Лет в 30 я увидела список «100 лучших книг по версии BBC» и с удивлением поняла, что большая часть художественных произведений мною уже прочитана. Я просто обожаю читать.
В 21 год я прочитала «Сто лет одиночества». Сюжет сейчас помню только общими штрихами: герои, общие события. Но вот то чувство безысходности настоящего одиночества останется со мной навсегда. Я рыдала над книгой. Рыдала в подушку в перерывах между страницами. Рыдала на плече моего 19-летнего будущего мужа, безуспешно пытающегося меня утешить. Книга, которую я бы проглотила за несколько вечеров, была в моей жизни пару недель. Я не могла ни бросить ее и вернуть владельцу, ни быстрее прочитать, чтоб прекратить мучение. Есть еще только одна книга, которая вызвала сравнимую по силе бурю эмоций, но совсем другой природы – «Общага на крови».
Я никогда не перечитаю эти две книги. Но попрошу прочитать своих детей, когда они будут готовы.
Давно сижу на Пикабу. В основном читал. Пару раз постил несвязные мысли вслух, где то набирал отклик, где то нет. Снес акк.
Был канал в телеге, ибо иных комфортных способов транслировать внутреннее я не нашел. А оно, мать его накапливается и распирает. Но канал обрел популярность только в кругу знакомых (полсотни подписчиков из разных множеств окружения), соответственно имел определенные ограничения и в моей искренности и в искренности обратной связи. Когда я почувствовал, что моя откровенность становится против меня - снес.
Но вот теперь мне 34. Жена, двое детей, ипотека, работа-дом-работа. Типично. Скучно. Приземленно. Где то глубоко внутри умер философ, писатель, романтик (слава богу, поэт и не рождался), оставив после себя отголоски экзистенциальной тоски. Накатывает. Хочется высказаться, поделиться, выплакаться. Может кому то и зайдет. Кто то на другом конце интернет кабеля прочтет и узнает себя или свои же мысли и ощущения. А может и нет, но хоть где то останется то, о чем я размышляю. И вот моя попытка "номер пять" (привет всем фанатам золотого состава ВИА ГРЫ).
Тут будут:
редко Тексты (много буков, пафоса, рефлексии и графомании);
иногда Фотки (наивная попытка передать через камеру внешние красоты);
часто Музыка (ибо музыка наилучшим образом отражает внутреннее);
по настроению Тупые мемы (без комментариев).
Заранее прошу прощения за трату вашего времени, кровь из глаз из-за стиля, грамотности или описываемого сюра. Критика приветствуется, но прошу сильно не пинать, ТС тоже человек, ему тоже может быть обидно 😅
P.S. Совпадения не случайы, имена не вымышлены, если кто то из описываемых или упоминаемых узнает себя - сами виноваты.
Прикупил я сегодня себе подарочный экземпляр книги, которую давно хотел прочитать, известного писателя Дж. Р. Р. Мартина
Красивенный экземпляр
Являюсь давним фанатом одноименного сериала, на днях пересмотрел его и появилось сильнейшее желание прочитать оригинал. И начал я искать подходящую книгу, смотрел и новые и на авито. И нашел данный экземпляр на сайте ЧГ. Все удовольствие 2к₽. Утром забронировал, после работы забрал.
Это подарочное издание, по информации из интернета, цензуры нет совсем, тут перевод с исправлением прошлых багов и опечаток, под редакцией типа с какого-то фан сайта, обещают издание и следующих книг цикла с интервалом 3-5 месяцев. В комплекте шел "мерч", так он назывался на сайте, за предзаказ
Открытка номер раз
Кому такое о правлять? В рамку поставить?
Открытка номер два
Ну хз, можно было что то более узнаваемое нарисовать, распечатать и положить в подарочное издание, например приглашение на свадьбу...
Третья открытка
По канону наверное волосы то у нее должны были сгореть?
И последний "мерч" стикерпак
Стиль стикер паков - вк стикеры... Опять же можно было бы придумать что то более оригинальное
Но вы посмотрите только на этот красивенный разворот !!
Никогда так подробно не изучал карту мира ИГ. Очень красиво раскладывается первый разворот.
Зоны ответственности
Полезная информация во время чтения, тк будет много топонимов
Зад книги
Интересно последующие книги будут по оформлению в стилистики разных домов? Львы, олени, рыбы...? Красные, бежевые, синие...?
Не каноничные (не как в сериале) гербы
Но арты красивые
Так же можно увидеть девизы великих домов
В анфас
Вид с верху и с низу идентичен
32 и следом 64? Что? Оо?
33 и следом 65? Часть текста перевернуты??!!
И тут начинается самое смешное.
Это баг печати? Или все экземпляры такие? Стоит ли менять? Или это эксклюзивный экземпляр с таким косяком для коллекции?
Книга абсолютно новая, сам ее распечатал из пленки, впервые за 20 лет чтения вижу такой экземпляр.
Тимофей — богатый, амбициозный и расчетливый делец. Трусом он никогда не был и презирает таких до глубины души. Так что же заставляет его платить выкуп за собственную жизнь? Жажда найти и уничтожить обидчиков… или банальный страх смерти?
Иллюстрация к книге "Без Дублей", глава 5
Финский залив.
Летнее утро, ещё зыбкое, будто сотканное из жемчужной дымки. Форт Обручев молчаливо возвышается над водой — серый гранитный страж, изъеденный ветрами и временем.
Крики чаек режут воздух — резко и глубоко. Вода плещется о камень — тёмная, тяжёлая, с металлическим оттенком.
У причала, сложенного из потемневших от времени каменных блоков, застыла моторная яхта «Алдан» — изящная, хищно вытянутая, длиной почти в пятнадцать метров. Она стояла здесь дерзко, вызывающе, словно насмехаясь над лоцией, где чёрным по белому значилось: стоянка судам не более десяти метров.
Но Тимофею, хозяину «Алдана», эти предписания — пустой звук. Как и почти все ограничения, которые пытались поставить на его пути. Для него этот уголок был не просто точкой на карте — он был памятью.
Несколько лет назад, когда он только переехал в Санкт‑Петербург из далёкой Якутии, его партнёр по бизнесу — ныне покойный — привёз его сюда на шашлыки. С тех пор это место стало для Тимофея чем‑то вроде личного талисмана.
И теперь, когда жизнь складывалась на зависть удачно, когда жёсткие сибирские методы ведения дел приносили плоды и капитал рос с пугающей скоростью, он неизменно возвращался сюда. Перебрался на Каменный остров, обзавёлся роскошной яхтой — но тяга к этому угрюмому форту не исчезала.
И вот сейчас, под занавес белых ночей, когда небо ещё не решило — быть ли ему днём или ночью, — Тимофей стоял на корме в тёмно-бордовом шёлковом халате. Морской воздух наполнял лёгкие, и казалось, сама жизнь льётся в него холодным, живительным потоком.
Телохранителя не было видно. Но он был. Всегда был.
