Я для книги про Святки материал собирала по классике - ёлочки, колядки, морозы трескучие.
А нашла 8 января - бабьи каши. Цитирую:
"День третий, 8 января. Бабьи каши. «Продолжение света. Честь повитухам воздать. Без них бы и рода не было. Им пироги, им и почет. Бабам в этот день воля. Мужикам помалкивать да слушаться. Со стороны глядеть - смех, да не до смеху. Бабья сила сегодня не земная, а от самого рода. Кто бабу сегодня обидит - весь род его на три колена проклят будет. Детей на порог не пускать - бабий праздник, детскому уму не понять. Девкам на замужество гадать, на печной золке, по крику петуха»
Я, как писатель, просто в восторге: такие детали делают книгу живой. Ну и как женщина я теперь знаю, что у меня есть ещё один законный повод для праздника 😁 Причём гораздо более суровый, чем мартовский.
Народный праздник «Бабьи каши» (или Бабий день) отмечался на Руси 8 января (по старому стилю - 26 декабря). В православии в этот день - Собор Пресвятой Богородицы, а в народе - самое настоящее торжество женской силы, плодородия и повивального мастерства. И у этого праздника древние языческие корни - он восходит еще к почитанию Великой богини-матери.
Еще есть информация, что в 1590 году киевский митрополит Михаил осудил празднование Бабьих каш и запретил его как обычай, «несовместимый со святостью Пресвятой Девы». Не помогло! Народная память оказалась сильнее.
А теперь вопрос к вам! 👇
Я тут собираю всякие интересные штуки для книги, и мне дико любопытно: а у вас в семьях есть какие-то необычные новогодние или святочные традиции? Может, бабушки что-то рассказывали про гадания, обряды или странные праздники, о которых сейчас уже никто не помнит?
Или, может, вы сами знаете какие-то забытые обычаи, которые я могла бы в книгу воткнуть? Я серьезно, мне реально любопытно и пригодится 😄
Поделитесь в комментариях! Очень интересно, что у кого в семьях передавалось из поколения в поколение. Может, вы вообще про «Бабьи каши» уже слышали, и я не одна такая?
Образ Кощея Бессмертного — одного из самых узнаваемых персонажей славянского фольклора — продолжает жить в современной массовой культуре, причём в формах, которые далеко не всегда очевидны для зрителя или читателя. Лорд Волан-де-Морт из серии романов Дж. К. Роулинг о Гарри Поттере и Король Ночи из сериала HBO «Игра престолов» — два самых знаковых злодея XXI века в жанре фэнтези — обнаруживают поразительное идейное и структурное сходство с Кощеем. Все персонажи восходят к одному архетипу — колдуну, который связан особыми узами с силой смерти. Кощей Бессмертный является первым и самым основополагающими воплощением этого архетипа во всей фольклорной традиции и, соответственно, всей человеческой культуре.
Кощей Бессмертный: базовая база мира злодеев
Кощей (или Кащей) Бессмертный — архетипический антагонист русских народных сказок, впервые систематизированный Александром Афанасьевым в сборнике «Народные русские сказки» (1855–1864). Его имя, по наиболее распространённой этимологии, восходит к древнерусскому «кость» — то есть «скелет, иссохший старик». В. И. Даль в своём словаре производил имя от глагола «кастить» — «вредить, пакостить».
Внешность Кощея канонична: высокий, иссохший старик с лысой головой, острым носом и злобным прищуром, тело которого кажется почти безжизненным. В юнгианском анализе он предстаёт как Теневой Отец — «воплощение закона без милосердия, власти без любви, силы без сострадания». Он — повелитель царства мёртвых, страж мира теней, чьё бессмертие символизирует не жизнь, а «мертвый застой, абсолютную власть над хаосом и смерть».
Но ключевой элемент — не внешность и не характер, а механизм бессмертия. Смерть Кощея спрятана в системе вложенных друг в друга объектов: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, сундук на дубе на далёком острове Буяне. Данная система символизирует матрёшку мироздания, где истина жизни сокрыта за несколькими уровнями бытия. Пока игла жизни цела — зло неуязвимо. Этот парадокс — тайна бессмертия заключённая вне собственного тела — стал структурным ядром, которое унаследовали оба современных персонажа.
Интересный факт: в древнерусском языке слово «кощей» могло означать «пленник», «раб» или «заключённый». В «Слове о полку Игореве» есть фраза: князь Игорь, попав в плен, «садится в седло кощеево» — здесь «кощей» явно значит «пленник». А в известной всем народной сказке про Марью Моревну Кощей триста лет висит скованный цепями, пока его не напоит водой Иван-царевич.
Волан-де-Морт: наследник поневоле
Связь между Кощеем и Волан-де-Мортом документирована как в академических, так и в околонаучных публикациях. Статья на арт-платформе Artsy, посвящённая мифологическим корням «Гарри Поттера», прямо указывает: крестражи — предметы, в которых скрыты фрагменты души Волан-де-Морта — «напоминают славянскую легенду о Кощее, который был бессмертен благодаря матрёшке из существ и предметов, и мог быть побеждён, только когда самый маленький вложенный объект — игла — был сломан». Портал ScreenRant в обзоре мифологических источников «Гарри Поттера» называет Кощея прямым соответствием Волан-де-Морта: «Его одержимое стремление быть бессмертным соответствует колдуну из славянского фольклора».
Роулинг никогда не подтверждала и не опровергала славянский источник вдохновения прямо, но она систематически обращается к европейскому фольклору — от василисков до фениксов — и сама указывала, что опирается на «традиционные европейские легенды и элементы фольклора». Кощей в этом контексте — не единственный, но наиболее структурно полный прототип.
