Сколько стоили секретные инструкции Москвы в XVII веке?

Сорок рублей - примерно двухлетний заработок подьячего.

В 1663 году сотрудник Посольского приказа Григорий Котошихин передал шведскому резиденту сведения о русских переговорах. Затем бежал из страны и оказался в Стокгольме.

Там при поддержке шведского канцлера появилась рукопись из тринадцати глав: государственные приказы, армия, финансы, дипломатия и внутреннее устройство России.

Это был не готовый план вторжения. Швеция получила нечто ценнее — описание государства, составленное человеком изнутри системы.

Декорации меняются. Методы - нет.

Если вас когда-нибудь занесёт в музеи Северной Европы или Великобритании, вы сможете увидеть там весьма странный экспонат, а именно — массивный дубовый шкаф с дверцами, украшенный резьбой. Экскурсовод распахнёт створки, и вы увидите внутри не полки с посудой, а застеленную кровать с высокой спинкой и пирамидкой из подушек. Строго говоря, кроватью это будет являться лишь формально, на деле же это узкое ложе, которое даже подростку будет коротко. На нём нельзя ни вытянуться во весь рост, ни раскинуть руки, ни иным образом расположиться с тем комфортом, к которому мы привыкли сегодня со всеми этими модными ортопедическими матрасами. Тем не менее, именно в этом «гробу» люди эпохи Ренессанса и Раннего Нового времени проводили свои ночи. Полусидя, в тесноте, за закрытыми дверцами. На протяжении четырёх столетий миллионы европейцев, от бретонских крестьян до голландских бюргеров, спали, скрючившись, в деревянных ящиках. Почему же взрослые люди добровольно отказывались от возможности нормально растянуться на более удобном ложе, и чем в итоге такие ночёвки оборачивались для их тел и здоровья? Об этом и поговорим.

У шкафа-кровати было много имён. Во Франции её называли lit-clos, в Бретани — gwele-kloz, в Нидерландах — bedstede. По сути, она представляла собой деревянный короб на коротких ножках, которые приподнимали ложе над сырым земляным полом. Иногда она запахивалась на занавески, но чаще была снабжена деревянными дверцами, которые на ночь запирали изнутри на засовы. Помимо спящего человека внутри помещались полки для одежды, свечи и мелкая утварь. Пик популярности таких кроватей-шкафов пришёлся именно на XVI век, когда они практически повсеместно стояли в крестьянских домах Бретани и Нормандии, Нидерландов и Фландрии, Шотландии и Уэльса, Австрии и Скандинавии. В Бретани такой шкаф нередко придвигали к очагу, чтобы за день дерево успевало набрать тепло, а во Франции резной lit-clos с датой и именами супругов на дверцах был гордостью семьи и переходил по наследству вместе с домом. Иметь любое приличное ложе вообще было роскошью, кровать могла стоить до трети всего домашнего имущества, и английский священник Уильям Гаррисон, служивший в XVI веке в эссекской деревне Радуинтер, вспоминал, что его отцы спали на соломенных тюфяках, подложив под голову полено вместо подушки. По сравнению с такими условиями закрытый ящик с периной внутри был практически люксом. Но почему он был таким коротким? Всего-то метр шестьдесят, от силы метр семьдесят. Вытянуться на таком ложе невозможно, и это было не случайностью, а осознанным проектным решением.

Во-первых, нужно учитывать климатические особенности того времени. На XVI и XVII века пришёлся пик так называемого Малого ледникового периода. Это было самое холодное время за последнюю тысячу лет: Английские историки подсчитали, что река Темза за это время полностью замерзала восемнадцать раз, в домах за ночь застывали чернила в чернильницах, застывала и влага, едва выступившая на срезе непросушенного полена. Люди спали в шапках, а порой и не раздеваясь вовсе, натянув на себя всё тёплое, что было в доме. Морозы губили урожаи и несли за собой голод, так что согретое ложе было вопросом выживания, а не только лишь удобства. Голландские художники той поры писали замёрзшие каналы, по которым скользят конькобежцы, и в этом царстве холода люди пытались согреться чем угодно — тёплыми камнями, грелками, перинами и, наконец, естественным теплом собственного тела. Во сне взрослый человек выделяет около ста ватт тепла, что примерно эквивалентно мощности одной лампы накаливания. Так что закрытый со всех сторон деревянный ящик работал как термос, быстро прогреваясь дыханием и телом, и затем удерживая это тепло до самого рассвета, пока снаружи трещал мороз. Но здесь у нас возникает логичный вопрос — а почему нельзя было как следует протопить дом на ночь?

