Оперный театр. Вот-вот должен начаться спектакль. За кулисами прима орально снимает стресс у режиссера. Третий звонок, она выбегает на сцену, надо петь, но рот занят. Прима сплевывает в оркестровую яму и попадает на лысину второй скрипке. Вторая скрипка щупает лысину и говорит первой скрипке -
"Яков Абрамыч, кажется на меня кончили!"
Первая скрипка - " И не удивительно, Мишенька, я всегда говорил, что ты как пизда играешь!"
Ровно шестьдесят лет назад я стал первоклассником. И в первый раз вошел в школу через центральный вход. Вот она, та школа.
Моя деревенская восьмилетняя школа.
Парадный вход открывали в двух случаях - когда случалось какое-либо торжественное мероприятие или когда педагоги решали, что по причине хорошей погоды перемены можно проводить на улице.
Над входом была табличка "1914 годъ" и тогда это казалось мне какой-то невообразимой древностью. Пятьдесят два года тому назад! Россией правит батюшка царь-император, нет ни телевизоров, ни холодильников, ни пылесосов, а в новой тогда школе детишки учатся при свете керосиновых ламп.
В обычные дни мы ходили в школу через заднее крыльцо по дощатой дорожке с правой стороны строения. Под окнами была поленница, в один из осенних дней приезжала машина с дровами и малолетний народ, выстроившись цепочкой, за самое короткое время эту поленницу сооружал.
Было в нашей школе четыре классных комнаты и коридор, он же спортзал (стоял турник и был подвешен канат),была учительская и примыкающая к ней кухня, епархия технички Валентины. Кухню она содержала в таком порядке, что прямо на чугунной плите можно было жарить картошку. Отрезаешь пластик и кладешь на плиту, потом переворачиваешь, солишь и через некоторое время употребляешь внутрь. Было гораздо вкуснее обычной жареной. Еще на кухне стояла деревянная скамья, на которой драчуны и лентяи дожидались вызова в учительскую.
Часть моих учителей и примкнувшие к ним граждане. С левого края моя первая учительница Анна Александровна, с правого вышеупомянутая техничка Валя.
Учеников в школе было мало. Достаточно сказать, что весь наш пятый класс учитель биологии мог усадить в свой инвалидский Запорожец и отвезти в лес на урок. Ехали в тесноте, да не в обиде. Но у маленьких классов был большой плюс - учитель мог каждому уделять время и деревенское обучение могло быть лучше городского. Когда я переехал в город и пошел в девятый класс, то к удивлению одноклассников бойко болтал по-немецки с учительницей, что для них было удивительным. Сперва я думал, что это в нашей школе проблемы с немецким, ведь в восьмилетке я не был лучшим по языку, но когда в первый год на городской языковой олимпиаде занял шестнадцатое, а в следующем году второе место по городу, то понял, что дело тут в моей деревенской учительнице. Жаль конечно, что на дальнейшее совершенствование в языке я забил и до конца школы пользовался лишь старыми деревенскими запасами.
Учителей тоже было немного и почти каждый вел не по одному предмету. Например химик был еще и физруком, историком и трудовиком. Его мастерская была за триста метров от школы, практически в полях, зимой после снегопадов не очень удобно было туда идти.
Возле школы было что-то типа огорода и яблоневый сад, но яблони там были лесные, с яблоками в размер ногтя. Однако весной, когда все яблони цвели, он был великолепен.
Мой последний звонок. Вся наша школа вместе с учителями на фоне яблонь в цвету.
Октябрятил, пионерил, комсомолил... В общем прошел типовой путь советского школьника.
А четкое воспоминание о первом сентября 1966 года осталось только одно - я и еще один мальчик, Коля, он почти взрослый, в третий класс пошел, это вам не фунт изюму, идем через поля в воинскую часть. Внезапная гроза, град и героический мальчик Коля самоотверженно прикрывает меня от градин своим портфелем.
