Большинство туристов в Выборге дойдут и до замка, и до Монрепо, и, конечно, с удовольствием прогуляются по улочкам исторического центра. Но южнее всех этих мест, там, где заканчиваются даже Восточно-Выборгские укрепления, приютился маленький домик, который я предпочёл посетить в обязательном порядке. Это местный Дом-музей Ленина.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Выборг. Июнь 2024 года. Эпизод 6/7): От Елисейских полей через Китай на Край света. Занимательная география парка Монрепо

Домик действительно маленький и сегодня может служить образцом деревянной финской архитектуры конца XIX века. Многим деревянным домикам той эпохи не свезло, поскольку они либо со временем оказались снесены, либо вовсе сгорели в годы Второй мировой войны. Сейчас это Рубежная улица, а до революции – Александровская. Уж не в честь ли Александра I, который дал Финляндии автономию? Не знаю. На финский манер её называли Алексантеринкату (Aleksanterinkatu). Местность вокруг не считалась городом, а входила в предместье Таликкала.

Короче говоря, по адресу Таликкала, Алексантеринкату, 15 проживали простые финские рабочие Юхани Латукка и его супруга Лююли Мария. Точнее, непосредственно их чета занимала половину дома, а другую половину держал отец Лююли Марии Туомас Харконнен Хайконен, рабочий фарфорово-изразцовых заводов Выборгской губернии, а по национальности вообще карел, а не финн. По причине смешения фамилий дом иногда называют домом Хайконен-Латукка.

Типичная советская мемориальная доска рассказывает нам, что в сентябре и октябре 1917 года сюда приехал пожить Ленин. И Юхани Латукка, и его жена были социал-демократами по убеждениям, участвовали в местной рабочей газете «Työ» («Труд»).

Ленин в это время находился на нелегальном положении из-за участия большевиков в попытке организации Июльского восстания, Временное правительство отдало приказ об аресте Ильича. Самым известным местом, где скрывался Ленин, был шалаш у Разлива, но затем он наведался в Гельсингфорс (Хельсинки), Ялкалу и, наконец, Выборг.

Музей весьма маленький, однако не запущенный. В парочке комнат воспроизведена, насколько это возможно, обстановка революционных лет. Вот здесь, например, не совсем комната, а скорее кухня или даже кухонный уголок – тесновато. Тем не менее, хозяйка (или кто это?) что-то готовит, может быть, даже для самого Ильича.

За ней спрятался чайник-кофейник, который так и называют – и чайником, и кофейником одновременно. У чайника есть своя история.

Решение о создании музея появилось после Великой Отечественной войны, когда Выборг уже окончательно и бесповоротно стал частью нашей страны. Дом был частным, в нём жили люди, но местный обком партии постановил создать тут музей. Делали его долго: в 1947 году вышло постановление, в 1948-м – поставили мемориальную доску на фасаде, и только в 1958-м открыли для посетителей. Денег было мало, собственного штата сотрудников тоже, и на общественных началах местный инструктор Выборгского горкома вместе с добровольцами-пенсионерами водили экскурсии.

Только в 1960-е музеем занялись серьёзно: сначала отдали в состав Выборгского краеведческого, потом передали Ленинградскому филиалу Центрального музея Ленина. Как раз тогда в музей из Финляндии передали группу экспонатов начала XX века, хранившихся в этом доме. Их передала Хильдур Хаарала, в девичестве Хайконен – одна из дочерей Туомаса Хайконена и сестра Лююли Марии.

Под стеклом мы видим и другие предметы из её даров: глиняную кружку и сливочник с блюдцем. Но чайник-кофейник интересен тем, что его ошибочно записали как дубликат и долгое время относились просто как к барахлу. И лишь в 1977 году директор музея Николай Закатилов решил докопаться до истины и понял, что чайник-то настоящий! По свидетельству самой Хильдур Хаарала, Ильич им точно пользовался.

Основная информация в музее представлена на таких больших баннерах. Немного простенько, но в целом нормально, да и видно, что информацию и иллюстративный ряд подобрали неплохо.

На этом баннере мы узнаём, что Лююли Мария Латукка действительно готовила Ленину еду, так что наверняка манекен играет её роль. А на фотографиях мы видим конспиративного Ильича той эпохи: слева – в образе простого работяги-пролетария, когда ему надо было сфотографироваться на липовое удостоверение, а чуть правее – в образе финского пастора. Вот о таком факте не знал, честно.