Чтобы ответить на него, нужно поговорить об истории дымохода как такового. Трубы для отвода дыма знали ещё римляне, но применяли их только в пекарнях и банях. Настоящий бытовой дымоход, каким мы его знаем, был изобретён лишь в XII веке в Северной Европе — например, старейший сохранившийся английский образец стоит в замке Конисбро и датируется 1185 годом. И сначала это был настоящий «хайтек», дорогущий и недоступный абсолютному большинству населения. В XIII веке дымоходами постепенно стала обзаводиться знать, первый лондонский дымоход появился в 1229 году в Хаверинге, при Генрихе III их сооружают в королевских резиденциях Виндзора и Кларендона. Причём, как это часто бывает, новинка получила неоднозначный приём в обществе. Так, автор средневековой английской поэмы «Пирс Пахарь» недовольно ворчал, что господа, де, ужинают в частных покоях с каминами. На миниатюре из «Великолепного часослова» герцога Беррийского — роскошной иллюстрированной рукописи, созданной около 1415 года, — труба уже изображена над крестьянским домом. Но по-настоящему массовым дымоход становится лишь в XVI–XVII веках. Причин для такой задержки было несколько. Кирпич и камень стоили дорого, и тот же Гаррисон в своём «Описании Англии» 1587 года приводил жалобы стариков на «множество недавно возведённых дымоходов». Эти же старики утверждали, будто во времена их молодости на большинство сельских городков королевства приходилось не больше двух-трёх (монастыри и усадьбы господ не в счёт), оттого и жилось тогда лучше, потому что деньги тратили на вещи богоугодные. А введённый в Англии в 1662 году налог на очаги (два шиллинга с очага в год) сделал лишнюю трубу на крыше финансовой обузой для большинства семей. Голытьба, конечно, пыталась найти выход из положения, и строила деревянные дымоходы, которые затем покрывали глиной и слоем штукатурки, но они тянули дым из рук вон плохо, были ненадёжны и в любой момент грозили или развалиться, или вспыхнуть.

Те, кто не мог себе позволить даже такой дымоход, использовали дымовые колпаки. Это был такой раструб из деревянного каркаса и дранки, обмазанной глиной, который закрепляли под потолком на деревянной балке-перемычке, аккурат над очагом. Дым поднимался от огня, попадал в эту воронку и по ней уходил в отверстие в крыше или стене. Это было куда дешевле полноценного дымохода, колпак вешали высоко над пламенем, и дым в нём успевал остыть и не прожигал конструкцию, так что камень не требовался. Но в этом же крылся и главный минус подобной конструкции: широкий раструб, висящий высоко, ловил дым лишь частично и вместе с дымом вытягивал наружу тёплый воздух, охлаждая помещение.

Поэтому многие, особенно если у них не было достаточно средств, вообще ничего не изобретали и обходились центральным очагом. Это не камин и не печь, а просто открытый огонь, разведённый прямо на полу посреди комнаты — на камнях или в утрамбованной ямке. Именно «посреди», ведь дом в те времена обычно (если только владелец не был зажиточным человеком) представлял собой одну большую комнату, и огонь в центре был его сердцем. На нём готовили еду, вокруг него грелись, сушили одежду, да и просто сидели вечерами — вся жизнь семьи крутилась вокруг этого лоскутка света. Трубы у такого очага не было, дым поднимался к потолку и уходил через отверстие в крыше, а частью оседал в комнате, Чтобы искры не поджигали балки, потолки приходилось делать высокими, и это же означало, что почти всё тепло собиралось под крышей, а не там, где сидели люди. Даже в XVI веке это был не пережиток прошлого, а вполне себе норма. Так строили испокон веку, и строитель, которому заказывали дом, воспроизводил то, с чем был хорошо знаком. А вот разные новшества приживались медленно. Впрочем, у подобного архитектурного решения были и плюсы. Например, жители шотландского нагорья традиционно коптили таким способом мясо и рыбу, висевшие на стропилах под соломенной крышей, дым также заодно пропитывал и древесину, защищая её от гнили и насекомых. Они прямо так и назывались — «чёрные дома».

