Мы создали реплику прототипа первой компьютерной мыши.

Обычно историю появления компьютерной мыши рассказывают примерно так: Дуглас Энгельбарт придумал мышь, в 1968 году показал её на Mother of All Demos, а потом весь мир стал пользоваться мышками.

В реальности все было чуть сложнее и интереснее.
В начале 1960-х компьютер ещё не был персональным устройством на столе. Для большинства людей работа с вычислительной машиной означала перфокарты, пакетную обработку, операторов, машинное время и очень длинную обратную связь: ты готовишь задание, отдаёшь его машине, ждёшь результата и потом ищешь ошибку. Энгельбарт в Stanford Research Institute занимался почти противоположной идеей: компьютер должен быть не калькулятором за стеной, а интерактивной средой для усиления человеческого мышления.

Эта среда называлась NLS, oN-Line System. Слово online тогда означало не интернет в современном смысле, а работу человека с компьютером в реальном времени, через экран, команды и мгновенную обратную связь. NLS была целой рабочей системой для текстов, ссылок, структурированных документов, совместной работы, команд, экранного редактирования, видеосвязи и навигации по информации - прообразом современных операционных систем, где человеку нужно быстро указывать на объекты на экране, выбирать фрагменты текста, перемещаться по структурам и управлять сложными объектами.

Когда такая задача появилась, никто заранее не знал, какое устройство окажется лучшим. В лаборатории пробовали разные способы взаимодействия человека с экраном: световое перо, джойстик, Grafacon(дед планшетов), устройства для управления коленом, варианты с движением головы или носа и другие экспериментальные манипуляторы.

Саму первую мышь физически сделал не Энгельбарт, а инженер Билл Инглиш. Энгельбарт придумал принцип и поставил задачу, а Инглиш построил устройство, участвовал в инженерной проработке и стал одним из первых людей, кто реально пользовался мышью. В музейных записях Computer History Museum оригинальный деревянный прототип прямо атрибутирован так: Douglas Engelbart как создатель, Bill English как человек, который его построил.

Первая мышь работала на двух колёсах, установленных под прямым углом друг к другу. Одно колесо отвечало за движение по оси X, другое - за движение по оси Y. Каждое колесо было посажено на вал потенциометра, а весь механизм был закрыт в деревянный корпус размером примерно 2 × 3 × 4 дюйма, то есть около 5 × 7,6 × 10 сантиметров. В Computer History Museum эти колёса описывают как knife-edge wheels, то есть колёса с тонкой кромкой: одно катилось при движении в своём направлении и скользило при движении поперёк, второе делало то же самое для другой оси.

В патенте Энгельбарта слово mouse вообще не используется: юридически устройство называлось X-Y Position Indicator for a Display System.

К 1968 году мышь уже эволюционировала. На Mother of All Demos Энгельбарт показывал не этот самый ранний однокнопочный деревянный прототип, а более зрелую рабочую версию для NLS: трёхкнопочную мышь вместе с обычной клавиатурой, пятиклавишным аккордным кейсетом и экранной системой.

Помимо оригинала и "почти оригинальной" реплики, тоже созданной Инглишем, мне удалось найти информацию еще о трех репликах в США и Европе.

Самое сложное в реплике - найти оригинальные компоненты, или хотя бы приближенные к оригинальным. В нашем случае это потенциометры, кнопка, разъем и кабель. На поиск этого всего по всему миру у меня ушло около полугода. Поэтому реплика собирается как расследование: патентные схемы, фотографии нижней стороны, музейные размеры, технические статьи, сравнение ранних и поздних версий, поиск компонентов той же эпохи и постоянная проверка, где заканчивается факт и начинается реконструкция.

Ну и конечно получилось найти человека, который скрупулезно воссоздал точную копию конструкции и внешнего вида.

Эту и другие мыши скоро можно будет посмотреть живьем в Москве, детали чуть позже. Stay tuned!

Канальчик с мышками: https://t.me/old_mice_and_hw

1980 год. Почти все оригинал. Даже книжка родная.

Нашёл тут в коробке с литературой CheMax своего детства. Был такой?
750 игр для "Денди" 1999год издательство Астрея-2000

После некоторой паузы, связанной с реализацией некоторых других проектов, возвращаюсь к рассказу про свою гитарную коллекцию. И возвращаюсь с нетематическим (не соцлагерным) инструментом. Скажем так - определенное лирическое отступление от канона. Но поскольку цель у меня рассказать про все гитары из коллекции - про него тоже рассказать когда-то надо.

Гитара приехала ко мне обклеенная наклейками. Не абы какими — с японских джаз-фестивалей, мастер-классов и каких-то обучающих гитарных тусовок, и почти все они были датированы: девяносто седьмой, девяносто восьмой. По этим наклейкам, собственно, её возраст и пришлось вычислять, потому что серийного номера нет, а если бы и был — толку чуть. Как определять год выпуска Photogenic, в интернете не написано ни на русском, ни на английском. Может, где-то на японском и лежит, но японский я не читаю. Так что считаем по косвенным: активно играли в девяносто седьмом — значит, выпущена где-то в девяносто пятом-девяносто шестом. Точнее не скажет никто.