Тимофей сбросил халат. Тяжёлый шёлк бесшумно лёг на тиковую палубу. На мгновение он замер — обнажённый, сильный, уверенный в своей власти над миром.
А потом нырнул.
Вода сомкнулась над ним с глухим, почти торжественным плеском. Он поплыл — мощными, уверенными гребками — за волноотбойный бруствер, туда, где серый камень и тёмная глубина хранили свои тайны.
Затопленный склеп.
Тимофей очнулся на ломаных, скользких, пропитанных влагой кирпичах. Первое, что он почувствовал, — не холод, а безмолвие. Оно было дьявольски пугающим. Это был нижний каземат форта — когда-то неприступная твердыня, ныне превратившаяся в водяной склеп, в могилу для живых.
Годы и сырость неумолимо терзали стены: с овального потолка и стен падали кирпичи, оседая в углах неровными грудами, образуя жалкие островки среди воды. Пол с внешней стороны давно ушёл под воду — будто сам форт медленно, неотвратимо тонул, утягивая за собой всё, что было спрятано в его чреве.
В углу, в самом сухом месте, лежал прозрачный пакет — неуместно чистый среди этой разрухи. Внутри — планшет, лист бумаги… и небольшой включённый фонарь. Его слабый луч едва пробивал густую сырость, но всё-таки выхватывал из тьмы очертания каземата — мокрые стены, чёрную воду и самого Тимофея.
Тимофей посмотрел на пакет, и память всколыхнулась, как мутное дно. Криминальное прошлое всплыло мгновенно, остро, безжалостно. Он знал, что там. Знал ещё до того, как прикоснётся.
Но прежде чем протянуть руку, он проверил стены. Ладони скользили по холодному, мокрому кирпичу, ища слабость. Стены оказались крепкими — будто форт насмехалась над ним, отказываясь выпустить свою добычу.
Тогда он нырнул.
Вода сомкнулась над головой ледяным покровом. Глубина была невелика, почти издевательски мала. Он шарил руками по сплошной кирпичной стене, пока пальцы не наткнулись на небольшую дыру. Надежда вспыхнула — и тут же погасла.
С внешней стороны отверстие было наглухо перекрыто тяжёлым металлическим листом, точно заслонкой в русской печи. Выхода не было. Только глухая, безжалостная тьма.
Вынырнув, Тимофей стоял по пояс в воде и тяжело дышал. Опытный рекетир прошлого знал железное правило: дойную корову не режут. Дойная корова должна жить. Но быть дойной коровой — это край, за который он не хотел переступать.
С другой стороны, купленный билет на свободу давал шанс найти обидчиков и вернуть деньги. Восстановить порядок. Хотя, конечно, авторитет дороже.
Он стоял неподвижно, глядя на пакет у стены, и думал жёстко, ясно, без жалости к себе:
Авторитет мёртвого хорош лишь тогда, когда мёртвый — не ты.
Об этом случае никто не должен узнать. Никогда. Любая информация, полученная со стороны, станет нитью, которая приведёт прямо к исполнителю… или к заказчику.
Тимофей сделал шаг к пакету.
Ресторан на Петроградке.
Третий час дня. Солнце, пробиваясь сквозь высокое стекло, ложило на белоснежную скатерть длинные золотые полосы, словно отмечая границы чужой тайны.
За огромным окном текла неторопливая жизнь Петроградской стороны, а внутри, в полуденной тишине, за столиком у самого окна сидели двое — капитан Линёв и старший лейтенант Грач. Оба в штатском. Бизнес-ланч — вкусно и недорого, — но разговор их уже давно перерос пределы обыденной трапезы.
Они поймали общую деловую волну. Дело, ещё вчера казавшееся тупиком, вдруг обрело очертания. Каждый бросал в пространство свои версии, как искры в сухую траву, и они вспыхивали, сталкивались, переплетались, опираясь на опыт и знание, натянутые, как струны.
— Почему все жертвы — из одного района? — спросил Линёв и тут же, не дожидаясь ответа, ударил ладонью по столу так тихо, что звякнула лишь ложка. — Да потому что здесь живут самые богатые люди Санкт-Петербурга.
— Согласна, — кивнула старший лейтенант. Голос её был ровным, но в нём уже звучала сталь. — Даже Пахом Васильевич Меняйло, тот, что с кладбища, а нынче в психушке… живёт на Каменном острове.
— Но почему сумма у всех одна и та же?
— Объяснение может быть простым, — Ирина чуть наклонилась вперёд, глаза её потемнели, — если смотреть по тратам каждого за год… может, полтора.
— Как это? — Линёв нахмурился.
— Каждый из них в своё время прошёл три этапа богатого коммерсанта. Самый трудный и долгий — первый миллион. Второй шаг — десять-двенадцать миллионов долларов. А когда капитал под сто миллионов долларов или евро и бизнес уже налажен… тогда ты можешь тратить по миллиону в месяц.
— Ты думаешь, у каждого из них по сто миллионов?
— Думаю, да, — спокойно подтвердила Ирина. — Они заплатили сумму, которую тратят за год на себя. Как будто отдали привычный кусок своей жизни — без сожаления, потому что для них это мелочь. Но именно эта мелочь и стала их приговором.
— Логично, — подытожил Линёв, и в этом слове прозвучала не радость от прозрения, а тяжесть понимания. — Значит, мы можем значительно сузить круг потенциальных жертв — тех, кто живёт именно в Петроградском районе.
— Да, можем. И сделаем. Пусть этим займутся аналитики из отдела экономических преступлений.
— Хорошо. Докладную начальству я подготовлю. Но всё‑таки… кто может стоять за этими преступлениями? Криминальная структура… старые под наблюдением. Новые вроде как не появлялись. Информаторы бы точно сообщили.
— Не думаю, что это криминальная структура в привычном смысле, — Ирина покачала головой. — Нет. Скорее — преступники нового формата. И интересы у них… другие.
— Интересы у всех одни — деньги.
— И деньги — в том числе…
— А что ещё? — спросил Линёв уже жёстче.
— Власть.
Слово упало между ними, тяжёлое, как камень. Линёву не нравилась эта тема. Политика всегда пахла порохом и чужой кровью.
— Как они это делают?
— Профессионально, — Ирина задумалась. Голос её стал тише, словно она взвешивала каждое слово на невидимых весах. — У них на каждую жертву есть досье. Долгое. Тщательное. Первое: каждый их «клиент» должен иметь достаточную сумму и хранить её на счетах. А что это значит?
— Это значит, что у них есть деньги на счетах, — Линёв попытался поддержать её мысль, но голос предательски дрогнул.
— Правильно, Михаил. Это значит, что бизнес наших жертв такой, где деньги — инструмент, а не заводы, фабрики, пароходы. А какой это бизнес?
— Акции… крипта… спекуляция…
— Точно. — Ирина улыбнулась. Улыбка была почти искренней.
— Это всё равно огромное количество людей, чтобы отследить каждого.
— Мы не будем этого делать. Пусть занимаются аналитики по экономическим преступлениям. Нам эти данные ещё понадобятся.
— Согласен. А второе?
