Мужское достоинство - это не то, что в штанах, а то, что в гараже. То, что в штанах - это женское счастье.
Пожалуйста, помогите вспомнить серию Симпсонов, где вроде бы дед Симпсон говорит что-то вроде:
"Конец света. его не было года три".
...Пpиобpетение кpупной и обшиpной собственности возможно лишь при установлении гpажданского пpавительства. В той меpе, в какой оно устанавливается для защиты собственности, оно становится, в действительности, защитой богатых пpотив бедных, защитой тех, кто владеет собственностью, пpотив тех, кто никакой собственности не имеет.
«Мне большевизм был близок и дорог не только как радикальное политическое направление, — он привлекал меня своей глубокой человечностью. Поэтому для меня Октябрьская революция была великим счастьем, счастьем победы Справедливости и Добра на Земле».
- Мариэтта Шагинян
Глава 8. Новая власть. Тоталитаризм — русская программа для западной доктрины
...Слова о тоталитаризме стали материальной силой с началом холодной войны. Холодная война коалиции капиталистических держав во главе с США против коммунистического СССР и его союзников началась после Фултонской речи Уинстона Черчилля в марте 1946 года, сложилась как система универсальных мер к концу 1950-х годов, когда власти США поставили своей официальной задачей расчленение СССР, привела к победе над СССР — к его внешнеполитической, идеологической и экономической капитуляции и государственном самоупразднению в конце 1991 года. Однако центр идеологического успеха холодной войны Запада против СССР лежит не в военно-политическом доминировании, а в его первичном успехе в сфере интеллектуального уподобления СССР — гитлеровской Германии, против которой ещё вчера США, Великобритания, Франция сражались вместе с СССР и которую победили. Авторам холодной войны предстояло победить СССР так, чтобы заслуги его в общей борьбе против Гитлера не адвокатировали его исторической судьбы. Кроме того, принципиально важно было снять с Запада историческую ответственность за прямой сговор с Гитлером в 1938 году, максимально затмив его соглашением Сталина и Гитлера о нейтралитете 1939 года.
...Впрочем, бывший русский эмигрант и публицист, а в начале войны уже американский социолог Питирим Сорокин выступил на английском языке с исследованием, где уверенно, совершенно в духе русской эмигрантской публицистики, сопоставлял режимы Гитлера и Сталина. Но это выступление не могло быть использовано пропагандой, ибо в такой же ряд уверенно ставило и демократические режимы в эпохи кризиса и даже режим самого тогда правящего Рузвельта. Он писал:
«Трудно с полным на то основанием доказать, что тоталитаризм в Спарте или Древнем Египте был более принудительным, чем режим Сталина, или Гитлера, или даже военных министерств современных демократических государств... изменение режима, производящее под влиянием крупных катастроф, очень мало зависит от той или иной личности. Кто бы ни стоял за рулём и как бы сильно ни ненавидели тоталитаризм государственные мужи, экспансия правительственной регламентации столь же неизбежна, как повышение температуры при гриппе или пневмонии; в противном случае чересчур щепетильные правители будут смещены со своих постов и заменены менее разборчивыми. (...) В тех странах, которые испытывали на себе влияние только таких факторов, как депрессия и голод, уклон в сторону тоталитаризма был умеренным. Но там, где эти факторы были усилены войной и революцией, тенденция приняла катастрофические размеры и привела к тому, что в России, Италии, Германии, Венгрии, Греции и других странах установились чрезвычайно тоталитарные режимы коммунистического, социалистического, фашистского или милитаристского типа... даже в так называемых антитоталитарных, или демократических, странах, к числу которых относятся Великобритания и Соединённые Штаты (особенно после 1929 г.), обеднение населения, вызванное Великой депрессией, повлекло за собой рост правительственной регламентации. (...) Социально-политическое устройство воюющего общества. непременно изменяется в сторону тоталитаризма... Когда разразилась Первая мировая война, все воюющие страны стали в значительной степени тоталитарными, независимо от того, были они республиками или монархиями, самодержавными или демократическими государствами. Капиталистическая экономика была заменена Zwangsökonomie или Zwangswirtschaft — т. е. принудительной экономикой под управлением и контролем правительства... Тоталитарная система родилась уже тогда... С этой точки зрения коммунизм ввели не Ленин, Троцкий и Сталин. Самое большее, что они сделали, это произвели необходимую социальную “операцию” самым бездарным, кровавым, жестоким разрушительным образом, руководствуюсь при этом своей “коммунистический идеологий”...»*
* Питирим Сорокин. Человек и общество в условиях бедствий. Влияние войны, революции, голода, эпидемии на интеллект и поведение человека, социальную организацию и культурную жизнь [1942] / Пер. В. В. Сапова. СПб., 2012. С. 98,105,107-108.