Король Ночи: некромант и полководец
Мало кто знает, но главный антагонист из сериала "Игра престолов" Король Ночи был создан Дэвидом Бениоффом и Д. Б. Уайссом — в книгах Мартина такого персонажа нет. Мартин подчёркивал, что его романам не нужен «тёмный лорд». Значит, при анализе Короля Ночи мы имеем дело не с авторским замыслом Мартина, а с телевизионной визуализацией, которая волей-неволей втянула в себя весь набор фэнтезийных тропов, накопленных к 2010-м годам.
Именно здесь Кощей выходит на сцену — через посредствующее звено: архетип лича.
Лич (от староанглийского līċ — «труп») — современный фэнтезийный архетип мага-некроманта, который обрёл бессмертие, и управляет армией нежити. Исследователи единогласны: Кощей Бессмертный — первичный прототип лича. А внешнее сходство с Королём Ночи настолько очевидно, что оно было отмечено многими культурологами и фольклористами.
Начнём по порядку:
Кощей нередко изображается как всадник, владеет оружием, вступает в погоню и схватки. Например, в сюжете про Марью Моревну Кощей догоняет беглецов и хочет разрубить Ивана саблей.
Многие исследователи и популяризаторы мифологии полагают, что Кощей — это сказочно-эпическая версия древнемифического Карачуна - бога зимы и смерти.
Несколько исследовательских работ — от фольклористических до литературоведческих — прямо утверждают, что образ Черномор по всем признакам происходит от образа Кощея. Карамзин в поэме «Илья Муромец» (откуда Пушкин заимствовал образ злодея для поэмы "Руслан и Людмила") назвал Черномором колдуна, повелевающего «чёрным мором» - т.е. смертью. А уже в пушкинской сказке о царе Салтане Черномор ведёт за собой войско из 33 богатырей. Что является косвенной связью с армией нежити.
Таким образом, всеми нами известный Король Ночи, что ведёт за собой отряды мертвецов, холод и смерть, и чья смерть заключена в кинжале из валлийской стали, уж очень много совпадений имеет с нашим славянским злодеем.
Честные оговорки
Необходимо признать: прямого авторского подтверждения того, что Роулинг или Бениофф/Уайсс сознательно опирались на Кощея, нет. Однако для доказательства идейного происхождения не требуется доказывать сознательное заимствование. Архетип работает иначе: он воспроизводится потому, что укоренён в коллективном бессознательном — концепция, которую Карл Юнг применял в том числе к сказочным персонажам. Кощей как архетип «колдуна-некроманта со спрятанной душой» проник в культурный фонд фэнтези через фольклористику, литературу и ролевые игры которые, сами того не осознавая, воспроизводят его структуру, потому что она стала «естественным» способом конструирования такого злодея.
Вывод
Волан-де-Морт и Король Ночи — два разных персонажа, созданных в разных странах, в разных медиа и с разными художественными целями. Но оба они структурно восходят к одному архетипу, древнейшим и наиболее разработанным воплощением которого в европейской фольклорной традиции является Кощей Бессмертный. В обоих случаях ключевая структура сохраняется: злодей обманул смерть, спрятав свою суть в материальном объекте.
Кощей Бессмертный не просто «похож» на современных злодеев — он является их идейным предком, тем семантическим ядром, из которого вырос целый архетип фэнтези. И пока человечество рассказывает истории о бессмертном зле, которое можно победить, найдя его спрятанную уязвимость, Кощей — хочет он того или нет — остаётся бессмертным.
Смерть кощея спрятана на о.Буяне, на котором дуб. На дубе том сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла. Если сломать эту иглу, то кощей умрет... Вопрос! Кто в итоге виноват в его смерти? Остров, сундук, заяц, утка или игла? ФиЛоСоФфФсКиЕ вОпРоСы!
Помимо мистических рассказов мне интересны и фольклорные персонажи. Поэтому дополню свой контент рубрикой о них.
Сегодня расскажу, что узнала про такого славянского персонажа как Бабайка.
Помните его? Пугали ли вас в детстве им? Я лично помню как бабушка меня запугивала им в воспитательных целях 🤪 Кстати это работало)))
Бабайка: кто это?
Если вы родились на постсоветском пространстве, вы наверняка слышали про фольклорного персонажа Бабайку. «Не ходи одна в лес — там Бабайка живёт». Знакомо? Мне лично очень.
Но вот вопрос: а кто это вообще такой? Откуда он взялся, как давно существует и почему мы все прекрасно знаем, как выглядит Баба Яга или где Кощей хранит свою смерть, а описать Бабайку толком не можем?
Разбиралась в этом вопросе — делюсь тем, что нашла.
Кто он такой
Бабай, он же Бабайка — персонаж славянского фольклора, ночной дух, которым родители пугали непослушных детей. Википедия относит его к общемировому типу «бугимена»: считается, что он забирает тех, кто не спит по ночам или плохо себя ведёт.
Важный момент: канонического облика у него нет. Как правило, Бабайку вообще никак не описывают — и это не случайность, а фактически «фича»: чтобы каждый ребёнок представлял его в самой страшной для себя форме. Тем не менее в некоторых источниках всё же встречается устойчивый образ: чёрный, кривобокий старик с физическими дефектами — немой, безрукий или хромой, с мешком и палкой. Живёт он в лесу, в болоте или в огороде, а ночью бродит по улицам и складывает в мешок тех, кто попадается на пути. Иногда просто заглядывает в окна и шумит, если слышит, что ребёнок капризничает, а иногда прячется под кроватью.
Откуда взялось само слово
У Владимира Даля в «Толковом словаре живого великорусского языка» слово «бабай» отмечено как татарское, новороссийское, оренбургское. И означает оно вещь довольно прозаическую: дед, дедушка, старик.