Итак, днём дома прогревались плохо. Но ночью огонь и вовсе прикрывали. В современном английском языке есть слово curfew, «комендантский час» — так вот, оно происходит от французского couvre-feu — «накрыть огонь». Так называли и специальный колпак с вентиляционными прорезями, которым накрывали угли, чтобы они тлели, но не разгорались. Едва затихали вечерние колокола, звонившие в восемь-девять часов, открытое пламя оказывалось под запретом. Введение этого закона в Англии приписывали ещё англосаксонскому королю IX века Альфреду Великому, а Вильгельм Завоеватель, норманнский герцог, покоривший Англию в 1066 году, сделал его инструментом контроля над покорёнными саксами. Позднее короли смягчали запрет, но обычай «накрывать» очаг после остался. И это была не королевская придурь, а вполне обоснованная мера безопасности. Дома в те времена были деревянными, крыши преимущественно соломенными, и стоило кому-то опрометчиво задремать, недоглядеть за огнём посреди ночи — и вспыхнувший пожар мог за короткое время пожрать весь город. Собственно, в 1666 году так называемый Великий пожар уничтожил большую часть Лондона, и его пришлось отстраивать заново. Поэтому очаг не тушили, а «банковали»: угли засыпали золой, чтобы они тлели до утра, и сверху накрывали специальным колпаком. В некоторых домах Ирландии огонь порой не гас на протяжении многих поколений, его хранили как оберег. Даже богачи, которые могли себе позволить настоящий камин с дымоходом — и те приглушали огонь на ночь.

Кстати, маленькая ремарка о городских колоколах. С XV века католическая церковь ввела так называемый «Ангелус», по первым словам молитвы «Angelus Domini», что значит «Ангел Господень». Эту молитву надлежало читать три раза в день, и поэтому колокола должны были звонить три раза, отмечая разные фазы дня — утро, полдень и вечер. Вечерний «Ангелус» для крестьян и ремесленников означал, что пора заканчивать работу. Этот момент запечатлел на своей картине «Анжелюс» французский живописец Жан-Франсуа Милле — супруги застыли в поле, заслышав вечерний звон. Ещё был звон о закрытии городских ворот — после него ворота запирали, и опоздавший ночевал за стенами. Все эти звоны в сознании человека сливались в одно: день кончился, огонь — накрыть, ворота — на запор, город отходит ко сну.

В период между 1550 и 1640 годами по всей Англии, которая именно тогда начала переходить на уголь, начали стремительно дорожать дрова. Так что топить всю ночь было расточительством. Ночь вообще не была сплошным сном: люди ложились рано, спали примерно по четыре часа, затем на час-другой просыпались — этот промежуток называли «стражей» — и в темноте слышалось, как кто-то шепчет молитву, кто-то ворошит угли в очаге, кто-то тихо переговаривается. Лишь затем все засыпали «вторым сном» до рассвета. Недаром испанский писатель Мигель де Сервантес замечал, что его Дон Кихот «довольствовался первым сном», — как и все в ту эпоху. К утру дом всё равно выстывал, изо рта шёл пар, и кровать-шкаф оставалась единственным обогревателем, который работал всегда, потому что работал на естественном человеческом тепле.

Впрочем, тепло было не единственной заботой. В доме XVI века не существовало спален как таковых, так что семья, слуги, а нередко и свиньи с курами ночевали в одном помещении. В этой тесноте шкаф-кровать становился единственным личным пространством, этакой комнатой в комнате, где можно было уединиться, просто закрыв дверцы. Он защищал от домашних животных, от крыс и мышей, а по бретонским поверьям — даже от волков, способных пробраться в жилище ночью. Английский писатель Томас Адольфус Троллоп, побывавший в Бретани в 1840 году, писал, что сундук у кровати — «всегда почётное место, а заодно ступенька, помогающая хозяйке взобраться на её высокое ложе». В тесных домах шкафы делали двухъярусными, а ложе, рассчитанное на двоих взрослых, дополняли выдвижными ящиками внизу, куда укладывали спать детей, так что в переполненных жилищах один шкаф делили пятеро-шестеро человек, спавших вплотную. В шотландском Уике, куда на сезон сельдяного промысла стекались работницы, такой шкаф считался обычной ночлежкой. Итак, мы выяснили, что шкаф аккумулировал тело и давал уединение. Но остаётся ещё один вопрос — почему внутри него сидели, а не лежали?