...Первым официальным актом высшего историографического уровня, в котором между Гитлером и Сталиным был поставлен знак равенства, стала публикация документов об их сотрудничестве. Разумеется, умалчивая о Мюнхенском сговоре 1938 года, в январе 1948-го Госдеп США, МИД Англии, МИД Франции издали сборник, в котором СССР выступал как агрессор и виновник Второй мировой войны2, на что в СССР пытались отвечать альтернативным сборником. В предисловии к первому тому советского проекта прямо говорилось:
«Государственный департамент США в начале 1948 г. опубликовал сборник донесений и различных записей гитлеровских дипломатических чиновников под названием “Нацистско-советские отнош ения 1939-1941 гг.”. Как явствует из предисловия к этому сборнику, между правительствами США и Англии летом 1946 г. была достигнута договорённость о публикации германских дипломатических документов. К этому соглашению в дальнейшем присоединилась и Франция. В 1945 г. Советское правительство обращалось к английскому правительству с предложением о совместной разработке германских документов и настаивало на допущении советских экспертов к участию в этом деле. Предложение Советского правительства было, однако, отклонено. Американские, английское и французское правительства пошли на сепаратное опубликование немецких документов, без участия Советского Союза. Ввиду этого Советское правительство сочло себя в праве в свою очередь предпринять публикацию тех секретных документов из архива германского министерства иностранных дел, которые оказались среди трофеев, захваченных советскими войсками после победоносного вступления в Берлин».Ссылка
Когда есть я — смерти нет. Когда есть смерть — меня нет. Чего же бояться?
Один из ярчайших сатириков и фантастов XX века за свою жизнь прошел через войну, бомбардировки, карьерные неудачи и ещё бог весть что, но так и не разочаровался в мире.
В своих книгах Воннегут издевался, иронизировал и язвил, не боясь посмеяться над чем и кем угодно. Просто такова была его манера — даже о самых кризисных и трагических моментах рассказывать со смехом.
ADME собрал 20 самых известных и колоритных цитат писателя.
Всем нам не мешало бы начать все сначала — предпочтительно с детского сада.
В этом мире столько любви, что хватит на всех, надо только уметь искать.
Когда я пишу, я чувствую себя безруким и безногим человеком с карандашом во рту.
Если ученый не умеет популярно объяснить восьмилетнему ребенку, чем он занимается, значит, он шарлатан.
Слова прощания никогда не могут быть ошибкой.
Если бы у вас вместо мозгов был динамит, его не хватило бы даже на то, чтобы сдуть с головы вашу шляпу.
И, хотя люди глупы и жестоки, смотрите, какой прекрасный нынче день.
В моем понимании святой — это такой человек, который и в непорядочном обществе остается порядочным человеком.
Земляне всегда вели себя так, как будто с неба на них глядит громадный глаз и как будто громадный глаз жаждет зрелищ.
Я склонен представлять себе человеческие существа в виде больших лабораторных колб, внутри которых происходят бурные химические реакции.
Над чем бы ученые ни работали, у них все равно получается оружие.
— Как тесен мир, — заметил я. — Особенно тут, на кладбище.
Если вы всерьез хотите разочаровать родителей, а к гомосексуализму душа не лежит, — идите в искусство.
Жизнь и так трудная штука — зачем же людям еще мучиться из-за каких-то денег?!
Тост за наших жен и любовниц! Пусть они никогда не встречаются!
Я потерял много друзей-писателей. Все они давали мне свои работы со словами: «Прочти и скажи, что думаешь». Ну я и говорил.
Я собираюсь судиться с производителем Pall Mall: мне 83, я курю Pall Mall с двенадцати лет, и эти лживые негодяи давно обещают меня убить, о чем сообщают прямо на упаковке. Но я жив.
Никогда не доверяй уцелевшим, пока не выяснишь, каким это образом они уцелели.