То есть буквально: главный ночной кошмар нескольких поколений детей — это просто «дедушка».
Но почему тогда такое обычное и даже доброе слово вдруг стало пугалом для детей?
Версия первая: монгольское иго.
В интернете гуляет гипотеза, что Бабайка — это отголосок памяти о татаро-монгольском нашествии: якобы страшный «бабай» — образ старика-татарина, которым пугали детей.
Звучит логично, и именно поэтому версия так хорошо распространяется. Но надёжного исторического доказательства у неё нет. Конкретного научного труда, который подтвердил бы прямую связь Бабая с событиями ордынского периода, найти не удалось. Так что выдавать это за установленный факт нельзя — это популярная гипотеза, не более.
Версия вторая: этнофолизм.
Лингвисты обращали внимание на то, что слово «бабай», пришедшее из тюркской языковой среды, в русском детском фольклоре получило совершенно другую эмоциональную окраску.
В языкознании есть термин «этнофолизм» — это когда название представителя другого народа со временем превращается в обидное прозвище, которым сам этот народ себя никогда не называет. По этой версии, уважительное тюркское обращение к пожилому человеку постепенно, в устах другого народа, превратилось в имя ночного пугала. Не вражда к конкретному историческому событию, а медленный процесс — то, как язык со временем переосмысляет чужие слова.
Красиво? Да. Но это может объяснять только то, откуда у слова взялась негативная окраска — а не то, каким образом сложился весь образ Бабайки целиком.
Точного ответа у нас, если честно, нет.
У Бабайки есть родня по всему миру
Похожие персонажи есть почти в каждой культуре, просто зовут их по-разному:
в англоязычном мире — Bogeyman (Бугимен);
в Испании, Португалии и Латинской Америке — El Coco (Эль Коко), в португальском варианте иногда просто côco;
в Германии — der Schwarze Mann (дословно «Чёрный человек», у нас его обычно называют Шварцер Манн).
Имена разные, функция одна и та же. Есть ребёнок, есть взрослый, который хочет добиться послушания, и есть неопределённое существо, которым ребёнка пугают.
Получается, Бабайка — не уникальное славянское изобретение, а часть огромной группы фольклорных детских пугал. Это, конечно, не значит, что Бабайка и, скажем, Бугимен — один и тот же персонаж. Скорее разные культуры независимо друг от друга придумали похожий образ, потому что страх темноты, неизвестности и того, кто может прятаться рядом, — штука общечеловеческая.
А когда он вообще появился?
Фольклорные персонажи такого типа принципиально не имеют точной даты рождения. Это не литературный герой с известным автором и годом публикации, а элемент устной традиции, которая передавалась столетиями без всякой фиксации.
Поэтому:
самые ранние письменные упоминания слова и образа в русской лексикографии относятся к XIX веку (словарь Даля, 1880–1882 годы), но это фиксация уже существовавшей устной традиции, а не момент её возникновения;
похожая история и с мировым явлением в целом: английское Bogeyman известно с XV века, хотя сами истории о нём, вероятно, значительно древнее.
Резюме
Бабайка — это не персонаж с известным происхождением, автором или точной датой появления, а часть устной народной традиции, у которой попросту нет единого канонического облика. И, судя по всему, так было сделано намеренно.
Само слово «бабай» пришло из тюркских языков и изначально означало мирное «дед, старик». Как именно доброе слово стало ночным пугалом — до конца не ясно: версия про татаро-монгольское нашествие исторически не подтверждена, так же как и версия про этнофолизм.
При этом Бабайка далеко не одинок. У него есть «родственники» практически в каждой культуре мира — Bogeyman, El Coco, der Schwarze Mann — и все они выполняют одну и ту же воспитательную функцию.
Самые ранние письменные следы этого образа относятся лишь к XIX веку, хотя сама традиция, очевидно, куда древнее любых словарей.
Получается, что за одним простым словом, которым пугали не одно поколение детей, скрывается целая история о языке, культуре и о том, как народы веками переосмысляют друг друга.
Если у вас есть своя версия происхождения Бабайки или похожий персонаж из детства — пишите в комментариях, интересно почитать.
Кстати у меня так же есть видео про Бабайку, на моем ютуб канале. Ссылка в описании. Так же там озвучены и мои рассказы. Буду благодарна вашей поддержке ♥️
Такой ли страшный Колобок на самом деле Кадр видео
«Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл...» Сказку про Колобка, вокруг экранизации которой разгорелись нешуточные страсти, помнят все. Круглый хлеб, который слепила бабка, сбежал из дома и сильно этим гордился. Так сильно, что потерял всякую бдительность, из-за чего, собственно, его и съела лиса. Мораль — не доверяй незнакомцам. Отличная притча для малышей от трёх до шести.
Но исследователи русских сказок знают, что на самом деле Колобок — это Солнце. Хотя многие считают, что Луна — тоже возможно. Филолог и преподаватель университета из Иркутска Екатерина Сумарокова, уже больше тридцати лет читающая студентам курс мифологии, рассказывает о скрытом смысле русских сказок.
Екатерина Сумарокова о русских сказках знает всё. Или почти всё. Фото: личный apxив
Куда бежал Колобок?
«Давайте вспомним саму сказку: жили-были дед и баба, которые захотели испечь Колобок», — улыбается Екатерина Сумарокова.
Дальше каждый помнит — шустрый Колобок прыг-скок и убежал. И вот он от зайца ушёл, от волка ушёл, от медведя ушёл, вплоть до лисички. Она оказалась хитрее, и съела хлеб.