Всё просто. Лежать на спине означало принять позу покойника, и люди XVI века боялись, что ночные духи примут спящего за мёртвого и заберут его душу. В Нидерландах, где в XVI–XVII веках делали самые короткие шкафы в Европе, некоторые люди настолько прочно ассоциировали лежачего человека с покойником, что вытянуться на кровати во весь рост для них означало чуть ли не подразнить судьбу. Похоронные суеверия окружали и саму кровать — ложиться ногами к двери считалось дурным знаком, ведь именно так выносили гроб, кровать под потолочной балкой сулила раннюю смерть. В Бретани остерегались и местного вестника смерти — Анку, чья скрипучая повозка, по поверьям, проезжала после заката. Сон и смерть в ту эпоху называли сводными братьями, и даже спустя несколько столетий английский живописец Джон Уильям Уотерхаус изобразил их юношами-близнецами, почти неотличимыми друг от друга. И эта граница между ними казалась слишком тонкой, чтобы пересекать её в горизонтальном положении. Поэтому люди спали полусидя, опираясь спиной на высокую спинку, на трёх-четырёх подушках.

Доводы тогдашней медицины лишь усиливали подобные страхи. В XVI–XVII веках многие доктора по-прежнему высоко оценивали теорию античного врача Галена о четырёх жидкостях тела — крови, слизи, жёлтой и чёрной желчи — и полагали, что здоровье зависит от равновесия этих соков в теле. Они всерьёз советовали спать с приподнятой головой, чтобы пища лучше опускалась в желудок и не поднималась обратно, «дурные соки» не заливали голову, а дыхание оставалось свободным. Считалось, что плохой, тяжёлый воздух стелется у пола, тогда как свежий поднимается выше. Вредоносным считался и сам ночной воздух, а в голландских городах, где каналы источали дурные испарения, закрытый шкаф и вовсе казался спасением. Пожилым врачи прямо предписывали «вертикальный сон». В Нидерландах и части французских провинций сон лёжа продолжали считать нездоровым вплоть до XIX века — настолько живучими оказались эти суеверия.

Правды ради, стоит сделать оговорку, что не вся Европа спала сидя и не все кровати были короткими. В замках и богатых домах стояли длинные ложа, на которых вытягивались в полный рост, а картины, где персонажи дремлют полусидя, чаще изображают отдых или болезнь, а не ночной сон. Исследователи из Колониального Уильямсбурга, американского музея под открытым небом, где реконструирован старинный город, измерили десятки старинных кроватей, и все они не уступали размерами современным двуспальным. В старину кровати вообще шили по росту заказчика — по-настоящему короткими были только шкафы-кровати да детские люльки. И ещё одна оговорка: даже там, где шкафы были в ходу, спали в них не все. Эта мебель была популярна в основном на северо-западе Европы — в Бретани, Нормандии, Нидерландах и на западе Британии. И чаще её можно было встретить в деревне, нежели в городе. В ней ночевали крестьяне, батраки, рыбаки и сезонные работники, а зажиточные горожане и знать спали на обычных кроватях. Южнее и восточнее — в Италии, Испании, на Балканах, в России — этой мебели почти не знали. Случалось и обратное: шкаф служил «запасной спальней» в перенаселённом доме, и порой в него забирались даже дворяне. А в шотландских деревнях конца XIX века «лишние» члены семьи ночевали в шкафу, вынесенном в хлев. В интернете среди всяких нечистых на руку «научпоперов» встречаются и совсем уж маргинальные теории — будто бы сидя спали, чтобы сохранять причёски, держать под рукой оружие для защиты от разбойников или даже «улучшать работу мозга». Никаких исторических подтверждений у этих версий нет. Впрочем, полусидя порой устраивались и на длинных ложах, подпирая спину подушками, — значит, позу определяли не только размеры мебели. Существует даже выражение «золотой век сна», относящееся к периоду примерно с 1450 по 1750 год, но это относится к тем, кто спал лёжа в обычных кроватях.