Я люблю представлять, как это было. Японскому мальчику (или девочке) родители покупают первую электрогитару, он таскает её по семинарам, лепит на корпус трофеи с каждого фестиваля, играет — и заигрывает почти до состояния дров. В таком виде она ко мне и попала: гриф дугой, корпус в сколах по всему периметру, живого места нет. То, что вы видите сейчас — это уже после того, как я с ней повозился.

Видеорассказ про гитару - на Рутубе.

Что за зверь — Photogenic? Бренд японский, но к самой Японии имеет отношение скорее канцелярское. Photogenic — это собственная марка нагойской компании Kyoritsu Corporation (株式会社キョーリツコーポレーション), основанной в 1979 году. Начинали они, что характерно, не с гитар, а с гитарных кофров — шили чехлы и кейсы. Потом разрослись в оптовую торговлю инструментами, обзавелись сетью по всей стране и завели свою бюджетную марку, которую отдали на OEM-сборку заводам в Юго-Восточной Азии. Спецификацию определяет японская сторона, а руки, которые всё это собирают — китайские, индонезийские, вьетнамские, поди разбери. На коробке написано «Япония», в гитаре — Азия подешевле.

И предназначалось всё это исключительно для внутреннего японского рынка. На экспорт Photogenic не гнали — это была недорогая гитара для начинающих, для тех, кому Aria и Fernandes уже не по карману, а играть хочется. К середине девяностых, кстати, история повторилась на новом витке: «честные» японские бренды к тому моменту давно вынесли производство в Корею, корейцы научились делать хорошо и, как следствие, перестали делать дёшево — люди ведь, тоже хотят денег. Бюджетный сегмент снова осиротел. Вот тогда производство и поехало дальше на юг, а на прилавках появились марки вроде Photogenic.

Бренд оказался живучим — мелькал он как минимум до начала 2010-х, ассортимент держался на стартовых наборах «гитара плюс комбик плюс ремень» для тех, кто ещё не уверен, что эта затея надолго. За точность не поручусь — следить за судьбой каждого бюджетного японца у меня нет ни сил, ни особого желания.

Форма — суперстрат, тут и обсуждать нечего. Суперстрат он и в Африке суперстрат: вытянутые рога, скос под предплечье, выборка под амортизатор любви с тыла. Скос, правда, мельче, чем я люблю, но он есть, и в руки гитара ложится по-человечески — это вам не доска с советской фабрики, где об эргономике слыхали, но решили, что и так сойдёт.

Дерево корпуса я разглядел там, где была содрана краска. Под сколами — ольха. По всем признакам именно она, ольховый корпус, хотя для бюджетного инструмента это даже щедровато: чаще на такие ставят липу или вообще бамбук подешевле. А вот сверху — отдельный сюжет. Корпус украшен «волнистым клёном», и я почти уверен, что никакого волнистого клёна там нет. Либо тонюсенький шпон, либо вообще не шпон, а напечатанная картинка под дерево.

Технология называется photo flame, и придумали её как раз японцы. Самый известный случай — Fender Japan: в 1993–1995 годах на заводе FujiGen выпускали юбилейные переиздания Stratocaster и Telecaster, где роскошный «пламень» на корпусе был не древесиной, а плёночным переводом — печать в несколько микронов толщиной, разработанная при участии Fujifilm, поверх обычной липы, а сверху лак. Выглядело это эффектно и стоило, в эстетическом смысле, неприлично дёшево: гоняться за настоящим фигурным клёном в экологически озабоченные девяностые никому не хотелось. Минус всплыл позже — плёнка хрупкая, дерево под ней дышит, и лак со временем идёт трещинками. На моём экземпляре что именно под толстым лаком — тонкий шпон или печать — точно установить не удалось. Но смотрится, надо признать, симпатично. Особенно если не вглядываться в мелкие царапки, которые я после всех потёртостей выводить уже не стал.

Гриф кленовый, и тут имеется интересный нюансик. Голова грифа — подклеенная. Само по себе дело обычное, реверсная голова почти всегда наборная. Но обычно её подклеивают так, чтобы линия склейки шла под углом и площадь стыка была приличная — есть за что держаться. Здесь же гриф кончается буквально по колкам шестой струны, а голова приклеена встык, по тонкому косому срезу. Площадь склейки — фактически толщина самого грифа, и всё. Минимальная.

Первый раз такое вижу, честно. И ведь держится — учитывая, как с гитарой обращались, держится на удивление крепко, ничего не откололось. Подозреваю, что под чёрной краской лицевой стороны головы (там, где красуется надпись Photogenic) спрятаны какие-то усиления, и реально вся нагрузка идёт на них, а не на этот смешной стык. Но их не видно, так что это лишь догадка. Сама голова формой напоминает клюв хищной птицы — реверсная, агрессивная, в духе эпохи.