«А если заглядывать в символическую основу этой сказки, то это „солярная“ история, то есть солнечное путешествие от рассвета до заката, — объясняет Екатерина. — Вот солнце зашло, и тут бабушка с дедушкой слепили Колобок. Он катился по небу целый день, лисичка его съела. На следующий день новый замес, и новый Колобок опять покатился. И так до бесконечности».
Так выглядел колобок в добрых советских мультфильмах. Фото: Кадр из мультфильма/ Сказка про Колобок
В пользу астрономического объяснения — и русский язык. Слово «коло» в древнерусском означает «круг». Помните? Отсюда колесо, например. Путешествие по лесу — это движение по небосводу. Лиса (символ ночи) съедает светило. После этого баба снова замесит тесто, и родится новое солнце. Или Луна. Тут, конечно, можно спорить...
«В любом случае, колобок — это сказка не про героя, который отважно борется с врагами и гибнет, зазевавшись, — объясняет Екатерина Сумарокова. — Пусть эти заблуждения останутся детям».
А что касается бабки с дедом, они кто?
«Их функция — слепить солнце. И всё, — объясняет Екатерина Сумарокова. — Точно так же в сказках мы видим, что в самом начале повествования мама ребёнка умирает. Её роль в сказке — родить девочку и исчезнуть, оставив её без опоры».
И тут надо помнить, что сказка и миф похожи, но не одно и то же.
«Миф касается глобальных вопросов, таких как становление мира, конец света. Он объясняет, как в сказке-мифе про Колобка, почему солнце, почему луна, — продолжает Екатерина. -Сказки — это фольклор, они возникают позже. Например, Илья Муромец, сражающийся с Соловьём-Разбойником, совершенно очевидно уже не конфликт хаоса и космоса, хотя он тоже есть, а конфликт межэтнический, здесь Россия и её враги. Волшебная сказка, как правило, занимается личными судьбами. Например, того же Ивана дурака или Ивана царевича, описывая на самом деле реальную жизнь и уклад древней Руси».
Согласитесь, вспоминая сказочные сюжеты, мы в эту сторону, что называется, не думали? Просто следили за героическими приключениями персонажей.
Кто лучше: Иван-дурак или Иван-царевич
«Возьмём историю, например, об Иване, который „неудачно“ женился на Царевне -лягушке, — предлагает вспомнить сюжет Екатерина. — Он отправил свою стрелу в болото, получил непонятную супругу и не знает, что с ней делать. По законам сказки нарушает правила — сжигает лягушачью кожу. Это необходимо, чтобы запустить последующую цепь событий. Для того, чтобы стать достойным волшебной супруги, он должен отправиться в царство Кащея Бессмертного, победить его. То есть пройти через смерть и второе рождение».
Казалось бы, сплошное колдовство. Тем более жена законная, она же лягушка, помогает справиться с ситуацией. А если глянуть вглубь, с точки зрения мироустройства того времени, всё сложнее.
«Как сказка говорит? „Старший умный был детина, средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак“. Но тут дело не в глупости, — объясняет Екатерина. — Речь идёт о третьем сыне, самом младшем. Он ничего не наследует от родителей, должен всё себе добыть сам. Герой попадает в тяжёлые обстоятельства, пограничные между жизнью и смертью, И вот он проходит, говоря научным языком „обряд инициации“, превращения из подростка в мужчину, справляется с испытаниями, берёт себе полцарства придачу. То есть он зарабатывает себе высокий статус и финансовый капитал».
И тут задумываешься. Похоже, что русские сказки предлагают мужчинам ровно две стратегии. Первая — лежи на печи, как Емеля и тот же Иван-дурак, и жди своего счастья. А оно само тебя найдёт, и на Змея ходить не надо. И вторая — побеждай чудовищ и борись с мечом в руках, как Иван Царевич. И, что парадоксально, обе вроде бы верны, если судить по результату.
«Если вернуться к мифологии, у нас есть как минимум два основных типа героев, — объясняет Екатерина. — Первый — герой в классическом понимании, который предстаёт в роли богатыря. Он идёт вперёд, преодолевает препятствия, убивает чудовищ, а по пути может принести людям новый музыкальный инструмент или первую соху. Его основной запал — это преодоление и подвиг. Но есть и другой тип героя, он называется трикстер, герой-плут».
Думаете, это про Иванушку — дурачка, который прикидывается простачком? Да, но только отчасти.
«Иван-дурак в самом деле больше склоняется типу плута. По крайней мере, так кажется, — говорит Екатерина. — С одной стороны, его желания выполняются практически „сами по себе“, он не идет убивать Кощея Бессмертного, а полёживает себе на печи. Но зато добрый — щадит зверушек, помогает слабым. И вознаграждение получает за доброту. Кроме того, Иван-дурак — это, напомню, третий сын. Тот самый, который „без шансов“ на капитал от отца. Поэтому особенно важно его великодушие — ведь в подобной ситуации легко озлобиться, мстить (если почитать биографии князей, то они жестоко бились с братьями). Иван-дурак не делает этого, он во многом творческий персонаж, выпутывающийся из неприятностей благодаря практической смётке».
В самом деле. Он пожалеет животных — а они ему помогут. Остановится возле старичка — а тот подскажет выход, а то и вовсе подарит путеводный клубок. То есть Иван-дурак, говоря современным языком, хороший менеджер — собирает команду, грамотно управляет и делегирует часть задач на аутсорсинг. За успехи в этом потом получает царство.
Серый волк и Баба Яга — проводники на тот свет
А помогают ему пройти через испытания многочисленные волшебные помощники. Например, в этом списке есть Серый волк. Он может превратиться в коня, если надо, а если надо — в девицу и кого-то обмануть, перехитрить. Откуда у него такие возможности?
