Под светом люминесцентных ламп мир увидел лидеров Третьего рейха обычными людьми: сломанными, испуганными и жалкими

Изначально одно из самых важных событий ХХ века должно было проходить в оперном театре Нюрнберга. Но эта идея американцев не получила поддержки у остальных союзников – слишком странными могли получиться ассоциации.

Поэтому утром 20 ноября 1945 года вместо торжественных церемоний открытия судебный процесс начался с почти физически ощутимого холода. Вместо люстр в зале № 600 висели яркие люминесцентные лампы, свет бил в глаза обвиняемых – людей, еще несколько месяцев назад державших в своих лапах половину Европы.

Они сидели за длинными скамьями в несколько рядов, где каждому участнику было отведено строго определенное место.

Очевидцы отмечали: Геринг выглядел осунувшимся, но собранным (сказывался вынужденный отказ от наркотиков), Риббентроп как будто бы только что осознал, что он больше ничего в своей судьбе не решает, Гесс, специально привезенный из Великобритании, явно был не в себе – на все обвинения он будет говорить, что ничего не помнит.

Когда в зал вошли судьи – по двое от каждой страны-победительницы – зал застыл. Их имена навеки вписаны в историю.

▪️от СССР: генерал-майор юстиции Иона Никитченко и полковник юстиции Александр Волчков;

▪️от США: генеральный прокурор Фрэнсис Биддл и судья Джон Паркер;

▪️от Великобритании: лорд-судья Джеффри Лоуренс и судья Норман Биркет;

▪️от Франции: профессор Анри Доннедьё де Вабр и судья Робер Фалько.

В первый день подсудимым зачитывали обвинительное заключение: «необычайно сухое, неумолимое перечисление преступлений», по словам очевидца. Сначала нацистское руководство обвинили в заговоре, потом в преступлениях против мира, потом в развязывании войны, потом в преступлениях против человечности.

И что было по-настоящему страшно: на скамье подсудимых воцарилось облегчение. Потому что они поняли – допросов сегодня не будет. Когда объявили перерыв, заключенные даже попытались заговорить друг с другом. Бальдур фон Ширах пошутил про «день, когда нас вздернут», Риббентроп пытался поговорить с Гессом, которого не видел несколько лет, а Юлиус Штрейхер вспоминал, что в этом зале его уже в годы Веймарской республики судили.

Через месяцы и даже годы судебного процесса часть из этих людей раскроются, как патологические лжецы, часть окажутся готовы признать вину, а часть так и будут до конца своих дней цепляться за собственные иллюзии.

Кому-то удастся уйти из жизни на собственных условиях, кого-то все же настигнет виселица, а кого-то будут ждать годы тюрьмы. История разберётся со всеми. Но все это будет потом.

А в тот день, восемьдесят лет назад, была только скамья, за которой сидели люди, привыкшие смотреть на мир с позиции собственного абсолютного превосходства и внезапно столкнувшиеся с реальностью.

В этот день все роли обнулились: вершители судеб ожидали исхода суда, хищники оказались загнанными за решетку, властители континента выглядели жалкими и забитыми.

Источники материала:
Гилберт Г. Нюрнбергский дневник. – Litres, 2018.

Звягинцев А. Нюрнбергский процесс. – Рипол Классик, 2018.

Однажды Георгий изучал вопрос, что случилось, когда в 1945 году освободили рабов Третьего рейха – угнанных насильно рабочих для военных заводов. Из СССР, Польши, Франции, даже из Нидерландов их забирали.

Где-то примерно 7-7,5 миллионов человек. Содержали их как скот, люди работали по 15-16 часов, кормили объедками, в издевательство платили (!), но сущие копейки. Многие погибли как от условий рабского труда и голода, так и от авианалётов союзников. В конце войны, дабы пресечь возможные восстания, на каких-то заводах эсэсовцы расстреливали «восточных рабочих». И вот, в один прекрасный день Берлин пал, и все они свободны.

Союзники называли их DP, displaced persons, «перемещённые лица». Сами немцы, угнавшие этих людей в неволю, цинично называли пленников gesingel – «сброд». Теперь они оказались предоставлены сами себе, и летом 1945 года массово бродили по Германии. Немецкий журналист Йенер Харальд в своей книге пишет, что ещё за пару недель до конца войны рабочие изготовили себе оружие – дубинки и самодельные ножи: и сразу после капитуляции Третьего рейха расправились с не успевшей бежать охраной. «Нередко целые группы иностранных рабочих нападали на деревни, грабили и убивали, - указывает Харальд. – Будучи арестованы, они искренне удивлялись, за что их привлекают к ответственности? На допросах они выражали убеждённость, что не нарушили законов – ибо вне закона теперь сами немцы». Харальд указывает, что союзные войска не ожидали такого поведения измученных людей. Один американец параноидально счёл, что они подготовлены гестапо для дестабилизации обстановки.