Здесь Ленин жил и работал. Единственная полноценная мемориальная комната в музее.

В начале 1990-х был короткий период, когда музей не был государственным. Его в прямом смысле слова вышвырнули на мороз и ему пришлось преобразовываться в общество с ограниченной ответственностью «Историко-культурный центр „Калевала“». Удивительно, но почему-то в 1993-м году его опять оформили как бюджетное учреждение, поэтому порадуемся, что музей сохранился и при этом не убрал из своей экспозиции «ленинскую» тему. Могли бы и про «Калевалу» рассказывать, а то зачем вообще сегодня Ленин кому-то сдался?

Часть экспозиции посвящена истории гражданской войны в Финляндии, где поучаствовали оба супруга Латукки. Экспозиция представляет в основном копии фотографий, обложек изданий и газетных вырезок, но есть и какие-то объёмные предметы.

Вот это, например, что? Не нахожу описание. Должно быть, какая-то нашивка или повязка финского красногвардейца, вероятно, копийная и стилизованная, но как расшифровывается надпись? Непонятно.

Возможно, я правда не увидел описание где-то рядом, поэтому пришлось догадываться самому, что сокращение «P. K.» – это «Punainen Kaarti», «Красная гвардия» по-фински. А дальше неясно.

Эти транспаранты точно копийные. Они затрагивают другую тему – «красных финнов», оказавшихся после эмиграции в Советском Союзе. Куда им оставалось идти после проигрыша в гражданке в своей стране?

Значительная часть экспонатов здесь на финском языке, поэтому знатоки приглашаются к изучению и переводу. Я надпись на левом транспаранте не переведу, но, к счастью, у нас есть не только правый транспарант на русском, но и историческая фотография, намекающая, что это точно была пара.

Что ж, теперь перевод очевиден.

Название ленинградского издательства «Кирья», что попало на фотографию, переводится просто как «книга» с финского языка («kirja»). Финноязычное издательство открыли в 1923 году для публикации самой разной литературы, где, конечно же, значительную часть занимала общественно-политическая пропаганда: журнал «Коммунист», газета «Свобода», переводы классиков марксизма-ленинизма и литература о гражданской войне – как русской, так и финской.

В середине 1930-х годов, в связи с изменениями в национальной и внешней политике СССР, элемент вольности в отношении разных национальных движений, пусть и с коммунистическим уклоном, был в сталинском государстве значительно ослаблен, а заметное число работников издательства и финских писателей-эмигрантов попало под каток репрессий. В 1937 году «Кирья» преобразовано в карельское издательство «Карелия», а его отделение в Петрозаводске стало главным. С тех пор там оно и существует до сих пор. На финском языке, кстати, тоже периодически что-нибудь публикуют.

Среди «красных финнов», нашедших прибежище в Советском Союзе, были обитатели данного дома. В «белом» финском Выборге остаться они уже не могли. Юхани Латукка работал главой Петроградского отделения Бюро печати Наркомата иностранных дел и проректором Ленинградского отделения Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. В последнем преподавала его жена Лююли Мария. У них бывали пересечения и с издательством «Кирья»: скажем, газету «Свобода», она же по-фински «Вапаус», некоторое время возглавлял в качестве главного редактора Юхани.

Как свидетельствует газетная вырезка в музее, Юхани Латукка умер в 1925 году. В какой-то степени ему повезло, потому что он не застал сталинских репрессий, а вот его жена стала их жертвой: в 1938-м её осудили за контрреволюционную деятельность и расстреляли. Экспозиция не делает на этом акцент, но в целом отдельным баннером рассказывает о событиях в Ленинграде в 1938 году, которые фактически положили конец истории краснофинской советской диаспоры.

А это Ильич смотрит на последнюю осень Российской империи. Прощальным костром догорает эпоха, и мы наблюдаем за тенью и светом. В последнюю осень! Та-да-да-да-та-дам! Извините, увлёкся.

Шутка. Это небольшая выставка иллюстраций к детской художественной книге Николая Новосёлова «Домик в Выборге», впервые изданной в 1960-е годы. В ней Ленин, коротая время в городе, общается с сыном семейства Вильямом Латуккой. Какой конкретно эпизод из книги иллюстрирует этот эскиз художника Филиппа Махонина, не знаю.