«Если мы посмотрим на сказочное пространство, изначальное, то оно делится, условно, на своё и чужое. — объясняет Екатерина. — Своё — это освоенное человеком, и чужое, в котором живут эти персонажи, связанные с потусторонним миром».
Их довольно много — это и Сивка-бурка, и Баба-Яга, и Леший, и Кощей Бессмертный. Причём часть из них — посредники между пространством жизни, и пространством смерти.
«Иногда в роли проводника между нашим миром и миром предков служит серый волк, часто — Баба-Яга. Именно она — основной сказочный «пограничник», — объясняет Екатерина.
Избушка на курьих ножках — это КПП. В ней Иван проходит все необходимые обряды, чтобы отправиться в мир сверхъестественного.
«Тут Яга выступает в роли медиатора. Она стоит на границе миров, — рассказывает филолог. — И там есть ритуал, который только кажется забавным: „Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом“. Почему герой её поворачивает? Потому что она стоит так, что в неё может войти только мёртвый человек. Баба-Яга — персонаж мёртвый. А он пришёл со стороны жизни, он живой. И ему нужно, чтобы мироздание повернулось к нему нужной стороной, в которую он может войти».
Дальше — больше. Он входит в избушку, вредничает: «Ты бы меня сначала накормила, напоила, в баньке выпарила, а потом бы и расспрашивала». То есть Иван Ягу не боится, не ощущает врагом.
«Иван приходит к Бабе-Яге как к родственнице, — поясняет Екатерина. — Как уверены исследователи мифов, к умершей родственнице. Она для него посредница. И именно она рассказывает, где находится царство Кощея Бессмертного и где его смерть».
К слову сказать, Кощей — это не относительно безобидный персонаж, как его часто представляют в фильмах-сказках. Это абсолютное зло. Это смерть, которую надо победить.
И герой парится в баньке (покойника моют перед погребением), Баба-яга поит и кормит путника (поминки по умершему), он обязательно ночует в избушке (ночь — время перехода из одного состояния в другое). Ивану необходимо попасть в мир иной, чтобы обрести силу.
Свадьба или поминки
Свадьба. Невеста в белой фате и белом платье. Накануне она провела девичник — простилась с подружками. Родители всплакнули, провожая её замуж. Прежней девушки больше нет — и фамилия другая.
«Русский свадебный обряд, как и любой другой, во многом пересекается с ритуалом похоронным. Тут и оплакивание невесты, и смена имени, — говорит Екатерина. — Почему она плачет, почему все над ней плачут? Потому что для своей семьи она умирает. По старой традиции её еще и мыли в бане — чтобы она прошла водную границу так же, как проходит её покойник. Почему получает новое имя? Потому что становится продолжательницей другого рода — рода мужа. И сказки о девушках эту модель повторяют».
В большинстве девичьих сказок есть сирота, которую третирует мачеха, она хочет от неё избавиться. Почему?
«На это есть практическая цель — ей нужны ресурсы, чтобы выдать замуж собственную дочь, дать ей приданое. А часто и не одну, — после объяснений Екатерины сказка становится житейской ситуацией. — А тут лишний рот, во-первых. Во-вторых, ещё и конкуренция. И вот они её то в лес увозят, то в колодец заставляют прыгать. Короче, её задача — умереть. Есть жуткая и очень древняя сказка: в избе погас огонь, мачеха оправила сироту к Бабе-Яге. Девочка приходит к ней, выполняет все указания (тут ей помогает говорящая куколка, которая осталась от матери — это помощь предков). Она приносит огонь в черепушке, все пугаются и сгорают. И уже она становится единственной невестой».
Менее жуткий вариант того же сюжета — сказка про Мороза Ивановича, который, как и Кощей, олицетворяет смерть, а вовсе не нынешнего Деда Мороза с подарками.
«И здесь сюжет лаконичный: девочка падает в колодец, попадает к Морозу, служит ему, взбивает перины, подметает дом. Он доволен и отправляет ее домой с подарками. Завистливая падчерица ныряет туда же, делать ничего не хочет. Мороз превращает её в льдину. И всё. А „12 месяцев“ — это лишь красивое толкование сказки. Что мы имеем? Девушка проходит, скажем так, предбрачный этап испытательный, и она получает от Деда Мороза, от бог знает кого ещё, приданое, и её берут замуж. Или нет».
Всё это говорят учёные, прямые отголоски славянских мифов и тех испытаний, которые, видимо, реально существовали в очень давние времена.
И тут поневоле задумываешься. А мы в своей жизни на кого больше похожи: на Ивана-царевича или Ивана -дурака? Преодолеваем препятствия, организовываем на подвиги других или плывём по течению?
«Это от психотипа каждого отдельного человека зависит, — считает Екатерина Сумарокова. — Всех людей, весь народ „под одну гребёнку“ мерить нельзя. Кто-то герой, кто-то плут, кто-то великий организатор. Нужны и такие, что будут ждать у моря погоды. Один более дипломатичный, другой более сильный и уверенный в себе, третий способен долго ждать случая. Во всём нужно равновесие».
Ввиду моего недавнего увлечения фольклором, я не мог обойти вниманием такой устный жанр как частушка. В частности – частушка матерная. И, в качестве примера глубинных смыслов, вложенных в простые тексты, я приведу вам одну весьма известную:
«Из-за леса, из-за гор Показал мужик топор Да не просто показал – Его к хую привязал!»
На первый взгляд перед нами частушка-кек о деревенском дурачке, раздобывшем полезный инвентарь. Но наш молодец не так-то прост.