— Второе досье на жертву. Каждый человек имеет свои страхи…
— Так уж и каждый? — перебил её Линёв.
— Миша, ты боишься, что твоя жена не вернётся, — резко, почти безжалостно парировала старший лейтенант.
Капитан выпрямился на стуле, словно его ударили. Лицо застыло. На миг в глазах мелькнуло что-то тёмное, почти звериное.
— Извини, — тихо добавила она. — Страхи у людей разные. И чтобы узнать их, нужен анализ. А прежде — долгое, терпеливое наблюдение.
— Точно, — Линёв медленно выдохнул, плечи чуть опустились. — На подготовку могут уйти месяцы. На исполнение — один день.
— Да. И этим занимаются подготовленные, квалифицированные люди. Профессионалы. А где у нас такие?
— Много где… — Линёв задумался, глядя куда-то сквозь стекло.
— Правильно. Специалисты по профилю. Спецподразделения. И самоучки. Да-да, Михаил… сейчас всему можно научиться онлайн.
— Не думаю, что онлайн такое преподают.
— Верно. Наконец — третье.
— И что у нас на третье?
— Третье — это блестящее исполнение.
— Да. Здесь у них пока ни одной ошибки. Циркачи…
— Верное направление, капитан, — Ирина улыбнулась снова, но улыбка уже была холодной. — Циркачи.
— В смысле? — Линёв посмотрел на неё, и в этот момент ему показалось, что он видит не коллегу, а кого‑то чужого — кого‑то, кто смотрит на мир через прицел.
Киностудия «Ленфильм».
Склад кинокомпании «Максим» — убогий алтарь киношной нищеты, где Рощин Максим Алексеевич был одновременно владельцем, директором, режиссёром и… был счастлив этим. Хозяйство его состояло из двух старых двадцатитонных морских контейнеров, поставленных один на другой, будто два ржавых гроба, нагромождённых в акте отчаяния.
Чуть в стороне находился крошечный цокольный чулан в двухэтажном кирпичном здании — помещении, которое скорее напоминало могильник, чем рабочее пространство. Всё внутри было набито до отказа киношным хламом: искорёженные софиты, как вывихнутые конечности, мотки кабеля, похожие на удавов в предсмертной судороге, облезлые декорации, пыльные парики, ржавые штативы и груды бесформенного хлама, источавшего запах плесени, старого клея и чужих несбывшихся амбиций.
Рядом стоял полупустой грузовой автомобиль. Его почти разгрузили два молодца азиатской внешности. Ими руководил Сан Саныч — худой, высокий, жилистый мужчина лет под шестьдесят, в старой кепке, из-под которой сверкали голубые глаза острые, как осколки бутылочного стекла. Взгляд его пронизывал насквозь: он знал здесь всё — каждую железяку, каждый проводок, каждую гайку.
Базин Антон Александрович — молодой директор соседней киностудии, существо с лицом вечного должника и улыбкой человека, который уже раз десять продавал собственную совесть, — наконец-то вернул инвентарь. Тот самый, что брал в долг, чтобы предъявить его ревизорам телевизионной компании и выудить у них хоть какие-то фонды на съёмки — всё равно чего, — лишь бы платили.
— Антоша, друг мой, — не дай бог, конечно, — Рощин был в своём репертуаре: особая небрежная вальяжность, голос бархатный — с привкусом навоза. Он общался с жуликоватым коллегой, как кот с мышью, которую решил не сразу съесть. — Ты не вернул мне то, что брал… а привёз чьё-то чужое. И, что трогательно, немного больше. Но я иду тебе навстречу. Потому что хочу помочь. И беру это.
— Макс, мы в расчёте, — подвёл черту Базин, стараясь звучать твёрдо, хотя голос слегка дрожал, как у человека, которого только что вынули из петли.
— Разумеется. Но, пожалуйста, имей в виду, Антоша… — Рощин сделал многозначительную паузу, от которой, казалось, время замерло. Он кивнул в сторону склада, где привезенный хлам нашел своё место и нового хозяина. — Если кто-то заявит на это свои права… я соглашусь с ними. И ты снова мне будешь должен.
— Не заявит, — отрезал Базин, но в глазах мелькнула тень сомнения.
— Всё может быть. Так мы договорились?
— Договорились, — выдавил коллега.
— Прекрасно! Приятно иметь дело с деловым человеком, — Рощин улыбнулся. Улыбка его была широкой, зубастой, почти плотоядной — улыбкой человека, который только что проглотил чужую удачу и теперь облизывается. — Сейчас ты покормишь нас с Лидочкой обедом в буфете… и мы в расчёте.
Базин, Рощин и его ассистентка — соблазнительная, молчаливая тень с глазами, полными покорности, — направились к главному зданию «Ленфильма».
Закрытый ресторан
Вечер. Каменный остров.
Шикарный ресторан без окон, без рекламы, без вывески — место, куда попадали только особые гости. Изысканная атмосфера состояла из запаха дорогого табака и духов; приглушённой музыки и обрывков фраз. Вдали от сцены, в полумраке между массивными колоннами, за накрытым белоснежным столом сидели двое.
Сидор и Тимофей. Оба — авторитеты. Оба — волки, давно научившиеся улыбаться друг другу.
Они мирно вели беседу. Слишком мирно.
— Ты, Тимофей, обращайся, если помощь нужна, — мягко произнёс Сидор, крутя бокал между пальцами. — Мы люди не чужие. Одно дело делаем.
— Сидор, ты знаешь… я свои дела решаю сам, — ответил Тимофей ровно, почти лениво. — А за предложение — спасибо.
— Дело-то наше общее. А в Петербурге ты недавно… всего несколько лет. Вместе легче справиться с бедой.
— Нормально у меня всё. Под контролем.
Сидор слегка наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому.
— Это хорошо… Значит, напутали мои парни. Значит, перестраховались. МЧС, говорят, тебя в заливе искало. Полиция морская выезжала.
Тимофей не моргнул.
— Вот он я… Но за заботу — спасибо.
Он пристально смотрел в глаза Сидору. Уже мысленно включал его в круг подозреваемых. Уже чувствовал, как холодная игла подозрения входит между лопаток.
Сидор помолчал с минуту, не отводя взгляда.
— Пока… незачто.
Пауза стала тяжёлой, почти осязаемой.
— Недавно Кузьма заезжал… Знаешь его?
— Знаю. Наш человек, — ответил Тимофей, не моргнув.
Напряжение за столом росло.
Иллюстрация к детективу "Без Дублей", глава 5
— Точно. Так вот… — Сидор говорил медленно, будто отмеряя каждое слово. — Домик у него на острове в Ладоге. Хороший дом. Рыбачить он любит. Уединение.
— Не моё, — спокойно произнёс Тимофей, всё ещё не понимая, куда ведёт разговор.
— Разумеется. Каждый развлекается по-своему. Но сейчас не об этом.
Сидор чуть подался вперёд.
— Как-то зашёл он в свой сарайчик… А сарайчик у него крепенький. Кто-то дверку подпёр. И поджёг.