В далеком детстве, где-то с восьми до тринадцати у меня была своя территория, свое место силы, так сказать. Когда войсковая часть где батя служил с 1964 года только строилась вне ее, но совсем недалеко, было зачем-то выкопано два котлована, один мелкий и один поглубже. В мелком вода появлялась только по весне, а в глубоком была постоянно. Земля, вынутая из котлованов образовала этакий пологий холм или курган из суглинка высотой поболее двухэтажного дома как раз между котлованами. Каким словом обозвать этот водоемчик поглубже было непонятно. Лужа? Хренасе лужа - 50 на 30 метров и глубиной полтора. Озерцо? Как-то слишком гордо звучит для подобного элемента рельефа. И стал народ называть это место попросту болото.
Моей территорией были болото и южный склон холма. Моей прежде всего потому, что больше они нафиг никому не были нужны, а я проводил там значительную часть времени. Наша пацанва заглядывала ко мне в гости, я проводил для них этакие экскурсии, знакомил со своими подданными, называя по именам и рассказывая всякие интересности (благо родители покупали по моим просьбам всякие книжки про водяную и иную насекомую живность), но постоянную компанию мне никто так и не составил.
Как только сходил лед на болоте в мелких и теплых местах появлялись комки лягушачьей и ленты жабьей икры. Потом выводились головастики, откуда-то появлялись блестящие гладыши, начинали бегать водомерки. Я приходил на болото с трехлитровой банкой, отлавливал живность и рассматривал с помощью большой сильной лупы (родители сильно ругались на то, что я перетаскал из дома все трехлитровки). На склоне холма весной появлялись пауки, которые не только умели прыгать как кузнечики, но и стрекотать как они. Сначала-то я решил, что это какой-то нестандартный весенний кузнечик, но при ближайшем рассмотрении вооруженным глазом обнаружил восемь ног. В пауков-кузнечиков никто не верил и это было обидно.
На склоне я не только разглядывал пауков и другую живность,но и устраивал бои между своими солдатиками. Оттуда же запускал сделанные из фольги и целлулоида ракеты. Место испытания взрывпакетов из магния и марганцовки тоже было там. Полигон так сказать.
Было несколько водяных зверей, о которых я прочитал в своих книжках и надеялся найти на болоте. Тритоны, водяной паук-серебрянка, которых строил подводное гнездо, водяной скорпион. Скорпиона я в конце концов изловил и подробно рассмотрел.
Ловил и жуков. Особо запомнился плавунец. Во-первых потому что большой, а во вторых потому что я как-то посадил жука в спичечный коробок и там забыл. На крыльце коробок пролежал неделю где-то. Батя впопыхах ухватил коробок, когда захотел прикурить и не глядя залез в него пальцами. Потом позвал меня и предложил понюхать. Запаха хуже этого я не нюхивал. Это был не жук, а скунс какой-то.
Не раз пытался развести в своем болоте рыб. Приносил пойманных в деревенской речке и пруде пескарей и выпускал. Увы. Надо было попробовать это с карасиками, те могли перезимовать, но карасики были слишком редкой и ценной добычей.
Еще в воде обитали страшные-ужасные личинки стрекоз, которые охотились на головастиков и прочую мелочь. Ну и сами стрекозы. На английском хорошо их название обозначается - муха-дракон. Зато у нас прикольные названия разных стрекозьих разновидностей. Стрекоза-бабка, стрекоза-дедка, стрекоза-внучка, стрекоза-жучка ,стрекоза-стрелка, коромысло. (Сейчас зашел на сайт с названиями стрекоз и узнал еще несколько веселых названий. Как вам такие - блестящая красотка, красотка-девушка, ложнокрасотка Фатима, лютка-невеста, стрелка-девушка, стрелка вооруженная, стрелка красивая и стрелка красивенькая, нахаленния красивая, шафранка-невольница, бродяжница рыжая, бездушник Зибольда, дедка рогатый и наконец из моих любимых коромысел - дозорщик-седлоносец и дозорщик-император.)
