Зато свёкор любил гулять. Так на одной из своих прогулок он и забрел на поле, раскинувшееся между очистными сооружениями и битумным и химическим заводами. По весне сюда свозили самосвалами снег с реагентами, которые собирали на городских улицах и не довозили до нужного склада ленивые камазисты. Поле было красивое. Ночью оно переливалось разными цветами, как северное сияние, и его даже можно было разглядеть из космоса.

На самом краю этого поля росла черноплодная рябина, политая кислотными дождями и вскормленная тяжелыми металлами. В ней-то свёкор и увидел ту самую первозданность и натуральность. Ей и было суждено стать местным каберне-совиньон или чем-то аналогичным. Свёкор в названиях был не силен, как, впрочем, и в виноделии. Но он был романтиком. А романтикам прощается всё.

Купив нужную тару, сахар и натаскав воды с источника, свёкор натянул на горлышки перчатки, нарисовал на них смешные рожицы, которые потом должны были раздуться, и, поставив метку в календаре, загадал желание на счастье. Винодельню он организовал в кладовке подвального помещения под своим многоквартирным домом. Через неделю в домовом чате появилось сообщение о внезапном исчезновении крыс, мышей и котов в подвале. А еще резко перевелся в другую часть города дворник, хранивший в одной из кладовок инвентарь.

Первая партия молодого вина подоспела как раз к юбилею свекрови. Гости приехали со всей страны. Свекровь сняла дорогой банкетный зал с видом на город, пригласила музыкантов, не пожалела денег на меню. Но когда зашел разговор про алкоголь, свекор попросил дать ему карт-бланш и не задавать вопросов. К рекламе продукта он подошел серьезно: заказал специальные бутылки, этикетки со своим фото, проставил дату изготовления и год урожая.

Не получалось только определить градус вина. Каждый раз, когда свёкор опускал прибор в жидкость, тот покрывался каким-то странным нагаром или плавился прямо в руках. Но свёкор не дурак. Он не стал проводить эксперименты на родных и сначала дал попробовать напиток одному сильно потрепанному гражданину, который спал возле вокзала. Тот мгновенно прильнул к бутылке, точно обезвоженный в пустыне. Осушив ее на треть, он вдруг резко отпрянул и посмотрел на свёкра влажными глазами. Такими глазами обычно смотрят на несущийся прямо на тебя поезд или на инструктора, который остался в самолете с твоим парашютом.

— Вкусно? — спросил свёкор.

— О-о-очень, — с трудом выдавил из себя бедолага и вытер слезы.

Довольный свёкор тут же расплылся в улыбке и ушел, так и не узнав, что мужчина до этого момента был немым от рождения и был готов на всё, лишь бы больше никогда не видеть свёкра и его странные дары, от которых могли сгореть штаны при резком наклоне тела.

Гости оценили красивые бутылки: хлопали свёкра по плечу, просили в шутку рецепт и ящичек винца на Новый год и Масленицу. А тот ходил павлином, кланялся, рассказывал о полезных свойствах вина и с притворной вежливостью просил не забывать про главный гвоздь вечера — его жену.

Вскоре вино разлили по бокалам, был произнесен первый тост, заиграла музыка, гости приняли в себя то, от чего еще не существовало никакого противоядия, и принялись смаковать.

Свёкор ждал. Он ждал восторженных возгласов, довольных причмокиваний, обсуждения ноток и аккордов вкуса и послевкусия — ну или что там эти ценители обычно обсуждают. «Да что же это они все молчат?» — этот вопрос выводил его из себя.

Первой подала голос юбилярша, которой налили самый большой бокал.

— Что-то я себя как-то странно чувствую. Вова, зайчик мой — в скором будущем беззубый, что это вообще такое?
— М-м-мое вино, — занервничал свёкор, который сам вино не пробовал. Он вообще человек непьющий и старался для других (снобы неблагодарные). — Тебе не нравится?

— Ну как тебе сказать… — жена долго подбирала нужные слова. — Ужинать я, наверное, уже сегодня не буду, а еще позвоню сейчас соседке и попрошу перекрыть у нас дома газ.

— Ну вот ты как обычно. Так и знал, что тебе не понравится, — обиделся свёкор и показательно отвернулся.

— Медвежонок ты мой косолапый, косорылый, кособокий… Ох, как тяжело говорить-то… — взгляд у нее стал каким-то стеклянным, лицо свело то ли судорогой, то ли улыбкой.

— Крепковато, наверное, вышло, — понюхал свёкор бокал.

Вообще у вина оказалось много интересных свойств, и у каждого выпившего его эти свойства раскрывались по-разному.

Например, брат юбилярши отправился в туалет по малой нужде и, сам того не ожидая, прочистил канализационный стояк на четырех этажах. Дядя свекрови по папиной линии вспомнил французский язык, который изучал сорок лет назад в школе. Другой дядя — по маминой линии свёкра, который раз в год позволял себе забыть о язве и гулял от души, нашел в интернете фото своего гастроэнтеролога и начал исповедоваться ему и креститься.