Он остановился.
Авторитеты смотрели друг другу в глаза — долго, молча, безжалостно. Оба уже знали правду. Один из них был на взводе. Воздух между ними дрожал.
— Двенадцать миллионов долларов… — вдруг тихо, почти шёпотом произнёс Сидор.
Тимофей резко дёрнулся вперёд — мышцы напряглись, готовые к прыжку.
Но Сидор осадил его одним только взглядом. Свирепым. Холодным. И тихим, ядовитым шипением:
— Шшшшш… Сядь. Не делай глупостей.
Пауза.
— Твой вывод — ошибка. Ошибка, которая может стоить жизни…
Он сделал ещё одну паузу, давая словам осесть.
— Кто-то ловко грабит людей. Уважаемых людей. Сумма всегда одна — двенадцать миллионов долларов… или евро. Нужно его поймать.
Тимофей выдохнул. И выдал себя окончательно.
— Я поймаю его.
Сидор чуть улыбнулся — странно, почти одобрительно.
— Вместе найдём. И спросим. Важна вся информация. До мелочей. Тебе стоит рассказать моему человеку о том, что с тобой произошло.
Я снова стоял у Солнечного Камня в самом сердце Вечного Касара.
Там где закончилась моя история. По замыслу автора, где она и началась когда-то. Вокруг меня и моих братьев кружили в весеннем танце наши сёстры и осыпали нас цветами. Все они обрели имена и свободу. В этом мире больше не осталось жрецов. Здесь прошло лишь мгновение со счастливого завершения истории Тера. И что же меня сюда вернуло? Новый каприз моего создателя, который теперь не может не писать обо мне?
Ко мне в танце медленно приближалась моя НирУ. Какая концовка без свадьбы, а здесь мы и вовсе все попереженились. По меркам этого мира мы уже взрослые для весеннего обряда. Читательницы будут в восторге. Хотя историю Тера читают в основном мальчики.
— Тебе так нравится повторять это? Ты мне её поёшь снова и снова, — улыбнулся в ответ я. — Буду твоим, будь и ты моей.
Теперь уже улыбалась она, глядя мне прямо в глаза. И вдруг вздрогнула.
— Я так испугалась тогда, когда тебя убил Жрец Солнца! Все глаза проплакала. Даже не пошла на Последнее Прощание. Реву, а мимо ты идёшь. Живой! — и она снова разулыбалась.
— Не бойся, Ниру, никто меня не убьёт. В этом мире нет ничего, что могло бы меня убить. Мы с тобой всегда будем вместе.
И вдруг Ниру растворилась в потоке света. Все вокруг, мои братья и сёстры, будто замерли, застыв в различных позах весеннего танца. Время будто остановилось. А у камня стоял Жрец Солнца Мтир, трагически покинувший нас ещё в первых главах.
— Я бы не был так уверен, выродок! — заорал вздымая руки Мтир, и он был живее чем тогда, когда я умер впервые. — Во-первых она эпизодический персонаж! А во-вторых, я тебя сейчас очень даже убью!
Я достал Клинок Солнца, но он не светил как обычно. Что-то в этом мире шло совсем не так как надо. Но думать об этом было некогда, Жрец Солнца в любой момент мог ударить. Один рывок, один удар. И я остановился. Передо мной стоял не старик в белом балахоне, а мой друг Таун и он улыбался, и от этой улыбки мне было не по себе.
— Ты всегда был дураком, Тер! Дураком и умрёшь. — Таун достал свой меч и напал на меня. — Думаешь, я не могу убить тебя более оригинально?! Просто я тяну время, мне нравится, когда ты… такой. Меня забавляет твоя беспомощность.
— Ты не Таун! И не Мтир! Они мертвы! Кто ты?! — времени на вопросы лже-Таун мне оставлял немного, я еле успевал переходить между защитными стойками пути Двух Вдохов.
Мой противник вдруг перестал атаковать меня, опустил меч и весело рассмеялся тем самым смехом моего друга Тауна, ещё совсем ребёнка… Я атаковал, вложив всю свою жизнь в один удар как когда-то, когда спасал его, я теперь стремился его убить. Но передо мной никого не было.
Смех вдруг раздался сзади. Цахор!
— Ты правда думал, что убил меня, безымянный?! — весело улыбнулся предатель.
— Этого не может быть! Этого не может быть!!! Я убил тебя!!!
Проклятый предатель казалось наслаждался тем, как близко я был к безумию. Он склонил голову на бок и просто наблюдал за мной. И вдруг снова рассмеялся.
— Ха-ха-ха, да… ради таких моментов и стоит писать книги! Не может быть чего? Магии и чудес? О, нет! Всё это есть, и в избытке! Я наполнил ими твою историю. Знаешь чего не может быть в этой книге? Половины глав!
— Ты же закончил писать! Перестань пожалуйста! Хватит!
— Я закончил? Ты думаешь я Серёженька? Автор 29-й книги? Ха-ха-ха! Не угадал! Лже-Цахор стоял и смеялся, задрав голову, обнажив шею. Упускать такой шанс было нельзя и я просто от души рубанул туда, где мгновение назад он стоял, а теперь его не было.
— Очень хорошо, сынок. А теперь что? Убьёшь своего отца? — весело пророкотал голосом Синтара тот, кого было действительно нельзя убить. — Ты же дважды меня щадил. Ну ты во всяком случае так думаешь. На самом деле об этом не было написано ни строчки!
Я забыл про стойки, про всё чему меня учили, я просто схватил меч обеими руками и, заорав в исступлении, понёсся на лже-отца. Нанося ему удары как придётся, уже не заботясь ни о чём. Мне просто надо было это прекратить!
— Зачем прекратить?! Рано ещё! Я ещё не наигрался с тобой. — он играючи отбивал мои удары, потом уклонился, чуть подтолкнул и я по инерции полетел дальше, глупо и гулко упав на землю храма.
Когда я обернулся, рядом была моя мать. Она наклонилась и помогла мне подняться.
— Мама? — прошептал я, понимая, это не могла быть моя мать!
— Ну вот скажи мне, разве ты не рад увидеть живой свою дорогую маму? Это ли не великая сила искусства?! Я бы и правда мог её воскресить, хочешь?
— А потом убьёшь нас обоих?! Зачем ты мучаешь меня?!! Кто ты и чего ты хочешь?!
— Сам ещё не догадался?! Я — автор этой книги!
Передо мной появился незнакомый мне человек в одежде из настоящего мира. В тапках, невзрачной футболке и спортивных штанах. В руке он держал чашку с чем-то горячим.
— Не похож. Автор выглядит иначе, — теперь уже улыбнулся я.
— Да нет, дорогой мой персонаж. Твой автор именно я. Я написал историю 29 книги. И открою тебе одну тайну, моё несчастное создание, не было никакой книжной серии из 28 книг. Никто про тебя даже не слышал. Ты вообще проба пера неизвестного автора. Меня. Как тебе такой сюжетный поворот? Так вот чтобы к тебе больше не возвращаться, мне придётся с тобой разобраться, причём самым радикальным способом.