Во дворе музей приютил памятник Калинину.

В мае 1940 года Калинин как председатель Президиума Верховного Совета СССР присутствовал тут на параде советских войск. Выборг в этот момент только-только вошёл в состав Союза по итогам советско-финской войны. В 1957 году на площади, где проходил этот парад, был установлен памятник, который по факту является копией калининградского памятника Калинину от скульптора Бориса Едунова. Только калининградский памятник в связи с какими-то местными проволочками был установлен даже позже выборгского, пусть Едунов в первую очередь придумывал образ для Калининграда.

Площадь в советское время носила название Суворовской, но после её стали переделывать под новые идеологические задачи. Сначала переименовали в площадь Выборгских Полков в память о воинских подразделениях, носивших в истории название выборгских – к таким относились и один полк петровской эпохи, и несколько времён Великой Отечественной войны. Такая вот забавная преемственность. А в 2010 году, несмотря на то, что памятник Калинину считался объектом культурного наследия регионального значения, его с площади убрали ради создания на ней комплекса «Город воинской славы».

Калинина приютил музей Ленина. Скульптура, скажем прямо, потрёпана, хорошо бы её отреставрировать.

В отличие от всесоюзного старосты, бюст Ленина вполне себе сохранился. Но он тут с самого начала, с 1974 года.

Такой вот музей. И такой Выборг, который всего за один летний день подарил нам так много интересных впечатлений. До новых встреч, «Святая крепость»!

Это был завершающий эпизод 7/7 из дневника «Выборг. Июнь 2024 года».

Часто Монрепо называют скальным пейзажным парком, ведь скалы, крупные валуны и камни стали неотъемлемой частью его рельефа. Альпинизмом тут не позаниматься, но пейзажи действительно выходят неплохими. Этому способствует тихая Защитная бухта, которая является частью Выборгского залива, но отделена от него островом Твердыш. Получается почти что закрытое со всех сторон озеро, а не залив, и здесь, возможно, не бывает штормов и крупных волн. По крайней мере, сегодня таковых не наблюдаем.

Монрепо расположился на северном берегу острова и смотрит на противоположный берег бухты, где нет и никогда не было крупных городских зданий, портов, хайвеев и прочих артефактов современной цивилизации. Таким образом, ни люди, ни стихия природы не мешают мирной жизни парка и не отвлекут нас от изучения его деталей.

Прогуляемся вдоль берега залива от юго-восточной окраины парка к северной и посмотрим локации, которые принято отмечать на туристической карте Монрепо.

Читайте предыдущий эпизод дневника (Выборг. Июнь 2024 года. Эпизод 5/7): Жемчужина Выборга – парк Монрепо. Чем интересно имение русских немцев на границе России с Финляндией

Очевидно, что бессменные хозяева имения в XIX веке старались не только сохранить природную уникальность пространства, но и улучшить его на свой вкус. Какие-то крупные валуны могли дробить, вытёсывать из них определённые формы и перемещать их в иные места. Известно, что ещё в середине XIX века жители и гости Монрепо называли крупную глыбу на вершине этой скалы Падающим камнем.

Обратите внимание на выделяющийся почти округлый валун наверху, который словно придерживает собой тоненькая белая берёзка, как Человек-паук в известном фильме удерживал поезд. Будто она сейчас сломается и камень покатится вниз и упадёт в залив. Эй, мальчонка впереди, берегись!

Судя по всему, раз за два столетия камень так и не упал, значит, стоит он прочно, а эффект падающего роднит его с Пизанской башней. Остаётся лишь гадать, является ли Падающий камень шуткой природы или это постарались талантливые устроители имения Николаи.

Что ещё есть неподалёку?

Как вы поняли из сказанного ранее, на холм, где когда-то была Башня Бельвю, нам пройти не разрешают, и туристическую зону с холмом разделяет валунная ограда с дополнительным забором позади неё. Перед ограждением красуется высокий 17-метровый кедр по имени Лира, посаженный на рубеже XIX–XX веков. Его возраст, таким образом, оценивают примерно в 130 лет. Предположительно его посадил правнук Андрея Николаи и внук Павла Павел Николаевич.

В табличке рядом с кедром его тоже обозвали на немецкий манер Паулем Эрнстом Георгом. Нет, ну вы серьёзно выставляете Николаи немцами даже в четвёртом русском поколении? Павел Николаевич был последним мужским представителем рода, он умер в 1919 году тут, в Монрепо. После него последней хозяйкой имения стала его сестра София.