Женщин от вина потянуло танцевать, в основном тех, которые вообще приехали в инвалидных колясках. Две бабушки из разных семей — обе неходячие и заставшие еще сотворение мира — порхали как колибри под какой-то полуджаз-полурегги. Дело в том, что свёкор налил своего вина всем, включая музыкантов. После выпивки они, не сговариваясь, придумали новый стиль, и звучала эта музыка вполне гармонично.

Вино действовало на людей совершенно неожиданно и прямо противоположно их характерам. Самых агрессивных оно успокаивало, скромников и тихонь, наоборот, раскрепощало. Так на юбилее образовались новые союзы и забылись старые обиды. Причем буквально забылись. Вино отключило часть памяти. Но, слава богу, без серьезных последствий. У кого-то прошли судороги, у других улучшилось зрение. Например, двоюродный брат невестки, слепой, как крот, стал видеть сквозь не очень толстые стены. В общем, для ученых, врачей и радиобиологов тут было в чем покопаться.

Апогеем стало воскрешение пластикового фикуса, в который кто-то вылил целый стакан. Больше к вину никто не прикасался.

Вечером люди разъезжались молча. Многие не хотели обсуждать праздник, кто-то вообще не понимал, что произошло. Другие хотели сначала изучить свои новые суперспособности, а уже потом делать выводы. Последними уходили свёкор и свекровь, которая проспала весь юбилей.

— Я завтра же всё вылью и больше никогда не буду ничего такого делать! — клялся свёкор жене, ведя ее под руку.

— Не надо! — повернулась она к нему и посмотрела в глаза. — Котенок ты мой обгадившийся, даже не вздумай выливать. У меня зажим пропал в груди. Я два года не могла нормально вздохнуть, а сейчас… — она сделала глубокий вдох, и щеки ее тут же налились румянцем, — у меня как будто камень с души упал. Так спокойно и легко… Но принимать я, пожалуй, твою микстуру буду покапельно, раз в две недели. А еще лучше отвезти ее в лабораторию, чтобы проверили на яды.

Через два дня позвонил дядя — ну тот, что с больным желудком, — и попросил бутылочку вина.

— Представляете, так прижег вашим пойлом язву — теперь гвозди могу переваривать! Гастроэнтеролог в шоке, хочет консилиум созывать, будет обо мне статью писать в научный журнал.

Звонки поступали и от других родственников, и от друзей. И все просили вина. Причем запросы были разные. Кто-то хотел его вместо незамерзайки использовать, другим оно для вдохновения требовалось, третьим — для прочистки труб, а четвертым — для суставов. Музыканты так вообще записали целый альбом после того юбилея и теперь собирались на гастроли. Они заказали у свекра сразу ящик.

Остальные свойства потом еще долго изучались в разных лабораториях, но свёкор всё равно с виноделием вскоре завязал, потому что черноплодку ту кто-то спилил, да и поле это объявили карантинной зоной.

Но однажды свёкор где-то откопал интересный рецепт яблочного сидра. А ближайшие доступные яблони росли вдоль забора бывшего НИИ вирусологии.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Про Кешу-то забывали, но ворон там присутствовал, прыгал по плечам и вымогал вкусняшки.

Три месяца обучения плодов не дали. Свекр и соседи сочли Кешу необучаемым к человеческой речи, мол, что не дано, то не дано.

Лето подходило к концу. Семья Лисициных собирала вещи для отъезда в город.

Старший Лисицин, как всегда, спешил. Он сначала расставил все тюки и чемоданы, банки с заготовками, а теперь играл в тетрис с багажником авто, пытаясь запихать туда как можно больше. Не оставлять же врагам свои родные кабачки? Выращенные в таком количестве, что семья Лисициных разве что компот из них не варила. Знакомо?

- Папа, а где большой замок от калитки? — вопросил Лисицин младший.

Оперативка свекра была перегружена сложными вычислениями по запихиванию честно нажитого и выращенного в багажник авто.

Ааа? — свекр обернулся, и из багажника прямо на ногу свекра выпал тюк с кабачками.

- Плятттт! — закричал свекр.

- Пляттт, — вторил ему сидящий на перилах веранды Иннокентий.

Скажу заранее, что это было единственное слово, которое выучил Кеша. Но он научился мастерски его использовать.

Помните фильм «Стражи галактики»? — «Я есть Грут!»

Так вот, ворон научился менять выражение. Одним словом можно было выразить всё. От удивления — «Плятт???» до одобрения — «Плятт!!!». Так же выразить, как вкусно Иннокентий поел, умиротворенно так: «Пля-яяятт!»

Зимними вечерами сидел свекр и обсуждал с Кешей политическую ситуацию в стране, смотря вместе телевизор, передачу «Время покажет» и прочие.

- Нет, ну ты посмотри, что деятсоо! — Шмяк кулаком по столу. И Кеша вторил ему: «Пляттт! Пляттт!»