещалась, осуждалась общественным мнением и преследовалась не только по обычаю, но и по закону.
Крестьяне полагали, что праздник — не менее богоугодное дело, чем работа. Праздники не только приносили отдых от тяжелого труда, но и имели сакральный характер, так как предназначались для посещения церкви и исполнения религиозных обрядов. Крестьяне искренне верили, что работать в воскресенье и церковные праздники грешно и бессмысленно: то, что приобретается в праздник, теряется в будни («Кто в воскресенье орет (пашет. — Б. М.), тот в понедельник кобылы ищет»). Старый украинский крестьянин, сосланный в 1879 г. в ссылку в далекую Вятскую губернию за то, что умудрился лично передать крестьянское прошение Александру II, был, по свидетельству очевидца, потрясен, когда узнал, что местные крестьяне, плохо знавшие христианское учение, работали в некоторые церковные праздники. Он был озабочен вопросом: простит ли его Бог, что его старые очи на склоне дней видели такой грех? Он пытался убедить вятичей в греховности и бессмысленности работы в праздник: «Попробуйте нарочно — смелите на мельнице зерно в Благовещение. После нарежьте на дереве кору и посыпьте той мукой. Чтоб мне не увидеть родную сторону, чтобы тут у вас закрылись мои старые очи, коли то дерево не усохнет <...> А вы такой хлеб в утробу принимаете». Светские праздники, которые считались «царскими днями», тоже имели сакральный характер, так как не почтить царя — источник благодеяний, правды и защитника крестьян — считалось грехом («Царский праздник — не наш день, а царский»).
...Крайние формы проявления традиционализма встречались у старообрядцев, которые, например, считали «предосудительным» всякий новый способ, облегчающий труд земледельца, так как верили, что «при уменьшении трудов в земледелии человек будет недостоин уже того, чтобы Господь одолжил его ниву», т. е. дал ему урожай.
...В традиционных представлениях крестьянства капиталистическая прибыль в любых ее проявлениях оценивались отрицательно. Еще в середине XIX в. находились крестьяне, которые «почитали за грех продавать хлеб — Божий дар». В 1870-е гг. для массы крестьян еще была чужда идея денежного займа под проценты и прибыли на капитал. Односельчане давали друг другу в долг продукты и деньги без процентов. Процент считался делом греховным, а на ростовщика смотрели как на человека, посягающего на благо ближнего. Ростовщики в деревне были, как правило, не из крестьян. Землевладельцы и богатые крестьяне давали в долг деньги под будущую работу, ценность которой обычно превышала величину займа и поэтому фактически включала процент. Однако все-таки это не была настоящая кредитная операция. Успенский в 1880 г. описал показательный случай, свидетелем которого он был. Старик-крестьянин пришел в банк, чтобы сделать вклад-завещание для внука в размере 42 р., но при условии, что никаких процентов начислять не будут: «Росту мне не надо. Этого — сохрани Бог! Что положу, то и отдайте, а этого греха не возьму!». Старика долго убеждали, чтобы ради внука он согласился на начисление процентов. Когда его с большим трудом уговорили, он сказал: «Соглашаюсь! Пущай мой внук получит с ростом. Принимаю грех на себя. Потому Господь видит, времена подходят точно гонимые, лютые». «Теория хищничества» входила «в моду в деревне». Представления народа о торговой прибыли и установлении цен на товары также стали вполне рациональными: прибыль — плата за капитал и усилия купца, цены — результат соотношения спроса и предложения. Это можно считать прогрессом, поскольку в соответствии с народными взглядами XVIII в., которые отразил известный народный политэконом начала XVIII в. И. Т. Посошков, цены товаров и денег, а также торговая прибыль устанавливались государем.
...Изучение трактовки проблемы свободы и порядка обнаружило, что до конца XIX в. свобода и порядок рассматривались как альтернативные категории: либо свобода, либо порядок. Этот конфликт традиционно персонифицировался в разбойнике, который восстает против власти и путем бунта добивается свободы. Поднимая бунт, разбойник противопоставлял себя царю (государству), церкви и общине, в результате чего конфликт между свободой и порядком перерастал в конфликт между обществом и индивидом. В ранних трактовках этой проблемы считалось, что бунт всегда незаконен, а свобода нарушает общественный порядок. Бунт давал свободу, но она становилась тяжелым бременем для разбойника. Если он не раскаивался и не винился, он погибал. Если раскаивался, то должен был попросить прощения у царя и совершить ряд подвигов во имя царя и церкви. Царь, народ, община всегда правы и сильнее разбойника-индивида. В новых произведениях народной литературы, опубликованных после 1905—1907 гг., трактовка традиционной проблемы изменяется — противопоставление свободы и порядка исчезает. Новый герой — частный детектив — свободен, как разбойник, но он герой общественного порядка и справедливости. Детектив свободен, но он не стоит вне общества, как разбойник, и не страдает комплексами одиночества и вины, а живет полнокровной жизнью и пользуется уважением общества.
На рубеже XIX—XX вв. кроме детектива появился другой новый рациональный активный герой, добивающийся успеха в жизненной борьбе благодаря личным усилиям. Он заменяет традиционного героя волшебной русской сказки, который полагался на магию и вмешательство потусторонних сил. В новой литературе для народа, отражавшей изменившиеся представления в пореформенное время, успех ассоциировался с богатством и комфортабельной жизнью в городе, а отнюдь не с крестьянским трудом или неквалифицированной работой на фабрике. Контент-анализ моделей успеха и средств его достижения показал, что жизненный успех имел несколько вариантов: усыновление богатым покровителем (20% случаев), владение торговым или промышленным предприятием (20%), получение статуса купца (18%), удачная женитьба на богатой невесте (15%), приобретение капитала (11%), получение дворянства и слава артиста (6%) и только на последнем месте — честный земледельческий труд (2%). Достижение успеха обеспечивали образование и чтение (15% случаев), труд, смелость, воля, энергия, способности, ум, хитрость (35%), страдание, терпение и честность (более 12%), судьба (менее 9%). Мы видим, что в новой народной литературе успех в решающей степени обусловливался личными усилиями и мало зависел от судьбы и Божественного провидения.
Из примечаний
Кулачные бои были запрещены законом в 1832 г., но продолжали существовать как в деревне, так и в городе, включая столицы: Горбунов Б. В. Традиции народных кулачных боев в Петербурге в начале XX в. // Юхнева Н. В. (ред.). Этнография Петербурга—Ленинграда: Материалы ежегодных научных чтений. СПб., 1994. С. 22—32.