А почему Лира? Ведь дерево и правда выросло с ветвями, которые слегка напоминают округлые формы музыкального инструмента. Скорее всего, саженец кедра посадили на довольно пустой поляне, но впоследствии она стала зарастать и дереву с ветками пришлось тянуться вверх. Вот и получилась лира.

Табличка рядом с кедром призывает голосовать за него на всероссийском конкурсе «Российское дерево года – 2023». Ребята, что-то вы припоздали с объявлением, конкурс уже прошёл. На нём победил дуб из Чувашии, «Старейшина чувашских дубов» возрастом в 372 года, чему я, как чуваш по мужской линии, крайне рад.

От берега отделены три крохотных острова: остров Пампушинка, остров Колонны и остров Палатки. Пампушинкой называли в детстве Павла Николаи, который не правнук, а сын. При жизни его родителей на острове поставили скамейку у берега и беседку в центре, где любила проводить время жена Андрея Львовича и мать Николая Иоганна, она же Маргарита Фёдоровна. Её родная Пампушинка редко бывала дома, поскольку его бросало по делам службы то в Лондон, то в Копенгаген, то с Стокгольм, поэтому на острове его имени она скучала по сыну.

Видите у берега острова валун и скамейку рядом? Скамейка, конечно, уже совсем не историческая, но как бы на историческом месте. Рядом со скамейкой есть табличка с фрагментом из поэмы Андрея Николаи про Монрепо.

Миленько.

Самый крупной остров из группы трёх островков – остров Колонны – соединён с берегом двумя Китайскими мостиками. Есть ещё два мостика к другим островам, но они китайскими не считаются, потому что не столь красивы. Два мостика (в кадр попал только один) появились в 1798 году, когда остров Колонны был искусственно создан рытьём канала. Зачем? Да просто для красоты.

Мостики были разноцветными, но, к сожалению, утрачены во второй половине XX века. Новые поставили в 1998 и 2002 годах на деньги финских спонсоров, они повторяют исторические. Однако красить их не стали.

Сильно ли это напоминает о Китае, я не знаю, не бывал. Автор мостиков Джузеппе Антонио Мартинелли тоже не бывал, поэтому если китайские туристы не признают их за свои, то это простительно.

Остров Колонны назван в честь Колонны двух императоров. Она возведена в память о Павле I и Александре I и считается самым старым сохранившимся памятником Монрепо. Колонну датируют 1804 годом.

Несмотря на то, что значительная часть карьеры Андрея Николаи пришлась на годы царствования Екатерины II, ей он колонну посвящать не стал. Всё-таки при Екатерине он служил не на благо государства, а в первую очередь на благо её сына Павла, к которому он был приставлен в качестве наставника и учителя. Поэтому не удивительно, что Павел, взойдя на престол, сделал Николаи государственным секретарём и президентом Академии наук. Можно сказать, что Николаи долгие годы служил именно Павлу, пусть тот и не был на то время императором.

Павел пожаловал Николаи титул барона, орден Святой Анны и полторы тысячи душ крепостных. Как тут не быть благодарным? А Александр I, в свою очередь, отпустил Николаи на пенсию и отдал ему Монрепо в потомственное владение без уплаты поземельного налога. Вновь обратимся к поэме Николаи:

Освободив мне шею от ярма,
Затем и Александр, Твой кроткий сын,
Владеть именьем собственным дозволил,
Чтобы вечер жизни мирно завершить.

Мраморная колонна, откровенно говоря, нуждается в реставрации, но пока как есть.

Последний остров из трёх, остров Палатки, связан с названием Турецкой палатки или Турецкого шатра. Павильоны в форме как бы восточных турецких палаток при Екатерине II установили в Гатчине и Павловске в память о победах русского флота над турками. Николаи в Монрепо по собственной инициативе захотел сделать что-то подобное. Палатка была где-то на этом месте до первой половины XX века, возможно, до 1940-х годов. Выглядела она так:

Китай, Турция... Чем ещё нас порадует занимательная география Монрепо?

Вы не поверите, но Елисейскими полями. Жаль, Эйфелевой башни нет, а то я бы произнёс свою коронную шутку о том, зачем нам Париж, если есть Выборг.