Мы пришли в этот мир, чтобы наслаждаться нихренанеделанием. Не слушайте никого, кто будет уверять, что наше предназначение — в другом.
«Тo be is to do» — Сoкрат.
«To do is to be» — Жан-Пoль Сартр.
«Do be do be do» — Фрэнк Синатра.
Зашакалено отсюда: https://adme.media/articles/20-citat-ot-svyatogo-cinika-kurt...
Глава 2. Штрихи к социальному портрету России: кто шел в революцию
Крестьяне. Рабочий класс. Буржуазия. Интеллигенция. Дворянство. Духовенство.
Урок кадетов. ... В сентябре 1906 г. кадеты отказались от требований Выборгского воззвания и пошли на выборы во II Государственную Думу под очень умеренными лозунгами. Они получили 98 депутатских мандатов, но председателем Госдумы опять был выбран член ЦК кадетов (Ф.А.Головин). В III Думу кадеты провели только 54 депутата, а в следующую 59. Во время войны кадеты поначалу отказались от оппозиционной борьбы ради единства правительства и общества. Но уже летом 1915 г. по их инициативе был создан оппозиционный Прогрессивный блок, фактическим руководителем которого стал Милюков. В этот блок вошли 236 из 422 депутатов.
Теперь кадеты выступали под патриотическими, но радикально антиправительственными лозунгами. 1 ноября в Думе Милюков произнес свою знаменитую речь с обвинениями в адрес правительства и двора (он ставил риторический вопрос: «Что это - глупость или измена?»). Цензура запретила эту речь публиковать, но кадеты ее издали миллионными тиражами и распространяли не только в тылу, но и в действующей армии. Она способствовала дестабилизации обстановки.
После Февраля кадеты сразу заняли главенствующее положение во Временном правительстве и фактически вырабатывали его программу. Милюков стал министром иностранных дел. Находясь во власти, они быстро сдвигались вправо, отходя даже от своих программных принципов. Так, будучи демократами и считая насилие принципиально неприемлемым средством, они летом 1917 г. сделали ставку на военную диктатуру и участвовали в организации попытки военного переворота Л.Г.Корнилова. Это означало конец либерально-демократического проекта в России начала ХХ века. М.И.Пришвин писал в дневнике в то время: “Никого не ругают в провинции больше кадетов, будто хуже нет ничего на свете кадета. Быть кадетом в провинции - это почти что быть евреем”. В Учредительном собрании кадеты получили всего 17 мест из 707. После провала корниловского путча кадетов удалили из Временного правительства, и это резко ослабило и те партии, которые находились в коалиции с кадетами (прежде всего, меньшевиков). После Октября кадеты попытались бороться с Советской властью, но были объявлены «вне закона».
Когда нынешние идеологи ассоциируют русскую революцию исключительно с большевиками, они идут на самый заурядный подлог - революцию на “последней прямой”, уже в ХХ веке, готовили прежде всего эсеры и анархисты, но и кадеты немало для нее сделали. А катастрофическим сломом всего старого жизнеустройства была именно Февральская революция, в которой большевики не принимали никакого участия. Поэтому антикоммунисты сегодня вынуждены манипулировать историей: не могут же они открыто стать на сторону эсеров и анархистов, более разрушительных, чем большевики, революционных течений. Назвать себя сторонниками кадетов? Но те оказались совершенно несостоятельны и были отвергнуты практически всем обществом.
Так обращаясь с историей, нынешние идеологи издеваются над трагедией кадетов - важного течения в русской политической истории, немногочисленной когорты честных либералов. А ведь их неудача очень важна для понимания России. Над ней размышлял М.Вебер, внимательно изучая нашу революцию 1905 г. Он писал, что кадеты прокладывали дорогу как раз тем устремлениям, что устраняли их самих с политической арены. Так что кадетам, по словам Вебера, ничего не оставалось, кроме как надеяться, что их враг - царское правительство - не допустит реформы, за которую они боролись. Редкостная историческая ситуация, и нам было бы очень полезно разобрать ее сегодня.
Идея конституционализма изложена уже в первых программных документах Союза освобождения. В декларации его конференции сказано: «Считая политическую свободу даже в самых ее минимальных пределах совершенно несовместимой с абсолютным характером русской монархии, Союз будет добиваться прежде всего уничтожения самодержавия и установления в России конституционного режима». Кадеты разрабатывали два проекта конституции – «проект Струве» и «проект Муромцева», которые обсуждались с виднейшими западными правоведами, включая М.Вебера. Более умеренный, напоминающий германскую конституционную систему проект Муромцева был «в принципе» принят земским съездом в июле 1905 г. и опубликован в газете «Русские ведомости» вместе с проектом избирательного закона.