Колки — псевдо-Gotoh. И по ощущению, и по тому, как они держат строй, это не Gotoh ни разу. Настроить можно более-менее нормально, но стоит тронуть рычаг тремоло — строй уплывает. Руки, правда, к этому рычагу тянутся сами, есть у меня такая слабость, но лучше не трогать, целее будет настройка.

Анкер рабочий, под крышечкой. Я гриф выправил без особых проблем, хотя достался он мне дугой — и одно это говорит, что стержень в порядке. Накладка палисандровая. Всё, как в лучших домах: 24 лада, маркеры из натурального перламута на третьем, пятом, седьмом, девятом, двенадцатом и дальше по классике. Сбоку продублировано белыми точками — и вот тут бюджет всё-таки вылезает наружу. На двенадцатом ладу две боковые точки стоят не на одной линии: одна заметно ближе к краю накладки, чем другая. Полмиллиметра, но глаз цепляется. На остальных ладах ровно, а на двенадцатом — вот так. Акела промахнулся.

Лады, кстати, выглядят почти нулёвыми — блестящие, без зазубрин и пропилов, поставлены аккуратно. Я грешу на то, что их меняли (не я), потому что после всего, что эта гитара пережила, родные лады обязаны были стереться в труху. Хотя, может, владелец и не особо играл — таскал её по тусовкам, лепил наклейки и показывал крутизну. Тоже вариант.

Антабки средненькие. Ремень держат, но без энтузиазма — чуть дёрнул, и он норовит соскочить. Тут я обычно вспоминаю советские грибки-лопухи с фабрик вроде МЭФМИ или то, что ставили на «Элгаву» (копии Иолановских). Вот если натянул на такой ремень — и фиг снимешь, не то что в процессе игры свалится. Никаких стреплоков не надо, держит мёртво. Куда, спрашивается, металл экономят? У японца грибочки поприличнее китайского ширпотреба с его рюмочками микроскопического диаметра, но до советского лопуха им далеко.

Тремоло — стандартное фендеровское: шесть болтов, золотистого цвета седла, рычаг, три пружины в спине под крышкой. Никаких сюрпризов. Сзади ещё одна крышка — отсек электроники.

Звукоснимателей три, конфигурация HSH: хамбакер в неке, сингл посередине, хамбакер у бриджа. Пятипозиционный переключатель, одна громкость, один тон, джек на квадратной пластине в торце. Всё ровно так, как на сотне других суперстратов того десятилетия.

Про звук скажу осторожно, потому что уши у каждого свои. Бриджевый хамбакер на чистом канале лично мне кажется визгливым — не стал бы я его так включать ни за что. А вот добавь перегруза — и тот же датчик читается жёстко и внятно, играть на нём становится приятно. Средний сингл на чистом, наоборот, мягкий и собранный. Если бы я на этой гитаре жил, то бридж гонял бы только в перегруз, а всё чистое — на серединке и неке. Но это, повторяю, мои уши, а не приговор инструменту.

Важная оговорка: всё, что описано выше — это уже отремонтированная гитара. Я её  получил близко к состоянию дров. Корпус был оббит по всему контуру, гриф выгнут, проводка в беспорядке. Я подкрасил сколы, выправил гриф, привёл в чувство электронику. Идеала не вышло и не могло выйти — чтобы убрать всё начисто, гитару пришлось бы полностью перекрашивать и переделывать, а ради бюджетного японо-китайца я в такое ввязываться не буду. Мелкие потёртости и царапки остались — пусть, это её биография. В руки брать не страшно, выглядит по-человечески, играет нормально. На большее я и не замахивался.

С исторической точки зрения штука любопытная. Тот Китай и та Индонезия, что гнались в Россию в девяностые и начале нулевых, были откровенным мусором — а вот в Японию, даже на бюджетный сегмент, отправляли вещи вполне вменяемые. Японский рынок и российский рынок тех лет — это две разные планеты. То, что для японского новичка было дешёвым ширпотребом, для нас, учившихся играть на «Уралах», «Аэлитах» и самопалах в свои тринадцать-четырнадцать, было бы пределом мечтаний. Удобная, лёгкая, со скосами, с рабочим анкером и не режущими ладонь ладами. Иногда думаю — попадись нам тогда вот такая, может, и жизнь сложилась бы иначе.

Это не настоящий японец, и не надо себя обманывать — настоящие японцы, даже бюджетные, всё-таки фирма и уровень. Это и не советская гитара, про которую интересно, потому что это наша история. Это что-то третье, неудобное для классификации: японский по паспорту, азиатский по сборке, бюджетный по замыслу инструмент, о котором почти ничего не написано. В этом и его интересность для моей коллекции — не за звук, не за родословную, а за наклейки с фестивалей девяносто седьмого года, которые кто-то на другом конце света лепил на эту деку, пока учился играть.