Елисейскими полями принято называть всю прогулочную зону от подножия Левкадской скалы, где стоит Обелиск братьев Бикукле Брольи, до источника «Нарцисс». Впрочем, Елисейскими их прозвали вряд ли потому, что они как-то напоминали о Париже (хотя есть и такая версия), а потому, что в греческой мифологии Елисейские поля – это райская долина в загробном мире, то бишь Элизии или Элизиуме. Латинское «Elysium» трансформировалось во французское «Élysées», так что ни к какому Елисею парижские поля отношения не имеют. И выборгские тоже.

Я не захватил в объектив непосредственно сами поля (их кусочек лишь слегка влез слева), потому что обычная лужайка показалась мне малопримечательной. А вот скальная гряда, которая тянется вдоль неё, выглядит любопытно. Она ограничивает довольно ровные низменные Елисейские поля с одной стороны, а берег залива делает это с другой.

По мнению учёных, рельеф скал в этом месте мог сформироваться, страшно сказать, 1,7 миллиарда лет назад. В эти времена даже животных ещё не существовало, а эти скалы уже выползли из-под земной поверхности. Как же молниеносна и мимолётна человеческая цивилизация на этом фоне...

Нельзя пройти мимо острова Людвигштайн и не задать вопрос: почему туда нельзя пройти?

Самый крупный скалистый остров Монрепо был облюбован Андреем Николаи, по имени которого впоследствии его назвали Людвигштайном, то есть «скалой Людвига». Напомню, что от рождения Андрей Львович был таки Людвигом. Он придумал острову другие названия: Скала отшельника, Эрмитаж, что суть одно и то же, ведь так с французского переводится слово «ermitage» («место уединения» или «приют отшельника»).

А отшельником, по его задумке, тут был шведский король Эрик XIV, которого в XVI веке свергли с престола братья Карл и Юхан и заключили в тюрьму. На самом деле Эрик сидел, конечно, не на острове под Выборгом, но почему бы эту красивую историю не рассказывать доверчивым гостям имения, не так ли?

Эрихштайн превратился в Людвигштайн, когда после смерти Николаи его сын в 1820-е годы построил на острове капеллу в неоготическом стиле, где похоронил отца. Симпатичная усыпальница в виде замка выглядывает из-под деревьев справа, но толком её рассмотреть сложно, поскольку она перекрывается заросшими деревьями острова. Капелла Людвигсбург и прилегающая к ней территория стали семейным некрополем Николаи, и остров иногда называли Островом Мёртвых.

Всё-таки надо посмотреть на капеллу чужими глазами, потому что ближе нам не подобраться.

Так выглядела капелла на акварели упомянутого ранее датского художника Кристиана Кристенсена.

Остров отделяют от берега все-то 30 метров воды. Как и остров Колонны, когда-то он был частью большой суши, но ради создания уединённого островка Николаи-старший распорядился изменить рельеф местности. Остров соединялся с сушей то мостиком, то паромной переправой, но сейчас всего этого уже нет. Да и хорошо, что нет: во второй половине XX века остров нередко подвергался вандализму и банально неаккуратному обращению с захоронениями некрополя.

Гораздо лучше капеллу видно с небольшого возвышения у Храма Нептуна.

Музей-заповедник давно хочет заняться полноценной реставрацией объектов Людвигштайна. Но даже когда это произойдёт и построят новую переправу, у руководства есть опасения, стоит ли делать допуск на остров свободным: это маленькая и опасная для больших толп скала. Возможно, сюда будут ходить аккуратно сформированные группы в сопровождении экскурсовода.

Пока шла большая реставрация Монрепо в последние годы, была надежда, что запретный остров откроет свои двери, но нет, отложим визит на неопределённый срок.

Храм Нептуна был дважды воссоздан из пепла, так что его стены не смогут рассказать о жителях Монрепо XIX века. Тем не менее, он восстановлен в соответствии с оригиналом, что появился здесь на рубеже XVIII–XIX столетий. Читаем в поэме Николаи:

Уйдём с дороги скромною тропою
На мыс, что весь в цветах благоуханных,
Целуемый серебряной волной.
Там, возведённый в греческой манере,
Открытый храм предстанет пред тобой.

Храм разобрали в 1948 году, он к тому времени обветшал. В 1999-м восстановили, но в 2011-м он сгорел. Пришлось в 2018-м построить вновь.