Кратко отмечу одну сторону конституционализма кадетов, которая выяснилась сразу после обнародования их программы – его несовместимость со сложившимся в России типом сосуществования народов. Беря за идеал государственного и общественного устройства Запад, либералы заведомо принимали перспективу разрушения России как многонациональной евразийской державы. Таким образом, в случае их успеха (как это и случилось в Феврале 1917 г.) их программа обрекала Россию на катастрофу, за которой должен был последовать неминуемый откат, реставрация, уничтожающая тогдашних носителей западнического либерализма.
Это предвидел П.А.Столыпин, который в 1908 г. предупреждал либералов: “Но не забывайте, господа, что русский народ всегда сознавал, что он осел и окреп на грани двух частей света, что он отразил монгольское нашествие и что ему дорог и люб Восток; это его сознание выражалось всегда и в стремлении к переселению, и в народных преданиях, оно выражается и в государственных эмблемах. Наш орел, наследие Византии - орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью”.
...Из этого, кстати, видно, какова была глубина той исторической ловушки, в которую попала Россия, становясь периферийной страной капитализма. Самодержавие при всем желании не могло ослабить барьер против либеральной модернизации, поскольку при этом был слишком велик риск, что из-под контроля выйдут уже гораздо более мощные силы «архаического коммунизма». Перед разгоном I Государственной думы лидер октябристов А.И.Гучков писал о двух вариантах – смене правого правительства или роспуске Думы: «В первом случае получим анархию, которая приведет нас к диктатуре; во втором случае – диктатуру, которая приведет к анархии. Как видите, положение, на мой взгляд, совершенно безвыходное. В кружках, в которых приходится вращаться, такая преступная апатия, что иногда действительно думаешь, да уж не созрели ли мы для того, чтобы нас поглотил пролетариат?».
...Потому-то революционный процесс в России поднял к власти большевиков, испытывая и поочередно отбрасывая всех западников и даже эсеров, которые вошли с ними в коалицию. Е.Трубецкой писал: “В других странах наиболее утопическими справедливо признаются наиболее крайние проекты преобразований общественных и политических. У нас наоборот: чем проект умереннее, тем он утопичнее, неосуществимее. При данных исторических условиях, например, у нас легче, возможнее осуществить “неограниченное народное самодержавие”, чем манифест 17 октября. Уродливый по существу проект “передачи всей земли народу” безо всякого вознаграждения землевладельцев менее утопичен, т.е. легче осуществим, нежели умеренно-радикальный проект “принудительного отчуждения за справедливое вознаграждение”. Ибо первый имеет за себя реальную силу крестьянских масс, тогда как второй представляет собой беспочвенную мечту отдельных интеллигентских групп, людей свободных профессий да тонкого слоя городской буржуазии”.
Глава 3. Путь России и советский проект: от Февраля до Октября 1917 г.
Бесполезно охать: ох, зачем только произошла Февральская революция 1917 г. Сейчас, когда рассеялся туман «истории КПСС», мы знаем, что большевики мало что добавили к ее подготовке. Уж во всяком случае, неизмеримо меньше, чем П.А.Столыпин и сам Николай II. Важно, как пошло дело после Февраля. Вот когда Россия оказалась на распутье и делала свой выбор. И именно это был главный, вплоть до наших 90-х годов, выбор.
С Февраля по Октябрь Россия пережила единственный в своем роде опыт. Похоже, его не переживал ни один народ в истории. В стране одновременно и без взаимного насилия возникли два типа государственности - буржуазное Временное правительство и Советы. Они означали два разных пути, разных жизнеустройства. И люди в течение довольно долгого времени могли сравнивать оба типа. Через семь месяцев верх взяли те, кто пошел дорогой Октября и советского строя. По сути, никакой революции в Октябре не было, был просто закреплен факт: Временное правительство иссякло, его власть перетекла к Советам.
Наши патриоты-антисоветчики говорят, что это был фатально ошибочный выбор. Тем самым они утверждают (хотя и молчаливо), что либерально-буржуазный путь в большей мере соответствовал сути России, ее культуры и типа духовности. Иначе их понять никак не возможно. Третьего пути реально не было, даже крестьянский анархизм оформился лишь через столкновение белых и красных.