Шкафы-кровати можно встретить и в биографиях сильных мира сего. В амстердамском доме-музее великого голландского живописца XVII века Рембрандта стоит его кровать-шкаф — настолько короткая, что в ней не вытянулся бы и маленький человек ростом метр-сорок, хотя сам художник, судя по автопортретам, был крепкого сложения и вынужден был ночевать полусидя или свернувшись. Русский царь Пётр I в 1697 году, приехав в голландский Заандам учиться корабельному делу, при росте в два метра четыре сантиметра ночевал в таком же шкафу в домике кузнеца — привычка ему так понравилась, что похожее ложе он заказал для своего дворца, а заандамский шкаф и сегодня показывают туристам. В России, впрочем, новшество не прижилось. В избах традиционно спали на полатях — широком тёплом настиле под потолком у печи, — и настоящая кровать появилась у крестьян лишь к XIX веку. Голландские художники XVII века изображали такие шкафы на своих полотнах, а в «Грозовом перевале» английской писательницы XIX века Эмили Бронте дубовый шкаф-кровать с «окошками наподобие каретных» описан с такой точностью, что эти строчки вполне могут сойти за подлинный этнографический источник.

Но у всего в этом мире есть цена, и за «правильный» сон люди неосознанно платили собственным здоровьем. Воздух в таком вот запертом ящике за ночь спирался, и когда внутри спали несколько человек, никакие вентиляционные отверстия уже не спасали. В источниках встречаются жуткие рассказы о смерти от духоты. Например, французское предание XIII века рассказывает о женщине, спрятавшей в кровати трёх тайных гостей, и все они в итоге задохнулись в её душном чреве. Не случайно в XIX веке врачи, искавшие причины чахотки (так тогда называли туберкулёз), включали в анкеты вопрос: «Спит ли больной в кровати-шкафу?» И даже уточняли размеры спальни: три на три метра или шесть на шесть. Были подозрения, что спёртый воздух способствует туберкулёзу, а гигиенисты прямо называли такие ложа рассадником заразы. Сама поза вредила не меньше. Современная медицина считает сидячий сон вредным — постоянное напряжение спины и шеи, пережатые в полусогнутых ногах вены, застой крови с риском образования тромбов, а главное, невозможность достичь глубоких фаз сна, из-за чего люди жили в хроническом недосыпе. Тёплая замкнутая ниша, где ночь за ночью спали хозяева, была раем для вшей и клопов — от них не спасали даже ночные чепцы, которые носили в постели. Впрочем, был один положительный момент — людям с больными лёгкими полусидя действительно дышалось легче, а экскурсоводы Нидерландского музея под открытым небом рассказывают, что короткие ложа могли быть вынужденным средством от отёков при болезнях почек, измученных избытком соли в рационе. Шкаф одновременно лечил и калечил, и так продолжалось столетиями.

Но всему приходит конец, и время шкафов-кроватей вышло в XIX веке. Английский справочник по строительству сельских домов, «Энциклопедия коттеджной архитектуры» 1833 года, ещё включал в себя описание шкафа-кровати как обычной мебели сельского дома, но уже к концу века такие шкафы стали редкостью. Развитие личной гигиены, подешевевшее топливо и печи с хорошей тягой, а заодно прочная ассоциация кровати-шкафа с бедностью и деревенской отсталостью вытеснили её из обихода. Старые шкафы переделывали в буфеты и комоды, новые перестали делать. А уличное освещение и фабричные смены добили старинный двухфазный сон. Лишь в Бретани и Шотландии верность традиции сохраняли до начала XX века, и в бретонских деревнях туристу до сих пор могут предложить переночевать в подлинном lit-clos. Сегодня, когда уцелевшие шкафы-кровати стоят в музеях, дизайнеры и инженеры снова задумались о том, как бы сделать человека более компактным, пусть и по совсем иным соображениям. Микро-квартиры площадью менее десяти квадратных метров, номера-капсулы и прочие «прогрессивные пространства» эксплуатируют идею уже как осознанный современный тренд. Кровать-шкаф же была не модной придурью, а ответом эпохи на холод, тесноту, страх пожара и страх смерти. И люди платили за него своим здоровьем.

***********************
А ещё у меня есть канал и паблик с лонгридами, анонсами и историческим контентом.

Также я перевожу на русский разное фэнтези, тёмное и не очень. Кому интересно — смотрите описание профиля.

Осень приближается, и вместе с ней – привычные дела, рутина, работа и быт. Но пока еще есть время, можно окунуться в интересные истории, которые отправляют зрителей в другие исторические эпохи, сказочные миры и альтернативные вселенные. Рассказываем о пяти сериалах, которые помогут убежать от серых будней.