Храм представляет собой павильон с одной стеночкой без какого-то внутреннего закрытого помещения. Изначально под крышей стояла римская богиня Пиетас – символ благочестия и родительской любви. Недалеко от павильона была статуя Нептуна, которого потом установили вместо Пиетас, так и получился Храм Нептуна.

Со временем те старые статуи пропали. Кого представляет новая, я не знаю. Может, тоже Пиетас? Правда, её вроде бы принято изображать с младенцем на руках, ибо она должна отвечать за родительскую любовь. Неясно.

Ну что, притомились? Испейте водички из источника «Нарцисс». Будка над ним воспроизводит утраченный оригинальный исторический павильон 1820-х годов, хотя, если судить по старым рисункам и фотографиям, слегка в упрощённом виде. Раньше под крышей павильона была скульптура (возможно, самого Нарцисса?), а перед ним – небольшой прудик.

Природный источник был популярен у местных жителей в начале XIX века и получил прозвище «Сильмя», что от финского «silmä» («глаз»). Вероятно, считалось, что водичка помогает от глазных болезней. Фантазёр Андрей Николаи и здесь придумал легенду о прекрасной нимфе Сильмии, в которую влюбился пастух Ларс. Он так безостановочно плакал от своей любви, что потерял зрение, и Сильмия попросила Солнце исцелить пастуха и превратилась в целебный родник, где Ларс свою слепоту вылечил. С тех пор в журчании источника как будто слышен голос Сильмии.

Недалеко от источника можно свернуть на полянку, которая называется долиной Китай. Китайского в ней примерно столько же, сколько французского в местных Елисейских полях, но семейству Николаи нравилось развешивать ярлыки разным уголкам своего имения. Может, о Китае напоминала недалеко проходящая валунная ограда, которая, видите ли, похожа на Великую Китайскую стену? Ну да, помню, в детстве в моём родном городе «китайской стеной» называли длинный многоподъездный дом, так что чем вам поляна у ограды после такого не Китай...

Давайте не будем туда заходить, а лучше посмотрим на милое нововведение последних лет – почтовый ящик для добрых желаний. Его придумал мальчик из Выборга Тимофей, а соорудить ящик помог его дедушка. Администрации парка инициатива понравилась, и теперь ящик принимает письма от посетителей.

Периодически парк рассказывает СМИ, какие желания оставляют гости Монрепо. В 2021 году, например, среди прочих там было такое письмо: «Чтоб в 2022 открылись границы, чтоб корона исчезла...» Эх. Знал бы ты, дорогой посетитель, что в 2022-м «корона» станет тебя волновать меньше всего.

Далее по пути на север – Хижина отшельника. Процитируем Николаи:

За рощей луг есть с мягкою травой,
За ним глухая местность. Там, в её глубинах
Сокрыта хижина, в которой жил монах,
Он благочестьем славился.

Да-да, и монах тут жил, и нимфа Сильмия, и свергнутый шведский король, верим.

Старый деревянный павильон конца XVIII века в конце следующего XIX столетия сгорел. Он был совсем другим, поскольку, согласно описаниям современников, в него помещались столик и кровать. Собственно, поэтому и можно было сказать, что в нём жил монах. После пожара её сделали всего лишь простенькой беседкой. Современный вариант построен в 2021 году по аналогии со вторым упрощённым вариантом, их сходство заметно по старым фотографиям.

Не один раз вы услышали от меня, что перед нами реконструкция или восстановленный памятник. Увы, это так. Тем не менее, Монрепо не оставляет ощущения бездушного новодела и весьма правдоподобно, на мой субъективный взгляд, воспроизводит исторический ландшафт дореволюционного имения.

Только мы бегали рядом с Китаем, а тут уже целый Ньюфаундленд. Николаи вроде бы не бывали в Северной Америке, но, возможно, слышали, что у этого крупного острова скалистые и обрывистые берега. Что ж, здесь хотя бы аналогия прослеживается: северная окраина туристического маршрута в Монрепо не оставляет нам большого манёвра между скальной грядой и берегом залива. Ещё немного, и дальше придётся ползти уже наверх в лес.

Но прежде загадайте желание, пройдя под валунами Грота желаний. Только наклоняйтесь, а то головой стукнетесь в этом проходе, тогда вашим желанием будет только больничка.