— Но Сергей — мой автор…
— Такой же персонаж моей книги как и ты. Увы. И ты мне уже порядком надоел. У тебя есть последние слова, какое-то желание или может хочешь чем-то запомниться напоследок? Сразу говорю, шансы невелики, про тебя вообще мало кто прочитает.
Последняя Глава
Я молчал, пытаясь осознать. Не было никакой Саги Имён. Не было Сергея и Аркадия Палыча. Книгами обо мне не интересуется президент и дети всей страны. Да что там! Похоже я не интересен даже своему создателю. Настоящему создателю… Я снова попал в безвыходную ситуацию… Но я был создан, чтобы находить выход из любой ситуации. Мне в голову должна прийти спасительная идея!
— Тогда и ты персонаж книги! Ты не можешь быть автором, — заявил я.
— Очень даже могу. Вот же он я! — слегка опешив, и даже перестав улыбаться, ответил тот, кто ещё секунду назад считал себя всемогущим автором.
— Такой же персонаж книги, как и я, — улыбнулся я в ответ.
— Нет! Что за бред! Я просто добавил себя в книгу. Как я могу быть персонажем, если… о, господи! — до него начало доходить.
Мне стало даже немного жалко его, но это было невероятно смешно, так что я просто расхохотался, глядя не всемогущего автора, ставшего частью мира, который он захотел навсегда уничтожить.
— Смеёшься?! Даже если и так, я всё равно могу тебя убить, то что я…
— Да не можешь. Никому не нравится, когда герой в конце умирает. Как же ты меня убьёшь, если по задумке герой твоей же книги побеждает всех, даже автора. Мне даже интересно, как ты теперь выпутываться-то будешь. Фантазии не хватит всё исправить!
— У меня?! У меня не хватит фантазии?!! Сейчас ты увидишь… Я просто верну как было… нет, как было нельзя… ты должен победить… в эпичной битве моего персонажа… нельзя завершать так… просто ещё один персонаж… — бессвязно бормотал мой создатель, который и правда теперь не знал что делать.
— Я бы подсказал, но я твой персонаж, и то что тебе в голову не может прийти, с этим даже и я не смогу помочь, — как бы извиняясь, сказал я.
— Может открытый финал, в конце я как бы задам вопрос…
— Никому в целом мире не нужен твой открытый финал. Все хотят что-то, чего ещё не было, то, до чего ещё никто не догадался. Так вот тебе надо догадаться до того, до чего догадаться невозможно, никому ещё не удавалось. Как тебе такая задача, всемогущий автор? Вот и побудь в моей шкуре. Мне постоянно приходится решать невозможные задачи.
— Да! Да-а-а!!! Что бы сделал ты на моём месте… Что бы… — мой создатель так скорчил свою физиономию в нервном напряжении, что казалось, его голова вот-вот лопнет.
И вдруг он стал мной. Напротив меня стоял Тер. Лже-Тер.
— А теперь что, будем сражаться, а в конце читатель не будет знать, кто из нас кто? — улыбнулся я столь банальному повороту сюжета.
— Помолчи, пожалуйста, мне нужно сосредоточиться и сделать кое-что… вот это! Теперь напротив меня и правда стоял я, Тер, настоящий. А автор подошёл сбоку и спросил меня второго, который был одновременно и мной и им самим:
— Ну, что ты придумал?
— Я бы подсказал, но я твой персонаж, и то что тебе в голову не может прийти, с этим даже и я не смогу помочь, — как бы извиняясь, сказал второй я.
Автор вдруг исчез, на его месте стоял уже третий я.
— Перестань пожалуйста, ты меня пугаешь! — сказал я.
— Помолчи, пожалуйста, мне нужно сосредоточиться и сделать кое-что… вот это!
Ситуация повторялась снова и снова. И несмотря на увеличивающееся количество меня, к решению мы не приближались. Похоже, автор у меня был так себе.
— Слушай, ситуация и без того безвыходная, а ты её делаешь ещё и бесконечно далёкой от решения! — сделал ещё одну попытку я.
— Помолчи, пожалуйста, мне нужно сосредоточиться и сделать кое-что… вот это! В очередной раз меня стало больше, но не стало лучше.
И внезапно я понял. Нет смысла обращаться к персонажу автора, если можно просто сказать всё что угодно самому автору:
— Слушай. Давай уберём этого. Он явно хуже пишет чем Сергей Витальевич, автор Саги Имён. Того вся страна читала. Верни того автора, он что-нибудь да придумает.
И тогда темнота снова поменяла свой цвет.
Глава 0x00000000
— И наша литературная премия уходит… Сергею Витальевичу Тарутину! Конечно же! Сергей Витальевич, прошу вас, поднимайтесь к нам!
Зал аплодировал. В ложе сидели Президент и Первая Леди со своими непоседливыми детьми, вопреки формату мероприятия. И когда весь зал встал во время овации, в знак высшего уважения, все в ложе тоже встали, и это была не просто формальность. Аплодировали коллеги по цеху, заслуженные мастера слова. Аплодировали приглашённые знаменитости. Аплодировали высшие лица страны. Аплодировала она… Я подошёл к трибуне, оформленной в этом году в виде книги, стоящей поверх колонны причудливой формы, и наклонился к микрофону. В голове нёсся ворох мыслей.
— Добрый вечер! Друзья! Вы поверите, если я скажу, что не готовился?
Все рассмеялись. В этом году премия могла быть только моей. Все это понимали.
— Вы знаете, меня часто спрашивают, о чём мои книги? Что же хотел сказать автор? — зал рассмеялся, я и сам улыбнулся, — Почему-то именно этот вопрос не даёт вам покоя уже столько лет. Но на этот вопрос я и сам бы сейчас не смог ответить. Когда я начинал, у меня была идея, был герой и был строго предопределённый путь, который он должен был пройти. Была мораль и была наивная попытка донести до вас важность и ценность имени. Что имя определяет отношение к человеку, его характер и даже судьбу.
Я сделал паузу, налил в стакан воды, и спокойно сделал глоток, трибуна как и всегда была подготовлена к долгим речам любителей поговорить о написанном. Никто не поверил, но я и правда не готовился.
— Время шло, история всё не кончалась, герой жил своей жизнью, изначальная идея была забыта. Само название, Сага Имён, потеряло всякий смысл! Шли годы, писалась одна книга за другой. Каждая новая нравилась вам всё больше, и водоворот событий уносил меня в придуманный мир, в котором я фактически поселился.
Вы знаете, мне нравился этот мир, как и всем вам… пожалуй даже больше. Как и мои любимые читатели, я проживал жизнь своего героя. Да, я менял мир вокруг него по своему усмотрению, но с каждым днём мною созданный мир менял и меня самого. Проникал в меня всё больше, пока я не перестал различать, где я, а где Тер. Это было сродни одержимости.