Алиса в стране чудес. Безумные приключения

Прошлогодний полнометражный фильм «Алиса в стране чудес» вышел в формате мини-сериала из шести эпизодов. Зрители смогут глубже погрузиться в атмосферу классической сказки Льюиса Кэрролла, рассказанной современным языком. В сериал вошли новые сцены, музыкальные номера и линии персонажей, отсутствовавшие в оригинальном фильме.

Помимо сказки Кэрролла основой для «Алисы в стране чудес» послужил популярный советский радиоспектакль, для которого песни написал Владимир Высоцкий. Приключения Алисы, оказавшейся в сказочной стране в погоне за Белым кроликом, увлекут не только детскую аудиторию, но и порадуют старшее поколение духом ностальгии.

Художник — 2

Остросюжетный сериал «Художник» возвращается – во втором сезоне действие переносится из 1944 в 1946 год. С событий первого сезона прошло всего два года, но в стране произошли колоссальные изменения. Советский Союз победил в Великой Отечественной войне, и теперь с наступлением мира страна прилагает все усилия, чтобы заново встать на ноги и оправиться от трагедии.

Действие сезона происходит на фоне сложных внешнеполитических перипетий и нарастающего конфликта между СССР и США. В Москве гремит серия ограблений, однако быстро становится понятно, что эти преступления выступают в качестве прикрытия для срыва советского атомного проекта. Главный герой следователь Рудаков пытается найти руководителя сети шпионов – некого Ювеля, которого никто не видел. В ходе расследования Рудаков начинает подозревать, что в его окружении скрывается предатель.

Казачок

В сериале «Казачок» главный герой, 17-летний московский школьник Стёпа Говоров, буквально переносится в другую историческую эпоху. Родители отправляют Стёпу на летние каникулы в деревню к бабушке в качестве наказания. Здесь он вынужден отказаться от современных технологических благ. Убегая в очередной раз от местных подростков, Степа пытается спрятаться в колодце, но проваливается в него. Выбравшись наружу, он осознает, что оказался в настоящей казачьей станице XVII века.

Во второй части Стёпе снова придется отправиться в прошлое. После событий первого сезона парень возвращается в настоящее, однако его спокойная и счастливая жизнь длится недолго. В наше время казак-злодей Назар похищает девушку Стёпы. Вооружившись современными технологиями, Стёпа отправляется в прошлое, и теперь ему предстоит спасти не только любимую, но и царскую семью.

Красный 5

Что было бы, если бы в нашей стране преступники обладали суперсилами? Комедийный шпионский сериал «Красный 5» даёт ответ на этот вопрос. Если в стране существуют суперзлодеи, то должны быть и супергерои. Именно таковым становится бывший агент спецслужб Бекешев.

После неожиданного провала на задании Бекешева отправляют в отставку, но находился на гражданке он недолго. Его выдающиеся умения снова становятся нужны стране: бывший начальник Бекешева Анатолич просит поймать сбежавших из полярной тюрьмы преступников с суперспособностями. В напарники Бекешеву приставляют хакера по кличке Бабуля – экстравагантного, но высококлассного специалиста. Теперь шпионскому трио предстоит спасать родину от настоящих суперзлодеев.

Эль Русо

Остросюжетный триллер «Эль Русо» переносит зрителей в современную Аргентину, но в центре внимания сериала находится не быт страны, а жизнь общины русских староверов. Потомки старообрядцев, которые не приняли реформы патриарха Никона в XVII веке и расселились по миру в разных странах, живут в Аргентине небольшой общиной, стараются оберегать себя от искушений современных технологий и промышляют натуральным хозяйством.

Сюжет «Эль Русо» разворачивается вокруг расследования серии убийств, которое свело двух русских эмигрантов на другом конце света. Главная героиня – русская староверка – отправилась в редкую поездку в «цивилизацию» со своим сыном, который, по стечению обстоятельств, стал свидетелем преступления в аэропорту и единственным, кто видел лицо убийцы. Теперь мать и сын обязаны помочь полицейскому – русскому эмигранту Павлу, который пытается распутать это сложное дело.

4 августа 1662 года в Москве состоялось народное восстание, которое вошло в историю как «медный бунт». О причинах восстания и о его последствиях моя сегодняшняя статья.