«Из-за леса, из-за гор…» - вдумайтесь, зачем он пошел в такую даль, чтобы демонстрировать топор? Что ему с крыльца не показывалось? А-а-а, все не так просто. Лес здесь – загробный мир. Притом, лес имел такое значение не только у древних славян, но и у греков – вход в царство Аида находился за рощей кипарисов, а у германцев священные рощи служили местом захоронения, и тоже принадлежали мертвым. Вспомните, даже у Данте, перед входом в ад, он «земную жизнь пройдя до половины, очутился в сумрачном лесу». И путь туда был неблизкий – не только из-за леса, но и из-за гор. Подумайте, где находились ближайшие к славянам горы? То-то же. Горы усиливают значение границы и напоминают могильные курганы – место, откуда вернуться не так-то просто. Юноша, входя в лес, символически умирает, встречается с предками, проходит испытания и возвращается в племя взрослым. Поэтому из-за леса появляется уже не мальчик, а «мужик»: ритуал уничтожил прежнюю личность и наделил его новым статусом.
Топор здесь - знак профессии, назначенной предками. Загробный лес определил, кем юноша станет среди живых: лесорубом, охотником, воином и добытчиком. В архаическом обществе эти занятия ещё не разделены. Один человек и рубит деревья, и строит избу, и добывает мясо и защищает племя. Топор заключает весь набор мужских обязанностей. Поэтому герой не держит его в руке, а привязывает… куда привязывает, соединяя социальную роль с ролью биологической. Орудие становится частью тела, и «мужиком» - мужчиной, полноценным членом племени - его делает не топор или хуй по отдельности, а все вместе. Привязанный топор означает, что мужчина и профессия теперь неразделимы: от полученной роли нельзя отказаться, как нельзя отстегнуть собственный хуй.
«Да не просто показал» обозначает кульминацию обряда. Герой хвастается новым статусом перед своими соплеменниками: он вернулся из загробья, преодолел все испытания, был признан предками и наделен сакральным знанием, а также священным инструментом. И, я уверен, за пределами четверостишия видны радостные соплеменники и родня, празднующие его возвращение и назначение.
Обсценная шутка сохраняет память о представлении инициированного общине. Мальчик умер, а из-за леса вышел взрослый мужик — гордый, вооруженный и полезный для племени.
Извините, эта сова треснула, несите следующую. Шендеров, если что, не упоролся, а данный пост несет в себе ни что иное, как шутку-минутку, которая позволяет вам также увидеть на ярком примере, как легко натянуть друг на друга факты и выдать стройную гипотезу, не основанную НИ НА ЧЕМ! А самое раннее упоминание этой частушки относится, кстати, аж к 1986 году, но истинную популярность ей подарила группа «Сектор Газа».
На самом деле, речь пойдет не столько о красавице-монстротяночке Обдерихе, любительнице сходить с мальчиками в сауну, сколько о бане как таковой. Современная баня обычно похожа на что-то европейско-минималистично-элитное с псевдославянским вайбом: резные наличники, отшкуренные до лаковой гладкости доски и обязательно какой-нибудь смешной бородатый банник на стене. Венички пахучие, обязательно ароматизатор, чтоб добавлять в водичку и полотенца с надписью «Здесь отдыхают душой». Но когда-то, притом, совсем недавно, настоящая крестьянская баня была устроена иначе. Без души в ней, конечно же, не обходилось, но вот отдыхать…
Традиционно баня стояла на отдалении от жилого дома, нередко ближе к воде (для очевидного удобства). Крестьянскую баню на Руси вплоть до ХХ века топили по-чёрному: дым из каменки сначала заполнял помещение, а выходил через небольшое отверстие или окошко, отчего на стенах всегда был толстый слой копоти. Внутри было темно, жарко и тесно, раскалённые камни трескались, вода кипела, угаром, а разогретые бревна могли вспыхнуть от одной искры. И это не говоря уже об угарном газе. Ничего удивительного в том, что в массовом сознании именно баня стала главной вотчиной придомовой нечисти, да еще вдобавок, самой лютой. Не в последнюю очередь именно поэтому в нашем романе «Знаток: Узы Пекла» именно баня служит точкой перехода к тому самому Пеклу. Не только в художественной литературе, но и в массовом сознании баня являлась легального контакта с потусторонним миром. Здесь человек разоблачался до своего природного, дикого, а, значит, «бесовского» начала: снимал крест – «расхристывался», снимал пояс – «распоясывался» и любые другие обереги, избавлялся от одежды и оставался в чем мать родила лицом к лицу с темнотой, жаром и… всеми местными обитателями. В бане никогда не держали икон, не молились, не крестились, не поминали имя Господа. Впрочем, черта тоже старались не поминать – он-то здесь недалече. Таким образом, баня хоть и была рукотворным строением и находилась на освоенной территории, тем не менее, принадлежала человеку лишь отчасти – такие вещи, как изразцы, резные наличники, амулеты, талисманы, иконы и прочие атрибуты «красных углов» сюда не тащили, не желая ссориться с истинными хозяевами.