Конечно, грот – это сильное преувеличение, поскольку пройти нужно всего несколько шагов. Как и в случае с Падающим камнем, понять, искусственно ли создано данное нагромождение валунов или нет, мы не можем, но его знали гости Монрепо ещё при Николаи.

Вайна... Вяйно... Да что ж такое, простите. Вяйнямёйнен – это главный герой карело-финского эпоса «Калевала». Вообще «Калевала» стала известна в мировой литературе только после первой публикации в 1835 году, но сам персонаж первочеловека Вяйнямёйнена, карело-финского аналога Адама, был знаком финнам и карелам за много столетий до того. Его часто воспринимали как бога или покровителя песнопений и поэзии, поэтому изображали с кантеле в руках (название этого струнного инструмента не склоняется).

Памятник Вяйнямёйнену впервые поставил в этом ущелье датский скульптор Готтхельф Боруп в 1831 году, то есть до публикации «Калевалы». Выглядел он совсем иначе и скорее напоминал Аполлона, а не сурового скандинавского рунопевца:

Да, мужик в античной тунике, скорее с кифарой, чем с кантеле, – именно так представил Вяйнямёйнена Боруп. В 1871 году вандалы (как в частное имение вообще забрались какие-то вандалы?) разбили гипсовую статую Борупа. За новый вариант взялся скульптор Йоханнес Таканен, финн по национальности. Он-то в своей культуре явно разбирался больше, поэтому сделал весьма каноничного Вяйнямёйнена. Скульптура была цинковой и простояла до Второй мировой войны. Куда она пропала, никто не знает: встречались мнения, что её кто-то скинул в воду, но поиски водолазов успехом не увенчались.

В годы перестройки идею восстановления монумента высказал сам Дмитрий Лихачёв. Руки дошли только у петербургского скульптора Константина Бобкова в 2007 году. Скульптура повторяет вариант Таканена, но сделана из смеси цементного раствора и крошки пудостского камня, что добавляет ощущение старины.

Ущелье, где расположился карело-финский первочеловек, всё равно названо не его именем. Первый владелец Монрепо Андрей Николаи хотел поставить здесь скульптуру святого Николая, с которым связывал фамилию своего рода. Скульптуру никто не изваял, а название ущелья осталось.

Удивительный парк, где переплетаются отсылки на китайскую, карело-финскую, французскую и античную культуру, а сами хозяева Монрепо – немцы по происхождению на русской службе. И сам Выборг, напомню, шведско-финский город. Почувствуй силу мультикультурализма.

Площадка рядом с ущельем святого Николая называется Краем света. Несколько интригующее название скрывает простой факт, что дальше наш маршрут заканчивается. Точнее, пойти дальше можно, но там начинается так называемый экомаршрут по лесной части парка длиной в несколько километров, на что у нас уже нет времени. Лесная часть Монрепо гораздо больше по площади, чем историческая. Там есть некоторые любопытные места: скажем, остатки оборонительных укреплений, построенных на острове Твердыш в конце XIX – начале XX века. Но это уже для любителей долгих прогулок.

На обратном пути из Монрепо посмотрим на одноколейную железку, которая пересекает остров Твердыш и устремляется из Выборга в Финляндию. Дорога разбивает остров примерно пополам, оставляя справа длинную полосу территории Монрепо, а слева – частный сектор. Можно было бы пожалеть, что по этой дороге теперь не поездишь в Финляндию, но, как пелось в известной песне, не нужен нам берег туре... давайте так: не нужен нам берег финляндский, и Швеция нам нужна!

Продолжение следует...

Сразу сделаем заявление - уместить события аж трех недель в какой-то стройный отчет нам не кажется возможным. Более того, если честно, представляется просто делом неинтересным. Не зря мы нежно любим Хантера нашего Томпсона и почитаем стиль "гонзо" одним из первейших в публицистике. Так что рассказ наш будет сумбурным, перескакивающим с пятого на десятое и полным лирических отступлений. Так антуражнее.

Кроме того, мы искренне надеемся, что он будет еще и интересным для вас, а значит - вызовет вопросы, ответы на которые мы с удовольствием вплетем в следующие главы. Не стесняйтесь, спрашивайте! Ну а для начала - немного знакомства.