Мне из стрекоз нравились самые маленькие и изящные - стрелки и самые большие - коромысла. Коромысла летали двух цветов - синие и рыжие. Я тогда думал, что это самцы и самки, но это были разные виды. Поймать коромысло чтобы рассмотреть поближе было сложно, уворачивались подлецы! Поэтому приходилось стоять с большой веткой в руках, изображая кустик и при пролете зазевавшейся стрекозы сбивать ее в воду. Почему не пользовался сачком? А потому что нормальному пацану с сачком ходить западло.
А потом в голову ударили гормоны, я начал посматривать на девочек и крылатые красотки-девушки остались одиноко летать над водами моего личного болота.
В посте ТС задает вопрос "А как у вас в школе было с телефонами?"
Отвечаю:
Первые восемь лет я учился в такое время и в таком месте, что с телефонами в школе было никак. Если надо было срочно вызвать кого-то из родителей или не дай бог фельдшера из сельского ФАПа вместо телефона был быстроногий семи-восьмиклассник. Единственный на все село телефон для связи с внешним миром стоял в сельсовете.
В воинской части где служил батя телефоны были, в частности у нас дома стоял полевой телефон в коричневом карболитовом корпусе.Внутри была здоровенная батарея, которая при попытке прикоснуться языком не кислила и щипала, а конкретно так била током. Для звонка у телефона была ручка, которую надо было крутить. Среди пацанов поговаривали, что если покрутить ручку во время разговора, то собеседник получит нехилый такой звуковой удар. Я не экспериментировал, потому что звонил только отцу на службу, а от него после звукового удара я вполне мог получить удар ремнем по жопе.
После восьмого класса мы переехали в город, там были и домашние телефоны и автоматы, но я в силу отсутствия привычки к подобной связи предпочитал дойти до человека ножками и переговорить лично. Окончательно с телефонами я свыкся только после армии.
Вечер. Мужчина и женщина сидят на берегу и смотрят на закат. Молчат.
Через некоторое время женщина говорит
- Милый, а давай поженимся!
Мужчина отвечает
-А давай.
И снова оба молчат. Наконец женщина спрашивает
-Милый, а что же ты ничего не говоришь?
-Знаешь, я и так, кажется, что-то лишнее пизданул.
Мне 13 лет было, когда у меня с родителями состоялся один интересный разговор. Поводом послужило то, что тогдашний командир дивизиона вторым среди офицеров купил себе машину. Меня и заинтересовало, а почему у нас машины нет? Зарабатывали отец и мама очень неплохо. А они мне и говорят - раньше не брали потому, что в любой момент отца могли отправить в такую Тьмутаракань, куда Макар телят не гонял. Где и на грузовой проехать сложно. Бывают и такие места. И что тогда делать с машиной?
Сейчас уже навряд ли отправят, перед пенсией, но куда на автомобиле ездить? В деревню? До нее неспешным шагом не более получаса. В ближний город? Так туда из деревни два раза в день автобус ездит. И из части машина через день бегает. В город, что подальше, к родне? Туда из ближнего города считай каждый час можно за восемьдесят копеек доехать.
Еще. Мы абсолютно не экономим на еде и на книгах.(Семейная библиотека была большой, порядка тысячи книг).
И последнее - сколько уже раз мы всей семьей, ну или только вы с мамой ездили в Москву? А в Крым? А в Ленинград? Тут мне сказать было нечего. Ездили пусть не каждый год, но около того. Вот выйду на пенсию - батя говорит - обоснуемся на новом месте, тогда может и подумаем.
На следующее лето снова в путешествие на месяц поехали, сначала в Прибалтику, в Ригу, а потом в Ленинград.
А авто отец так и не купил, даже когда на пенсию вышел.
Продолжаю рассказывать о своем детстве в СССР.
С водой в батиной воинской части были проблемы. Воду можно было набрать невкусную и сильно минерализованную из двухэтажной водокачки, откуда она подавалась в казарму, кухню, котельную и другие места. Для обитателей офицерского городка на первом этаже была выведена труба с краном, но оттуда воду брали только для хозяйственных нужд. Она попросту была невкусной. Питьевую воду брали в глубоком колодце, который находился практически за пределами городка. Вот там она была и мягкой и вкусной.