Нечистым местом баня считалась не только потому, что здесь с себя смывали грязь. В верованиях наших предков, как и во многих других (например, в синтоизме) крепко существовало понятие «скверны», и называлось оно «поганью», «нечистым». А нечистым становилось в первую очередь всё пограничное, не принадлежащее полностью ни одному миру. Например, кровь, ногти, щетина. Вроде как человек, с которого их сняли – вот он, стоит, живой. А какая-нибудь срезанная бородавка – вроде как и нет. Хотя, все еще принадлежит ему, но уже находится по ту сторону жизни. С какой стороны ни посмотри: духовно это очень грязные субстанции. И все из них копились под крышей бани. В том числе и куда БОЛЕЕ грязные вещи. Кроме мытья, в бане лечили, занимались женскими делами, а главное — принимали роды. У такого выбора имелись вполне логичные причины: отдельное помещение можно было протопить, нагреть горячей воды, ну а главное – роженица (или больной) не смущал бы ни криками, ни запахами домочадцев. Однако практическое удобство не отменяло опасности данного действа. Беременность в целом считалась весьма… рискованным состоянием. Народная поговорка гласила: «С животом ходить — смерть на вороту носить». И до появления современной медицины роды действительно могли закончиться смертью матери, новорожденного или обоих, чтоб не мелочиться, а потому будущая роженица воспринималась как человек, стоящий одной ногой в могиле. Женщина так-то сама по себе сорт оф портал в загробный мир: ребенок приходит из небытия, нередко сразу же туда возвращается прямо в процессе рождения, а женщина в процессе (извините) открытия этого портала сама теряет много крови, слабеет и нередко теряет сознание, то есть ВРЕМЕННО УМИРАЕТ. Или не временно. Соответственно, такие страшные вещи – как втом числе и обмывание покойников - должны происходить в наиболее подходящем для этого месте.
Важно понимать, что большую часть фольклора как создавали (в процессе формирования правил, ритуалов и обычаев) так и записывали мужчины. А для мужчины беременность, уж извините, дамы, ОЧЕНЬ страшное состояние, которое мы даже в полной мере осмыслить не можем. Еще с древнего иудаизма повелось верование, что женские крови полны этой самой «скверны», и современные благочестивые иудеи отселяют жен в отдельные комнаты, чтобы с ними не пересекаться в их «критические дни». В цыганских общинах если женщина ударит мужчину юбкой по лицу – это считается страшным оскорблением и проклятием, а в домах женщинам, вошедшим в детородных возраст, запрещено подниматься на второй этаж, чтобы «махарипэ» - их женская «скверна» не стекала на сидящих на первом этаже мужчин. Что уж говорить о родах, когда женщина орет, воет, выгибается, истекает кровью пополам с говном, помимо ребенка рожает еще и какой-то пузырь, а в итоге может умереть. И за представлением о «нечистой роженице» действительно легко понять мужской страх перед телом, способным одновременно производить и жизнь, и смерть. Таким образом, роженица воплощала не чистое материнское созидание, знакомое современному миру больниц, а неделимую петлю рождения и смерти. Кое-где даже верили, что, если вылить на раскаленную каменку воду, в которой стирали менструальную рубаху, из нее послышатся детские крики. А из забавного: задержавшуюся плаценту приманивали возгласами «кис-кис» или «цып-цып». Если же задерживался младенец – ему предлагали сахарку. Да, именно туда. Прям в самую… суть.
И по многим поверьям, именно роды заселяли новую баню нечистью. И речь не о баннике, типичном полуязыческом-полуправославном домашнем «черте», речь о его жене. Ее также называли банницей, баенницей или баенной матушкой, однако, чаще мы привыкли слышать слово «Обдериха». Обдериха могла появиться после того, как туда впервые приводили невесту, роженица рожала и мылась или там впервые мыли новорожденного. В отдельных рассказах она возникала из родильной крови и нечистот, а число обдерих связывали с числом детей, появившихся в этой бане. Есть и предположения, что Обдерихи – это дети, которые из бани так и не вышли, или еще хуже, дети нерожденные, которых помогла скинуть повитуха. Оба персонажа считались злобными даже по меркам русской низшей мифологии. Банник пугал, швырялся камнями, насылал угар, ломал конечности и мог запарить человека до смерти, но по большей части, следил за соблюдением банных обрядов и не лютовал попусту, то вот Обдериха... Обычно она выглядела как заросшая волосами по пятки баба или старуха со светящимися глазами и огромными зубами, иногда расчесывала на полке длинные зеленые волосы, принимала облик кошки, собаки или теленка и могла явиться под видом знакомой женщины.
Погоняло свое Обдериха получила наибуквальнейшим из способов. Если вдруг ей кто не нравился, или тем более – нарушал правила бани: вошел с крестом, не напросился, пришел на четвертый пар – она обдирала кожу. Притом, былички не отличались ложной скромностью, и вполне себе в подробностях описывали, как людей находили в бане со спиной, разодранной в лоскуты. А вот у банника единого портрета не существовало. Его видели голым стариком, выпачканным сажей или черным лохматым мужиком и маленьким существом с огромной головой, зеленой бородой и огненными глазами. Его руки были покрыты шерстью, а на концах имелись железные когти.
Самым легким способом разозлить банную нечисть было прийти «не в свою смену». Если свято место, согласно народной мудрости, пусто не бывает, то на нечистом и плюнуть негде. Большая семья или, допустим, артель батраков не помещалась в бане одновременно, поэтому заходили группами. Первые получали сильный жар, горячий кипяток и сравнительно сухой воздух. После нескольких смен помещение насыщалось влагой, а вот температура все еще оставалась высокой. Дышать становилось все тяжелее, угарный газ накапливался, что в свою очередь вызывало головокружение, затрудненное дыхание и приступы паники. К четвертому пару концентрация факторов была как раз таковой, что человек рисковал уже не выйти из бани живым. Именно поэтому последний пар оставляли хозяину и гостям: чертям, лешим, овинникам, кикиморам и прочей сельской администрации. Для них сохраняли воду, мыло и свежий веник. Эта граница между мирами всегда была густонаселена: в бане могли показываться черти, бесы, кикиморы, анчутки и безымянные существа, которых называли шишками или нядобриками. На Святки в Калужской губернии там ожидали святочниц — демониц, которые плясали, пели без слов и выковыривали длинными когтями куски мяса из неудачно подвернувшегося человека. А в Великий четверг в бане парились умершие родственники: для них топили печь, грели воду, оставляли чистое белье, полотенца, еду и уходили. На полу рассыпали пепел, чтобы утром проверить – остались ли следы босых ног.
