Это зрелище напоминает живое море из людей: тысячи рыбаков замирают на старте, а после выстрела пушки одновременно бросаются в мутную воду реки Матан Фада. У участников есть всего около часа. Задача — поймать самого тяжелого нильского окуня. В прошлые годы вес рыбы-победителя доходил до 75–80 кг.
Много лет назад пришёл ко мне знакомый рыбопромышленник. У него лет 15 был участок на Каме, пять километров, по правому берегу до фарватера. Ну, так это оформляется.
А когда пришло время продлять срок аренды водного участка, его прокинули. Росрыболовство, региональное управление, кому-то своему этот участок отдали.
Мужик расстроился. Смотрю документы. Он, по закону, как добросовестный арендатор, имеет первоочередное право на аренду. И чиновники это нарушили.
Говорю, давай переписку с ними. Он даёт. Готовлю жалобу в арбитраж, и (важно) указываю там его участок. А все они считаются в Европейской части России от Москвы, также, как на железной дороге, чтоб понятней. То есть, на лоции Камы указан километраж, и его участок, допустим, "1238 км - 1243 км, правый берег, до фарватера".
Научил, что говорить в процессе, и мужик в одни ворота победил. Чиновники обжаловали в апелляции, потом пошли в кассацию. Их везде побрили. Решение об отмене их акта и передаче участка мужику вступили в законную силу.
Он прибежал довольный. Спасибо, спасибо!
А через месяц опять печальный. Проблема, говорит. Оказывается, когда я готовил жалобу, то ошибся, указал километраж "1238 км - 1283 км" вместо 1243 км. И мужику отвели пятьдесят километров вместо пяти. И ответчики, и три судебных инстанции не заметили)) А всё уже в законной силе и не переобороть никак.
Чиновники слёзно просили его отказаться от лишнего. Я говорю, да и пёс с ними, пусть сами мучаются. Мужик жмётся, типа, ссориться с ними не хочу. Говорю, ок, пишу от его имени письмо, дескать, отказываюсь от 45 километров. Вот так, на коленке и поменяли втихую решения судов.
PS. Вообще заметил, что многие боятся ссориться со всякими чиновниками, хотя там уровень юридической подготовки 0,16. И если спокойно подходить к делу, то можно утрясти почти любое дело.
Привет! Сегодня мы снова нырнем в историю Сургута, гораздо дальше открытия первых нефтяных месторождений в Западной Сибири. Ведь до того как стать важным нефтяным центром и энергетическим сердцем Югры, этот город жил и дышал совсем другим ресурсом. А разгадка кроется прямо в названии, этимология которого прозрачно намекает на истинное предназначение локации.
По одной из самых ходовых версий, слово "Сургут" - это комбо из двух хантыйских понятий: "сор" - заливная пойма реки, и "кут" - рыба. В итоге получается "суркут", то есть "рыбное место". Оттого ежегодный летний фестиваль, проводящийся в городе, так и называется. Сам город стоит на берегу могучей Оби, которая испокон веков богата рыбой. Так что задолго до прихода геологов и нефтяников основой местной промышленности и главным драйвером экономики здесь была именно рыба.
Естественно, завод возник не по щучьему велению, а имел под собой серьезную базу. Не считая того, что одним из основных промыслов коренных народов Югры являлась рыболовля - так далеко заходить пока не будет. История Сургутского рыбозавода началась еще в далеком 1920 году, когда молодая советская власть, озабоченная продовольственным вопросом, решила вывести лов рыбы на государственный уровень. Соответствующий декрет Совета труда и обороны от 26 февраля 1920 года дал отмашку, и Наркомпрод десантировал в Сургут группу специалистов с четким заданием: в кратчайшие сроки организовать промысел в промышленных масштабах.
Спустя четыре года начали ходить разговоры о том, что рыбу надо бы не только ловить, но и перерабатывать на месте, однако к делу перешли только в 1928 году. Именно тогда стартовал выпуск консервов. Первую фабрику разместили без особых изысков - в доме бывшего купца Баскина на берегу речки Бардыковки. И старт вышел мощным: за первый год накатали 85 тысяч банок. Причем в банки закатывали самую разную рыбу, которую можно было найти в этих местах - осетра, нельму, муксуна, щуку и язя. Именно с этого момента принято отсчитывать официальную историю сургутского рыбпрома.
К 1930 году демография Сургута резко изменилась: сюда прибыли спецпереселенцы. Именно они и стали главной тягловой силой, превратив рыбную ловлю в базовую отрасль экономики района. В том же году случился форс-мажор: консервная фабрика в доме купца Баскина ВНЕЗАПНО сгорела, прекратив свое существование. В итоге вместо восстановления пепелища решили строить сразу крупный и серьезный завод, перенеся локацию в поселок Черный Мыс, который тогда был отдельным населенным пунктом недалеко от Сургута.