Жители славного города Питера (и окрестностей) наверняка сталкивались, а то и поприсутствовали на таких мероприятиях, как "Кубок Александра Невского", "Битва на Неве", все те же "Средневековые дни", ну и еще всяко-разное. Так вот, всю эту красоту вы могли наблюдать не в последнюю очередь благодаря трудам славного объединения "Доблесть веков" в стройных (на самом деле не очень) рядах которого мы трудимся уже три сезона подряд. И наверное, стоит рассказать сначала немного о нем.

Да, только сначала (вот, отвлечения пошли), пользуясь случаем - передаем огромный и нежный привет жителям и гостям Калининского района. Уж не знаем, что за карма, но почему-то именно мероприятия в Муринском парке это для нас вечная отдельная дичь и экстремум, так что про вас тоже тут мелькать будет, иначе постороннему человеку не понять всей глубины глубин специфики нашей "доблестной" работы. Впрочем, это успеется, а пока вернемся к нашим... К нашим делам. И зайдем сразу с козырей...

.Собственно да. Если на вашей работе не бывает такого, что в процессе складских работ ваш начальник гоняется за личным составом с силиконовым гм... орудием страсти, надетым на сабельную пилу с криками: "Подставляй свою ж...", то просто не зовите нас, нам будет скучно.

Ибо как раз этот прекрасный человек (его, к слову зовут Витя и он тоже не раз еще мелькнет в повествовании) сформулировал один из базовых принципов нашего коллектива: "У нас в "Доблести" строгий фэйс-контроль, у нас адекватных не берут!". И наверное, этого почти достаточно. Но все же еще пару слов.

Просто представьте себе коллектив весьма разновозрастных (от 17 до 40+), разношерстных по роду занятий и интересам (впрочем, есть и забавные общности, но это позже), людей активно занимающихся физическим трудом на свежем воздухе. Причем порой - очень активным и на очень воздухе. Как вы понимаете, скучно там не бывает. А кто заскучает - довольно быстро отваливается.

При этом вся эта банда еще и в состоянии просидеть в буквальном смысле этого слова в полевых условиях по три недели не поубивав друг друга и даже не сильно матерясь к концу. Впрочем, наш давний опыт тяжелых работ говорит, что мужские коллективы в основном делятся на два типа. Одни в процессе испытаний начинают неистово собачиться, другие же вместо этого разгружают психику тем, что творят неимоверную веселую дичь. Как вы уже поняли, наша выборгская банда - из вторых.

Разумеется, рулить этим сбродом дебилов весьма непросто...

Поэтому у нас есть Стич! Ну, вообще-то он респектабельный дядька по имени Сергей, но это для так сказать, непричастных. Для нас же он бессменный командир и символ команды, обладающий кучей талантов, среди которых наиглавнейший - очень доходчиво и емко донести до затупившего бойца всю суть его невысоких интеллектуальных способностей и крайнюю нестандартность его гм... половой ориентации. Стоит отметить, в условиях вышеохарактеризованного коллектива помноженных на условия работы сие является неизбежным, а главное - реально эффективным инструментом управления и никто не обижается.

А так - Очень Хороший Человек (эта характеристика будет еще не раз мелькать в отношении наших соратников, так что сократим ее в дальнейшем до аббревиатуры ОХЧ), повышенный в процессе фестиваля аж до... Впрочем об этом тоже еще будет.

Короче, в начале августа примерно 16 вот этих раздолбаев под руководством Стича и в сопровождении примерно так полутора десяток пятитонок всякой всячины отправилась по направлению к славному городу Выборгу, дабы там посреди прекрасных Аннинских укреплений три недели преодолевать тяготы и лишения, а заодно и радовать честную публику мега-фестивалем.

Впереди ждало многое. Забеги с ристалищем, лагерная петушарня, молитвы фурам апокалипсиса, крышесносящие шторма и ужасающая тайна сортирных фугасов. Нехорошие конники и странные реконструкторы. Много работы, чуть меньше вкусного сидра (м... сидр) и лучшая в мире таверна. Томные ночи и полные суеты дни. Но об этом - в следующий раз, ибо дух наш слабеет, а глаза застилаются пеленой блаженных воспоминаний, когда мы вновь вспоминаем те дни. Ибо как сказал ОХЧ Сережа Борода (о нем тоже будет, без вариантов) "Выборг и Вьетнам начинаются с одной буквы".

А мы, оставив вам приманку для интереса, удаляемся - надеемся, совсем ненадолго.

Если вдруг дочитали - можете присоединяться таки к нашему каналу "Кино, вино и Мимино"