Для принятия или отрицания оценки, данной нашими нынешними патриотами выбору 1917 г., надо понять, кем и почему тот выбор был сделан. Подойду к проблеме через частность, идя от исторической данности - утраты жизнеспособности самодержавия и революции февраля 1917 г.
Крах Российской империи как кризис легитимности.
...Те культурные силы, которые стремились поддержать легитимность традиционных форм Российского государства (славянофилы в конце XIX века, «черносотенцы» после революции 1905 г.), были дискредитированы в общественном сознании образованного слоя и оттеснены на обочину. Напротив, убеждение в праведности государства стало подрываться с нарастающей интенсивностью. Возник фатальный резонанс между делами подрывающих государственность сил и действиями самого государства. Разумные, примирительные и даже прогрессивные дела царского правительства стали нередко судиться двойным стандартом, искаженно восприниматься в общественном сознании и ухудшать положение. Александр II, осторожно и успешно проведший труднейшую реформу по отмене крепостного права, был убит народовольцами.
Имевшими большой авторитет в общественном мнении западниками был создан ряд «светлых мифов» о Западе и одновременно ряд «черных мифов» о России. Все более широкими становились контакты русской интеллигенции с Западом, где с конца первой трети XIX века в общественном мнении стала господствовать русофобия - представление Российской империи как деспотической тирании, душительнице всякой мысли и свободы. В этой установке удивительным образом совпадали идеологические противники - и консерваторы, и либералы, а потом и марксисты Запада. С большим трудом добились европейские правительства участия России, в соответствии с ее обязательствами по Священному союзу, в подавлении революции 1848 г. в Австро-Венгрии - и тут же всеми газетами Россия была названа «жандармом Европы». Такое представление о России «импортировалось» на родину, где благожелательно перепечатывали и комментировали модную на Западе книгу французского маркиза де Кюстина, в которой он дал примитивную карикатуру на государственное устройство России.
С конца XIX века быстрая утрата легитимности власти в России стала все более очевидной. Революционеры разных направлений (кроме социал-демократов) стали широко использовать террор, и красноречивым симптомом болезни государства был тот факт, что реакция общества была чуть ли не благожелательной. По делу Веры Засулич, совершившей покушение на петербургского градоначальника Ф.Ф.Трепова, суд присяжных вынес вердикт: «Не виновна».
В условиях кризиса легитимности выбор линии поведения власти всегда становится очень сложной проблемой: общество реагирует по принципу «всякое лыко в строку». Не смогла стать арбитром в нарастающем расколе общества и власти Церковь. Характер ее участия в политической жизни лишь уменьшил ее авторитет, что нанесло еще больший ущерб легитимности самодержавия. В свою очередь правительство также выбирало не лучшие решения: на крестьянские волнения 1902-1903 гг. оно ответило репрессиями и введением телесных наказаний для крестьян. Тайная полиция построила небывалую в истории систему провокаций, санкционируя (через Азефа) широкий террор против государственных чиновников даже очень высокого ранга. Разоблачение таких фактов подрывало сами основы государства и права. Расстрел 9 января 1905 г. («Кровавое воскресенье») сломал хрупкое равновесие - возник кризис, завершившийся первой русской революцией с массовым насилием над крестьянством.
Согласившись на допущение ограниченных гражданских свобод с выборами первого сословного парламента (I Государственной думы), даже при очень урезанных избирательных правах, правительство не смогло вести с Думой диалог. Выборы были неравными и многоступенчатыми (для крестьян четырехступенчатыми), и их бойкотировали большевики, эсеры и многие крестьянские и национальные партии. Тем не менее около 30% депутатов (из 450) были крестьянами и рабочими - намного больше, чем в парламентах других европейских стран. Например, в английской Палате общин в то время было 4 рабочих и крестьянина, в итальянском парламенте – 6, во французской Палате депутатов – 5, в германском Рейхстаге – 17. На выборы оказала влияние культурная среда России, и уже первая Дума несла в себе не только парламентское, но и советское, соборное начало. Царское правительство распустило первую Думу всего через 72 дня работы. В 1907 г., после разгона II Думы, новый избирательный закон сильно урезал представительство крестьян и рабочих.Ссылка