Но однажды приехали какие-то специалисты, взяли из колодца пробы и объявили ошарашенному народу, что эту воду пить нельзя. Превышение по кишечной палочке. Прокипяченная же вода почему-то была гораздо менее вкусной.
Но голь на выдумки хитра и в офицерских семьях завелись трехлитровые банки, в которых бродил и настаивался так называемый атомный квас. Квас этот был вкуснее и мощнее привычного, обыкновенный бочковой в сравнении с ним казался каким-то недоквасом. История умалчивает откуда взялась первоначальная закваска, но даже небольшого вкуса и запаха дрожжей у кваса не было.
В кухонном шкафу теперь всегда был пакет с сухим квасом, а в холодильнике стояла поллитровая банка с черным концентратом квасного сусла. Зимой отец ставил одну трехлитровку с квасом, а летом минимум две.
И каким же залипательным занятием для нас с младшим братом было наблюдать за процессом, происходившим в банке! Мелкие пузырьки пробивались сквозь слой крошек, раньше бывших сухим квасом и собирались вместе, создавая этакие полости. Когда газ из полости пробивался наружу, то при доле воображения эти прорывы действительно были похожи на миниатюрные атомные взрывы. Газ потихоньку накапливался и накапливался в слое крошек и наконец прорывался всей массой. С десяток секунд в банке бушевала настоящая метель из мелких крошек, а потом все успокаивалось, оседало на дно и реакция продолжалась. В момент этой самой метели у банки могло с громким хлопком сорвать пластмассовую крышку. В вечерней и ночной тишине этот звук иногда заставлял вздрагивать.
Кое-кто старался ставить крышки поплотнее для того, чтобы квас был более газированным, но это было чревато взрывом банки и последующими неудобствами. Отец не рисковал и закрывал обыкновенными.
Эта закваска жила у нас в семье не меньше тридцати лет, а потом в силу разных причин мы ее утратили.
Как-то отец решил устроить дома ремонт. Мы тогда жили в офицерском городке при воинской части и было мне лет девять. В прошлые разы мебель просто перетаскивалась из комнаты в комнату и из-за этого ремонт был медленным, а в этот же раз он решил подойти к делу по-новому. Договорился с солдатами и они за домашний обед и вкусняшки вместе с батей поставили возле дома на лужайке здоровенную армейскую палатку, а потом по-быстрому перетаскали в нее всю мебель и другой скарб из дома. Мы с братом тоже помогали по возможности. Свои кухонные агрегаты и атрибуты мама унесла к соседям в квартиру, те уехали в отпуск и разрешили нам на время ремонта пожить у них. То есть по плану родителей спать и кормиться мы должны были там.
Но брату и мне родительский план не зашел, мы посидели в полутьме палатки и поняли, что лучшего места не бывает. Это ведь вам не домики из стульев и одеял, а Настоящая! Солдатская! Палатка! Пока мы там сидели, начали подтягиваться наши друзья, пацаны всех возрастов. Завидовали они нам люто.
В общем когда мы пошли на ужин в соседскую квартиру, то стали убалтывать родителей на то, чтобы они разрешили нам ночевку в палатке. Брат по малолетству даже слезу пустил. Выревели. Да и то сказать - от входной двери в соседскую квартиру до палатки было метров пятьдесят, не больше. Мама нам постелила и мы улеглись. Пацаны кто постарше заглядывали еще перед тем, как нам улечься, на предмет нельзя ли присоседиться. Мы никому не отказывали, но видимо родители никого не отпустили.
Было великолепно. Орали кузнечики, слышно было каких-то птиц, пахла смятая трава. Если бы не полчища комаров, то совсем идиллия была бы. Три ночи мы там ночевали пока папа-мама красили полы, белили потолки и клеили обои. Ну и пока все это сохло. На четвертый день утром мебель вернулась домой, а палатка - в армейские закрома. Так эти ночевки в палатке и остались одним из лучших воспоминаний детства.
Но не все было совсем уж гладко. Полированной мебели пребывание в палатке не понравилось - через несколько лет понизу дверей и стенок под слоем лака появились белые пятна и по общему нашему мнению были они там, где на мебель попадала утренняя роса.