Даже решение закончить Сагу принял не столько я, сколько наш любимый герой. В какой-то момент он просто решил завершить свой путь. Но я и не думал, что это станет таким испытанием как для вас, так и для меня самого. Жить без мира, в котором мы прожили столько лет. Без возможности вернуться туда, где вы скачете по бескрайним степям, в мир приключений и волшебства, чтобы сбежать от суеты мира реального. Мне недостаёт его ещё больше чем вам, поверьте мне! Вы можете просто открыть первую книгу и перечитать Сагу, я же больше не смогу написать ни строчки, потому что я навсегда попрощался с Тером. И не жалею об этом, правда!
Ведь самым страшным испытанием для своего героя всегда будет его автор. Не злодеи, драконы или немыслимые чудовища, не злые маги или коварный предатель. Нет! Страшнее всего для Тера был всегда я… — остановившись, я сделал ещё глоток воды, горло предательски не слушалось, и дело тут было не в жажде. Я продолжил:
— Я оставил мальчика в покое. В самом счастливом месте. С самой красивой девушкой. В окружении верных друзей. И он наконец обрёл свой покой. В родном доме. Пусть дальше он живёт как мы, спокойную, скучную, обыденную жизнь, и с ним больше ничего не случается. Пусть про него больше не будет интересно читать никогда. Пожелаем же ему удачи. Удачи, Тер, и прощай!
Зал молчал. И вдруг взорвался аплодисментами. А в первом ряду громче всех хлопали двое. Подросток в одежде безымянных всадников и мужчина в вытянутой майке, спортивных штанах и домашних тапках. Я знал как они попали на церемонию в обход охраны в таком виде, и улыбнулся им, а они улыбались мне.
— Святотатство! Кощунство! Во имя предков! Безумие! — раздалось из рядов жрецов и вперёд вышел старик Бакор. — Мы не можем этого допустить, Владыка.
— Что-то твои запросы растут, Синтар, — отозвался я. — Ещё немного и ты что, потребуешь луну с неба. Ты пришёл за справедливостью или чтобы унизить нас? Таун молчал. Зато ответил Синтар.
— Нет ничего плохого, сынок, если луну назовут луной, а камень камнем. Так их когда-то назвали, и так их стоит называть и впредь. Мы с твоей матерью звали тебя Рагсар, в честь моего прадеда. И каждого из твоих братьев когда-то звали своими именами в их семьях.
— Ты поедешь с отцом, Рагсар, — прозвучал над холмами громкий звонкий голос Владыки. — Присмотришь за сестрой, которую выберет Владыка Гор, и которой я сегодня дам имя. Сегодня я верну вам ваши имена, братья, вы больше не будете… Таун вдруг запнулся, потянулся рукой за спину, покачнулся и упал с коня вниз, истекая кровью.
— Предатель! — завизжал Бакор. Следующий невидимый нож, сотканный из воздуха, он послал уже в меня. Мне не нужно было его видеть, чтобы увернуться от него. Но самое страшное уже случилось. Древний род Рнека Могучего прервался со смертью Тауна… Бакор заверещал, указывая на меня: — Убейте выродка!
В меня полетело сразу три огненных шара из рядов жрецов. Которые разбились о каменную стену, выстроенную мастерами Камня народа гор. Что бы ни случилось, мой создатель берёг мою жизнь. Даже потеряв ключевого героя Саги Имён, он спасал меня. И я вдруг понял. На краю жизни и смерти понял. Как бы меня не спасал автор, важна не моя жизнь. Все эти книги, вся эта история затевалась не ради меня.
Автор, погружаясь в историю, растворяясь во вдохновении, чувствовал единение со мной, олицетворял мной себя, жил моей жизнью. Думал моими мыслями и исчезал во мне. Но сейчас, прожив с ним столько лет в одном сознании, я начинал слышать его мысли, жить его воспоминаниями. И мы вместе с ним вспомнили главное. Когда-то очень давно, ещё в самой первой книге, которая писалась как часть трилогии, Сага Имён была про ценность имени, того простого и обыденного, что есть у каждого, что никто не ценит, коверкая и искажая. Так случилось, что завершающая арка сюжета была отвергнута издателем ещё в третьей книге, и эпопея странствий Тера так до сих пор и не закончилась. Люди ждали продолжения истории, скупая тиражи в умопомрачительных масштабах, сделав издателя самой прибыльной компанией книгопечатной отрасли.
История обретения утраченных имён превратилась в бесконечный водоворот событий. И нескончаемая череда бедствий, происходивших со мной все эти долгие годы, продолжалась прямо сейчас. Пора положить ей конец!
— Братья! Бейте жрецов! — закричал я, выбегая из-за обуглившихся остатков стены, спасшей мне жизнь. — Во имя Имён!
На бегу я вытащил Клинок Солнца, разрубая пополам зажмурившегося Бахора, уже готовившего для меня очередной нож.
Братья медлить не стали. Замешкались жрецы. И это стоило им их жалких жизней. Нас оставалось не так много после битвы, мы были мальчишками против взрослых мужчин, наделённых тайными знаниями. Но мы всю жизнь провели сражаясь, чтобы они спокойно читали свои книги, зная, что где-то там, на краю известного мира, гибнут совсем ещё дети.
Жрецы кое-где успели выпустить магию в ребят. Обидно было умереть, после того как выжил в бою против бессмертных проклятых. Мгновения и накат конницы оставил лишь порубленные балахоны на земле. В этот раз белые.
И я был уверен, что как бы ни были ужасны те создания в чёрных балахонах, какое бы зло они ни творили в этом мире, оно было во сто крат меньшим, чем творили с детьми жрецы в белых балахонах. Во имя добра и Правды Предков. Отнимая саму суть ребёнка, лишая семьи, имени, а затем и жизни.
Глава 96
Горный народ не вмешивался. Они так и стояли, подняв щиты из заговорённой стали. Когда всё было кончено, ко мне подошёл отец и молча встал напротив, просто смотря в моё лицо. Кто его знает, что ему пришло в голову в очередной раз.
— Рагсар… Тер… Пожалуй я не против обоих твоих имён, сын. Матери твоей, знаешь, никогда не нравилось, как я назвал тебя. Теперь ты реши, как будут звать тебя твои братья и сёстры. И они пусть сами решат. Так будет правильнее. Если кто вспомнит или узнает, как его зовут, пусть берёт своё прежнее имя. Нравится другое, пусть назовётся иначе. Да и ты, если хочешь, можешь вернуться со мной, а можешь остаться. С тобой и без этих полоумных в белых накидках у этого народа есть будущее. Но я всегда буду рад тебе в Каменных Чертогах. Только прошу, в этот раз, приходи без стали в руке… А теперь пора забрать обещанное. Не бойся, никого из сестёр я забирать не стану, только если сами за нами увяжутся, как твоя мать когда-то… Что ты так смотришь? Мы не крадём людей, сын.