Банный этикет запрещал приходить ночью, париться в большие праздники и на Святки, мыться последним в одиночку, ругаться, пьянствовать и без причины тревожить хозяина. Особое табу запрещало торопить моющегося. В сибирских деревнях даже существовал глагол «скорекать» — кричать человеку, чтобы он скорее заканчивал. В одной быличке муж крикнул жене, мывшейся в бане, чтоб она поторапливалась. Ответа не было, а затем из окошка вылетела женская нога. Банник, так сказать, включил экспресс-режим стирки. Хотя иногда хозяин честно предупреждал парящегося, что тот засиделся в гостях. Один припозднившийся мужик услышал из-за каменки: «Парься жарче, чтобы было шкуру снять ловче». Он выбежал голым на мороз и добрался до дома босиком. Как видите, понимать намеки очень важно. С хозяином, кстати, пытались договариваться. После мытья ему оставляли воду, мыло, веник и благодарили за баню. А в новую баню приносили ржаной хлеб с крупной солью. Если же произошел пожар (что происходило постоянно сплошь и рядом), то прежде, чем воспользоваться новой баней, нужно было задушить неощипанную черную курицу и закопать под порогом в Чистый четверг, чтобы задобрить банника.
Младенцев в бане, кстати, тоже оставлять не стоило, тем более без присмотра: Обдериха, будучи бесплодной, как и полагается всей нечисти в постхристианском мире, могла подменить дитя каким-нибудь поленом или веником, наведя морок. А настоящий ребенок оставался жить в бане, где из него воспитывали новую обдериху-кикимору или еще что похуже. Впрочем, подменыши – это другая, тоже весьма грустная история.
При этом, баня в том числе прекрасно подходила для колдовства. Посудите сами – в лес или к какому-нибудь пруду идти не нужно, дом рядом, да и баня – почти человеческое жилье, только вот не освященное, что и позволяло нечисти тусить внутри. Во время святочного гадания девушка в полночь подходила спиной к открытой двери, задирала юбку и ждала прикосновения. Мохнатая рука обещала богатого жениха, голая — бедного. В банное окно также совали руку, но это было еще опаснее: хозяин мог сковать пальцы железными кольцами, как бы «забирая замуж» незадачливую невесту. Но гадание посредством нечистой силы – это та самая «русская рулетка», ведь одно из предсказаний ВСЕГДА предсказывает чью-то близкую смерть. Поэтому и гадали всегда компанией, потому что было доподлинно известно: если одной выпадет «суженый-ряженый», то какой-нибудь другой – встреча с Безносой. А после крещения Руси, когда позабылись традиции-обычаи, ритуалы инициации еле-еле сохранились в виде сказок, а колдовство и вовсе преследовалось по закону, именно баня стала последним прибежищем русских чернокнижников. Здесь передавали колдовское ремесло. Ученик снимал крест и доказывал готовность порвать с человеческим порядком, произносил клятвы, а на полке его ждало демоническое существо: огнедышащая собака или жаба. Ученик залезал в ее пасть, вылезал через… высирался, короче, и возвращался в людской мир уже «знающим». А вот ритуал, которым пользовались и обычные люди: в Пасху или на Святки в бане варили совершенно черную кошку, пока мясо не отделялось от костей. Затем садились перед зеркалом и поочередно брали кости. Та, с которой человек переставал видеть собственное отражение, считалась костью-невидимкой.
Кстати, если вдруг вам кажется, что ну ее нахрен такую баню, то как вам такая альтернатива? В селах, где отдельной бани не было, крестьянин забирался после топки прямо в печное горнило. Внутрь клали солому, ставили воду, передавали веник и свечу либо лампу, после чего отверстие снаружи закрывали заслонкой, чтобы стало жарче. Так мыли и маленьких детей. И, очевидно, без жертв не обходилось, но практика была, скорее, исключением, так что никакого «печника» в русском фольклоре нет. Зато есть еще вот такая веселая практика: нередко крестьяне, чтобы подшутить, бросали в банную печь корни, листья и цветки белены. Мазало с такого дыма знатно, привидеться тоже могло всякое, но гораздо чаще люди просто теряли сознание и из бани уже не выходили. Там уж не только банник привидится. Да и Обдерихи есть вполне себе реальное воплощение в народной медицине: ишиасе (оно же воспаление седалищного нерва) больного заводили в баню и сильно растирали спину измельченным лютиком, чтобы прогреть нерв. Кожа от этого покрывалась чудовищными пузырями и ожогами. Чем не работа Обдерихи? Впрочем, как раз ее появление в фольклоре объясняется куда проще: если человек вдруг пойдет в баню один (допустим, в последний пар) и потеряет сознание от жара или угарного газа, то наутро проварится как курочка в бульоне, и при попытке его переместить, кожа с трупа сойдет буквально лоскутами. И вот это, кстати, нихрена не предания старины глубокой: угарный газ не имеет ни запаха, ни цвета. Монооксид углерода ВЕЛИКОЛЕПНО взаимодействует с нашими кровяными тельцами, лишая ткани кислорода буквально в 3-4 вдоха. И вы не успеете НИЧЕГО предпринять, потому что сообразите, что происходит с большим опозданием. Или даже не сообразите – мозг-то тоже лишился кислорода. Так что, в очередной раз я закончу тем же выводом: нечисть – это в первую очередь не пугалка, а предостережение. Мистифицированный способ донести технику безопасности. И если не хотите близко познакомиться с Обдерихой – избегайте задымления, не топите печь сырыми дровами и не закрывайте заслонку до тех пор, пока угли не прогорят полностью.