Никто не знал, где брать продовольствие для этих людей. Часть добровольно осталась в своих бараках - им было некуда идти, остальные разбрелись куда глаза глядят. Они сбились в группы бродяг, отнимавших у немцев еду – потому что им самим нужно было есть, и, как отметил некий англичанин, «рабство превратилось в бродяжничество». 20 ноября 1945 года польские рабочие ворвались на немецкий хутор близ Тирпица, отняли еду у жителей и расстреляли в подвале 13 человек. Прошло прилично времени, пока ситуация слегка устаканилась. До союзников наконец-то дошло, что надо помочь голодным бездомным людям, которые оказались в Германии вопреки своему желанию. В магазинах их обслуживали в первую очередь, и немцев это бесило – они не желали признавать, что пользовались бесплатным трудом этих людей. Под размещение бывших рабов реквизировали фабричные цеха, госпитали и целые посёлки. Люди были чрезмерно измучены, вспыльчивы и агрессивны.

Отправить на родину 7 миллионов народу оказалось очень непростым делом, особенно в условиях уничтоженных ж/д путей. В лучшие времена отправляли по 107 000 человек в день. На дорогах творился хаос. У некоторых погибла вся семья, они видели, как разрушили их дом – им тупо некуда было возвращаться. Такие оставались на месте, и скоро оказалось, что они при немцах сидели в лагерях, и при союзниках тоже – заборы из колючей проволоки, ворота на замках, вооружённая охрана. Покидать лагерь разрешалось лишь по уважительной причине. Союзники ещё додумались, что проверяли лагеря с немецкими полицейскими – один лишь вид немцев в форме вызывал у бывших рабов бешенство. В союзников и немцев летели камни, начинались драки. Даже евреи из концлагерей продолжали жить в Германии за колючей проволокой «в антисанитарных условиях, в полной апатии». Одежды не было – кому-то из узников пришлось надеть отвратительные им эсэсовские мундиры. В день причиталось 2 000 калорий, кои выдавались в виде непропечённого хлеба. Спецпредставитель США из Комиссии по делам беженцев Эрл Харрисон указал – «Мы обращаемся с евреями так же, как нацисты. Разница лишь в том, что мы их не уничтожаем». Евреи из Польши не хотели возвращаться домой – там их убивали, а жильё жгли.

И много вот такого.

Ситуацию разрулили только ближе к 1948-1949 гг.

Печально это всё, вот что я скажу.

© Zотов

https://vk.com/wall736437447_180463

Война в Юго-Восточной Азии во время Второй мировой войны нередко воспринимается нами как японская агрессия на колониальные владения бедненьких европейских держав. Однако ситуация с Королевство Таиланд (тогда Сиам) представляется куда более сложной и многослойной. Таиланд не просто оказался втянутым в конфликт, но формально воевал на стороне Япония, служа плацдармом японских операций и подписав с ней военно-политический союз. Почему же так вышло?

В основе принятия Таиландом курса на сотрудничество с Японией лежали сразу несколько взаимосвязанных факторов. Во-первых, геополитическая ситуация Восточной и Юго-Восточной Азии к концу 1930-х и началу 1940-х годов резко усиливала давление на Таиланд. Страна граничила с французским Индокитаем и британскими Бирмой и Малайей, и европейские державы традиционно воспринимались как внешние покровители, но одновременно и как ограничители территориальных и экономических амбиций Таиланда. Таиландская элита под руководством премьера Праб Пибунсонджакрам видела возможность в союзе со Страной Восходящего Солнца, которая в свою очередь была союзницей Рейха. Германское наступление против Франции и стран Бенелюкса в 1940 году создавало впечатление, что европейские колониальные державы слабы, и Япония становится ключевым игроком восточноазиатского региона.

Кроме того, внутри Сиама преобладала атмосфера националистического подъёма. Пибун и его правительство намеревались укрепить независимость, вернуть территории, утраченные в XIX–начале XX века, расширить под свой контроль соседние области и сократить влияние западных держав. Это стремление к ревизионизму колониальных границ и к «великой тайской нации» сыграло свою роль. Например, уже до официального союза с Японией Таиланд вступил в вооружённый конфликт с Французским Индокитаем, воспользовавшись ослаблением Франции.