Владыка Камня Синтар улыбнулся мне столь редкой для горного народа улыбкой, тронул моё плечо и, замешкавшись на миг, всё же пошёл к телу Владыки Степей Тауна, последнему своего рода. Поднял одну из искорок, сразу ставшей Твердью Земли, как я её помнил в глубине подземных лабиринтов, пульсирующим живым камнем. Склонился на миг, отдавая последнюю дань своему врагу и предводителю своих врагов. Потом обернулся ко мне, что-то хотел сказать, но передумал и пошёл к подземным тоннелям, уводя войско горного народа за собой. Мастера Камня не стали заделывать входы, видимо на случай, если кто-то решит последовать за ними. И многие ушли, как видимо случалось не раз и раньше.
Как ушла когда-то с отцом и моя мать. И всё её племя.
Глава 0xFFFFFFFF
— Сергей, Серёженька, милый, ну какой к чёрту финал! Контракты подписаны! Все ждут после двадцать девятой ещё и тридцатую. Убирай к чертям эту финальную арку.
Я снова был собой. Я молча смотрел в постаревшее, одутловатое лицо старого издателя и думал о том, как же всё-таки измотала его работа за те годы, что он издавал по сути только мои книги. Ведь я помню его почти молодым, а это было-то совсем недавно.
— Сергей Витальевич, вы слышите меня? Ау! Есть там кто, или снова врача зову?
— Не надо врача, Аркадий Павлович. Я вот что подумал. А поехали в отпуск вместе?
— Серёж, ты меня прям пугаешь сейчас. Какой к чёрту отпуск, контракты горят, ещё ты тут приносишь свой опус магнум на сто глав с лишним. Нет, написано хорошо, я не спорю. Концовка в столице так и вовсе шикарна. Давно я от тебя не получал текст такого качества. Но послушай, ты же не оставляешь ни намёка на продолжение. Ты просто намертво завершаешь сюжет. На что мы жить-то дальше будем?
— Разбей если надо книгу на две части, что ты как маленький, Аркадий, мне ли тебя учить. Она всё равно получилась слишком увесистой для одного тома. Подели её поровну, я возражать не буду.
Я подошёл к стойке, налил коньяк себе и своему старому другу и протянул ему его стакан. Он даже не сразу взял его, зависнув как старый компьютер, сморщившись как красный жухлый помидор. И вдруг он посветлел лицом, ушли старые морщины, разгладилось лицо. Он будто сразу взял и помолодел, приняв решение и сбросив со своих плеч бремя, гнетущее его уже много лет.
— А ты знаешь… А давай! Всех денег не заработаешь, да и задержались мы с тобой, Серёга, в этом гадюшнике, — Аркадий опрокинул в себя содержимое стакана и вдруг замер, судорожно сглотнув. — Господи, Президент же сказал, что…
— Да к чёрту Президента! К чертям его жену, и остальных этих всех тоже к чёрту! Пусть идут куда подальше и просто берут книгу и читают как все. Безо всех этих ужимок, улыбок и гримас всех этих Изольд с Альбертами…
— Погоди, Серёж, не гони лошадей. Президент ведь предложил тебе стать лицом его избирательной компании, а он в ответ будет продвигать твою Сагу на международном уровне. Ты получишь престижные литературные премии. Сам подумай! Мировое признание!
— Да чхать! Понравится — будут читать. Будут ли продвигать, мне вообще фиолетово.
— Эх, Сергей Витальевич! Сразу видно, что ваше дело книги писать, а не издавать. В нашем ремесле продвижение сверху — это невероятная удача. От таких предложений не отказываются! Но он-то как раз и рассчитывал на тридцатую книгу. Не на второй том двадцать девятой. Как он там говорил: «Магия цифр! Тридцать лет на посту всё-таки.»
— Меня больше заботит то, понравится ли книга его детям. Да и всем детям, независимо от возраста. Тебе вот, например, понравилась моя книга?
Аркадий Павлович наверное впервые за несколько лет искренне рассмеялся.
— Мне — очень! Уверен и другим детям понравится. Слушай, а почему ты до сих пор не обзавёлся детьми, если так их любишь?
— Не нашёл пока ту единственную, которая будет мириться с моим вечным сидением за клавиатурой. Да и в целом, я никуда пока толком и не выбирался из дома последние лет… Господи, сколько лет я не выбирался из дома!!!
— Вот! Вот, Серёженька. Пора тебе заняться собой. А всем остальным я займусь. Давай так. В отпуск мне пока рано, я должен прикрыть твою спину, и то что пониже неё. А ты, дуй отдыхать! Займись собой. Найди себе уже кого-нибудь! И когда отдохнёшь, жду тебя здесь с набросками новых работ. Только молю тебя, пожалуйста, не приноси мне больше эту твою е..ную х..тень про Вещего Олега, её читать никто не будет. Поверь моему опыту.
Теперь уже рассмеялся я, всё-таки приятно было услышать искреннюю оценку от старого друга, пусть и столь нелестную. Да и на моей памяти, Аркадий впервые матерился.
— Хорошо-хорошо, принесу что-нибудь новое. У меня в голове целый ворох идей, одна другой интересней. Думаю, тебе будет из чего выбирать. А теперь нам пора закончить эту бесконечную эпопею…
— Нет, Серёжа, мы не можем завершить книгу так. Ты же знаешь правило. Мы должны закончить на самом интересном месте. Да и закончил ты как-то… не по-человечески что ли…
— Я больше не могу, Аркадий Палыч! Он выматывает меня. Требует, чтобы я прекратил писать о нём. Говорит «Хватит!»
— Это я тебе говорю «Хватит!», понимаешь? Голову мне морочишь, а книгу уже больше полугода закончить не можешь! Давай хотя бы создай завязку в конце, да поинтереснее, и пойдём на тридцатую.
— Я не выдержу долго, Аркадий Палыч. Правда не выдержу. Он отторгает меня. Мне всё сложнее погружаться. Будто против течения плыву, которое с каждым разом всё сильнее.
— Вот в чём ты прав, Серёжа, в том что ты поплыл. Давай так… — Аркадий Палыч подошёл к шкафу с бутылками и налил янтарной жидкости в два стакана. Один протянул моему создателю. — Ты заканчиваешь книгу на интересном месте… тихо, стой, не спорь! У нас выбора нет. Ты её так долго пишешь, надо её закончить как следует. А потом берёшь отпуск, который я тебе полностью оплачиваю, подключу все связи, отдохнёшь нормально… где надо, а не дома… Ну так вот, отдохнёшь как следует и приступишь к тридцатой.
— Ты чего, Серёж! Ты как?! Врача может вызвать?! Врача сюда, срочно! — Аркадий Палыч нажимал на что-то и громко кричал, но я его уже почти не слышал.
Зал быстро наполнялся фигурами, которые растворялись в приближающейся тьме и я уже было подумал, что всё, наступает забвение и покой, когда меня снова затянуло назад.
Глава 93
— Та-у-ун! Та-у-ун! Та-у-ун! — мерно раздавалось в ушах. Раньше всегда это был гул тысяч и тысяч братьев. Сейчас это был непривычно нестройный гул разнородных голосов.