Предыстория

Предыстория данного восстания уходит корнями в затяжную и крайне разорительную русско-польскую войну 1654 -1667 годов. Казна, истощенная военными расходами, нуждалась в серебре, которого в стране просто не было в достаточном количестве. В поисках выхода правительство, возглавляемое боярином Афанасием Лаврентьевичем Ординым-Нащокиным, решилось на чеканку медных денег. Медные копейки должны были ходить наравне с серебряными и иметь принудительный государственный курс. Поначалу нововведение действительно принесло облегчение для русской экономики, но очень скоро обернулось катастрофой. Серебро из обращения стремительно стало исчезать, а медные деньги чеканились в огромных, ничем не обеспеченных количествах, причем не только государством, но и в огромных масштабах фальшивомонетчиками, среди которых, по слухам, были замешаны высокопоставленные лица, включая царского тестя Илью Даниловича Милославского. В стране сложилась абсурдная ситуация: налоги собирали серебром, а жалованье служилым людям платили медью. В результате медные деньги стремительно обесценивались: за один серебряный рубль давали уже 12, а затем и 15 медных рублей. Цены на хлеб и другие товары первой необходимости взлетели до небес, что породило страшный голод и повальное разорение посадского люда, стрельцов и мелкого служилого дворянства. Народное недовольство, подогреваемое воровством боярской верхушки, достигло своего пика.

Восстание

События, предшествующие восстанию, начали разворачиваться 4 августа 1662 года. В этот день на Лубянке, на воротах и городских перекрестках, неизвестные расклеили листовки, в которых прямым текстом обвиняли в измене и сговоре с поляками виднейших чиновников: бояр Милославского, окольничего Федора Ртищева, крупного купца Василия Шорина и других. Под влиянием этих листовок, а также подстрекателей, собралась многотысячная толпа, состоявшая из ремесленников, мелких торговцев, холопов и просто отчаявшихся москвичей, которая двинулась к Коломенскому, где тогда находился царь Алексей Михайлович. Шествие носило по началу мирный характер, целью которого было выразить свои жалобы непосредственно царю-батюшке, так как государственные чиновники на проблемы простого люда закрывали глаза. Царь, застигнутый врасплох во время обеда, вышел к разъяренной толпе и попытался уговорить ее успокоиться, обещая лично разобраться в деле и наказать виновных. Часть «митингующих», поверив монаршему слову, двинулась обратно в Москву.

Однако вторая, еще более радикально настроенная волна бунтовщиков, которая тем временем громила в Москве дворы ненавистных бояр и купцов, хлынула в Коломенское вслед за первой. Эта новая толпа была настроена более радикально: они требовали у царя, в грубой и бесцеремонной форме, выдачу бояр для самосуда, открыто угрожаю при этом Алексею Михайловичу. К этому моменту в Коломенское уже прибыли вызванные царем стрелецкие полки. Видя, что переговоры бесполезны и ситуация выходит из-под контроля, царь отдал приказ избавиться от бунтовщиков. И после этого приказа началась беспощадная расправа над безоружной в своей массе толпой. Стрельцы рубили людей саблями и бердышами, топтали конями, сталкивали в Москву-реку, где многие утонули. Точное число жертв неизвестно, но историки сходятся на том, что погибло около тысячи человек, а общее число арестованных исчислялось несколькими тысячами.

Последствия

Последовавшее за этим расследование было скорым и чудовищно жестоким. Зачинщиков подвергали страшным пыткам на дыбе, жгли огнем, а после казнили. Некоторых казнили через повешение, а другим отсекали руки и ноги. Но и были «счастливчики«, которые сумели избежать казни и отделались ссылкой в отдаленные русские города. Чтобы выявить участников бунта в толпе, у многих арестованных на левой щеке клеймили раскаленным железом букву «Б» - «бунтовщик». Но тем не менее выводы царем из этого восстания были все же сделаны и уже в 1663 году от использования медных денег было решено отказаться. Правительство было вынуждено изъять обесценившуюся медь из обращения, выкупив ее у населения по смехотворно низким ценам - за медный рубль давали лишь одну серебряную копейку, что окончательно разорило тысячи людей.

P.S Подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе интересных обзоров и событий. Ваша поддержка очень важна! С большим количеством обзоров и историй вы можете ознакомиться и в телеграм-канале. Спасибо!