Наконец, сыграла практическая необходимость. Когда в начале декабря 1941 года японские войска вторглись в Таиланд (одновременно с атакой на Перл-Харбор), тайское правительство оказалось перед выбором: либо сопротивляться крупнейшей армии региона или с ней сотрудничать. В бою, например, на побережье Прачуап Кхири Кхан тайские части упорно сопротивлялись, но вскоре получили приказ прекратить. А уже 21 декабря 1941 года Таиланд подписал с Японией союзную декларацию. Таким образом, сотрудничество с Японией стало политическим выбором, а не исключительно принуждением, хотя давление было огромным.

Теперь рассмотрим ключевые механизмы и примеры того, как Таиланд воевал на стороне Японии, и зачем вообще японцам был нужен этот плацдарм. Во-первых, важна была логистика и военная инфраструктура Таиланда. Японцы получили доступ к тайской территории, портам, аэродромам. Это дало им базу для наступления на британскую Малаю и Бирму. В тайском парламенте и министерствах рассматривалось это как гарантия независимости от западных держав: премьер заявлял, что «нам нужно стать друзьями японцев ради нации».

Второй механизм это территориальные выгоды. В обмен на сотрудничество Япония признала права Таиланда на некоторые территории: четыре малайских штата (Кедах, Перлис, Келантан, Тренгану) и районы восточной Шанской области Бирмы были по тайско-японскому соглашению предусмотрены к передаче под тайский контроль.

Третий механизм заключался в экономической зависимости. Таиланд был втянут в японскую экономическую систему (юн-блок), и курс бата был напрямую привязан к йене, тайскую экономику направляли на снабжение Японии, что повлекло трудности.

Реальные примеры иллюстрируют вышеописанные механизмы. В декабре 1941 года японцы требовали от Таиланда разрешения на транзит войск. Японский посол просто пришёл к тайскому премьеру и сообщил, что Япония хочет пройти через территорию Таиланда. То же правительство вечером приняло соглашение о проходе.

Вслед за этим тайские войска формально разрешили японцам использовать аэродромы и коммуникации, хотя отдельные тайцы пытались сопротивляться. Например, бой в Прачуап Кхири Кхан 8–9 декабря 1941 года закончился после приказа правительства. А с 25 января 1942 года Таиланд официально объявил войну Великобритании и США, что было весьма недальновидно, но очень смело.

Однако союз с Японией был сопряжён рисками и значительными издержками. В результате подписания договора Таиланд оказал себя в положении полу-союзника, с утратой части самостоятельности. Японцы рассматривали себя «старшим братом», а тайское правительство – как младшее, и это порождало раздражение. Экономика также пострадала. Рост инфляции, снижение уровня жизни, поставки риса и других товаров в Японию, а возврата мало. Хотя тайская армия (Армия Пха-Яп) участвовала в наступлении на Шанские территории, и тайские части вместе с японцами даже заняли районы Моунг Тан, Моунг Ханг и ряд других. Однако таиландское общество не было едино по поддержке Японии. Уже с 1942 года существовало сопротивление движение Seri Thai («Свободный Таиланд»), которое активно сотрудничало с союзниками.

Значительно важен и административный аспект. Тайское правительство, в сотрудничестве с японцами, не лишилось институтов власти, не было депортировано и заменено японской оккупационной администрацией, в отличие, например, от Малайи или Бирмы. Это означало, что административный аппарат продолжал функционировать и после войны смог адаптироваться, сохранив государственность. С точки зрения истории административного управления это ключевой момент. Таиланд как независимое государство сохранял структуры, несмотря на союз, и это позволило после войны быстрее восстановиться и приспособиться к новым условиям.

Подводя итог, можно сформулировать несколько главных причин, почему Таиланд вступил на скользкую дорожку поддержки Японии. Ключевым было желание сохранить и расширить суверенитет перед лицом западных держав и японской экспансии. Победила оценка, что Япония является вероятным победителем и выгодным партнёром. Также существовала практическая необходимость минимизировать ущерб от вторжения и ожидание территориальных и экономических выгод, а также желание сохранить национальные институты власти, пусть и в условиях ограниченной самостоятельности. При этом участие не было безальтернативным признанием полной идейной близости с Японией. Тайское руководство реально удерживало некоторую степень манёвра и одновременно внутри страны таилось сопротивление. В этом смысле опыт Таиланда демонстрирует, как государство с небольшими ресурсами и сложной геополитической позицией может использовать союз с более мощным партнёром ради своих целей, но при этом сталкивается с компромиссом своих свобод и большой ценой.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.