Я открыл глаза и огляделся. Нас осталось так мало! То тут, то там из чёрно-бурого месива пробирались уцелевшие горожане. Вдали жалкие остатки лавин моих безымянных братьев собирались в единый строй. К полю боя приближались сёстры, чтобы похоронить павших и найти раненных. И я впервые задумался, а справятся ли они.
— А ну, ребята, поможем сёстрам! Наш путь окончен, некуда спешить. Пора отдать долг братьям прежним и новым! — громко крикнул я, наконец убирая клинок в ножны. Никто не сказал ни слова, не стал возмущаться нарушению Правды Предков. Просто устало разбрелись по полю, собирая тела. Раненых почти не было. Проклятые в бою двигались невероятно точно и быстро, не оставляя шансов тем, до кого добирались. Собирая тела, я заметил, что не так уж их было и много, проклятых, в сравнению с нами. Когда они рванули на нас, казалось, что их было куда больше. Повсюду валялись изрезанные балахоны, тел от них не оставалось. Но на каждый чёрный балахон приходились десятки наших тел.
Мы провозились до ночи, когда уже начали отказывать руки. Безымянная сестра подошла ко мне и сказала:
— Воинам следует спать после битвы, мы справимся, спасибо вам.
У меня не было сил возражать. Сёстры подходили к оставшимся и отправляли всех отдохнуть. Я побрёл наверх, назад к холмам, туда, где стоял мой походный дом. Мимо меня брели другие мои братья, последние, кто ещё не ушёл с поля боя своими ногами.
Когда я добрался до дома у меня даже не хватило сил для омовения после боя. Я был весь перемазан в крови, своей, моего коня, моих погибших братьев. Но у меня не было сил даже думать об этом, и как только я добрёл до лежанки, рухнул на шкуры внутри и уснул.
Мне снилась мама. Она заплетала свои русые волосы в длинную косу и пела мою любимую песню:
Плачет дождик за окном Да грохочет дикий гром. Ты не слушай, спи малыш, Дождь пройдет, пока ты спишь.
Я улыбался, засыпая во сне. И подумал, что не так уж и плохо быть живым. В этом мире столько всего хорошего. А сопротивляясь замыслу создателя, я просто убиваю его. Может есть и другой путь. И если он есть, я его найду. Завтра.
Глава 94
Я проснулся и вскочил. Трубил рог общего сбора. Что-то случилось! Как есть я выскочил и побежал на звук рога. К дому Владыки.
Мы собрались почти одновременно, лагерь всегда строился с расчётом на общий сбор. Кони ждали нас в центре, наши походные дома полумесяцем стояли вокруг. Не прошло и минуты, как мы все вскочили на коней и были готовы к битве.
Но мы опоздали. Из-под земли, из окрестных холмов выходило войско горного народа, быстро окружая нас. Сам горный король, мой отец, вёл главный кулак войска на наш лагерь. И когда до нас им оставался один бросок, они остановились.
— Мы пришли за справедливостью! — громко рокоча, своим трубным голосом прокричал Синтар Заговорённый, король горного народа. — Нам не нужны ваши жизни. Кто будет говорить со мной, коневоды?
Навстречу выехал Таун, я поехал следом. Никто не знает, что пришло в голову отцу. Зачем он привёл сюда войско. Но хватит одного его слова, чтобы раздавить всех выживших во вчерашней сече.
— С тобой буду говорить я, Синтар. Зачем ты привёл сюда своих воинов, — громким звонким голосом ответил Таун. — Мы всё сказали друг другу ещё в прошлую нашу встречу.
— В прошлую нашу встречу вы осадили мой город, забрали самое дорогое, что у меня было и держали наши жизни в своих руках. Теперь, как видишь, малыш, всё изменилось. Теперь мы поговорим и я скажу тебе то, что тебе не понравится. Просто назвать малышом Владыку, когда с тобой закованная в заговорённые доспехи армия. Таун пропустил это мимо ушей.
— Ты что-то говорил о справедливости. Или я плохо тебя расслышал? Трижды предать — это и есть твоя справедливость? Ты предал наших Предков, пустив проклятых через Предел. Затем ты предал проклятых, когда у твоих ворот стояли мы. И теперь ты предаёшь нас? Зачем тебе справедливость, если ты даже не знаешь что это?! Ряды горных воинов недовольно заурчали, посылая проклятья на наши головы. Горный король даже не покраснел, он стал бурым до кончиков ушей. Видно было, что он призвал всю свою волю, чтобы не отдать последний для нас приказ.
— Следи за словами, мальчишка! — гулко прокричал он, и затем чуть спокойнее продолжил — Ты не в том положении, чтобы насмехаться надо мной. Пока мы говорим, но стоит мне дать знак воинам и заговорят наши топоры. Я пришёл за справедливостью. Справедливо ли было забирать у меня жену и сына, отняв у него имя? Справедливо ли было отбирать сердце наших гор в трудный час? Справедливо ли было загонять наш народ в горы, когда долины хватит на всех? Да, настал час справедливости. Так что слушай меня, и слушай внимательно, если хочешь и правда знать, что такое справедливость.
Таун молчал. Я не вмешивался. Хотя все знали, что мою мать Синтар похитил, забрав её в горы вместе с целым племенем, сделав их рабами. Нашим отцам и дедам пришлось идти войной, чтобы освободить их и в очередной раз угомонить горный народ.
— Ты отдашь мне моего сына! — повысив голос, продолжал Синтар. — Отдашь мне одну из безымянных сестёр, по моему выбору. Наши древние земли возвратятся к нам с нашими долинами и холмами. И ты вернёшь мне Твердь Земли, прямо сейчас! Сделай это и возвращайтесь домой. Клянусь Камнем, что тогда я отпущу вас домой живыми и не буду больше беспокоить, если вы снова не поселитесь на наших землях.
Таун протянул ладонь, на которой сияло Триединство. Синтар сделал шаг назад. Миг, и перед ним выстроилась каменная стена, а за его спиной воины горного народа выставили заговорённые щиты стеной, все как один. Но Таун просто сжал ладонь в кулак и ткань бытия выдохнула с облегчением, разделяя несовместимое. На раскрытой ладони Владыки теперь лежали три маленькие искорки, облекаемые каждая своей стихией.
— Ты не оставляешь мне выбора, Синтар. Ты просишь так мало, держа в руках так многое. Похоже, ты и правда пришёл за справедливостью. Возьми же Твердь Земли. Клянусь Предками, сегодня ты получишь и остальное, — и повернувшись ко мне, Таун грустно сказал — Сегодня ты отправишься со своим отцом, Тер, и присмотришь там за нашей безымянной сестрой, которую выберет…
— Его зовут не Тер, — грозно пророкотал горный король. — Я дал ему другое имя при рождении. Назови его по имени, мальчишка!
— Того имени больше нет, когда он стал безымянным, то навсегда утратил его, — произнёс Таун то, что и так знали все.
— Тогда вот ещё что! Сегодня же, во имя справедливости, ты вернёшь всем их имена. И начнёшь с моего сына! — гулко ответил Синтар.