Стройка началась в 1930 году силами все тех же спецпереселенцев. В историю вошли имена первых строителей: Александра Иванова, Федора Сорвина, Михаила и Николая Овсянкиных. Но возвести стены самого комбината было лишь половиной дела - нужно было еще связать Черный Мыс с Сургутом, прорубив дорогу сквозь глухую тайгу. Это был адский труд: бригадам под руководством прораба Кирилла Василенко приходилось буквально выкорчевывать вековые деревья и утрамбовывать путь вручную. К февралю 1931 года этот подвиг был завершен: дорога была готова, а на Черном Мысу выросли первые деревянные цеха нового рыбокомбината, готовые к приему улова.
Когда грянула Великая Отечественная Война, для Сургутского рыбозавода настали сложные и ответственные времена. Правительство требовало кратно увеличить уловы и переработку. Весной 1942 года в город прибыл ценный груз - оборудование эвакуированного Одесского консервного завода. Это была настоящая спецоперация: сотни станков везли через всю страну сначала в Тюмень, затем в Остяко-Вогульск (сейчас Ханты-Мансийск), и уже оттуда распределяли в Сургут. Городок на Оби получил мощный технологический буст, к которому добавили "железо" из Ханты-Мансийского консервного комбината. Стройка кипела в авральном режиме, но результат того стоил: завод запустили на полгода раньше плана. Уже в конце 1942 года первая партия консервов отправилась на передовую.
1942-1943 годы стали периодом бешеного роста. В кратчайшие сроки организовали 8 новых рыбоучастков, открыли 31 приемный пункт и 4 мастерские для починки сетей. Ассортимент расширялся, качество росло, и в 1943-м с конвейера сошел уже миллион с лишним банок. Рекордным стал и вылов: в том же году рыбаки добыли 7600 тонн "живого серебра", выполнив план на 104,2%. Это при том, что работать приходилось в условиях жесткого дефицита всего: от тары (жесть везли аж из Самары) до рабочих рук. Чтобы закрыть кадровые дыры, к станкам вставали школьники из Сургута и Черного Мыса. Ребята работали звеньями, устраивая соревнования и стараясь превзойти взрослых в выработке.
В 1944 году произошла важная реорганизация: Сургутское консервное производство объединили с Сытоминским и Локосовским заводами в единый мощный кулак - тот самый Сургутский рыбоконсервный завод. К тому моменту предприятие стало настоящим технологическим флагманом отрасли, не имеющим равных по оснащенности. За годы войны район добыл на 90 тысяч центнеров рыбы больше, чем до нее.
Самоотверженный труд коллектива позволил в 1944 году выпустить один миллион 585 банок консервов из муксуна, осетра, язя, щуки, частика. Фото из архива Л. Захаровой
История строительства завода тоже примечательна. Сроки поставили серьезные: ввести объект нужно было к 15 января 1943 года, то есть за 4 месяца. И это при отсутствии дорог, стройматериалов и большом количестве ушедших на фронт (только в 41-42 годах призвали почти 1800 человек). Остались женщины, старики и дети. Спасением стали эвакуированные жители Ленинградской области - среди них оказались специалисты с техническим образованием. Например, огромный вклад внес профессиональный строитель из Ленинграда Георгий Эльстинг. Сначала завод хотели возвести у речпорта, но поняли, что в результате паводка все может смыть, и перенесли стройку на базу старого рыбзавода 30-х годов. Руководил этим проектом директор Никита Шведов, а прорабом был Иван Пасашенко. Вместе они совершили невозможное, превратив Сургут в одного из главных кормильцев армии на Севере.
Но еще более масштабная "прокачка" завода началась уже в мирное время. Выдохнув после военной гонки, предприятие начало планомерно наращивать силы в 50-х годах. Тогда стартовало строительство новых, капитальных цехов, а главное - выросли собственные, местные кадры, которые знали специфику работы на Севере от и до. Рыбокомбинат превратился в стабильно работающий механизм, готовый кормить страну не только в кризис, но и в сытые годы.
К 80-м годам Сургутский рыбоконсервный комбинат вышел на пик своей формы, превратившись в настоящего титана пищепрома. Цифры говорят сами за себя: 10 миллионов банок в год! Ассортимент разросся до неприличия, а продукция с логотипом сургутского завода разлеталась не только по всему Союзу, но и уходила на экспорт. Местными деликатесами лакомились на Кипре, в Монголии и Чехословакии. Казалось, что эта музыка будет играть вечно.
Наступают лихие девяностые. Сургут к тому моменту уже обзавёлся статусом нефтяного города, уже возведены крупнейшие теплоэлектростанции. А вот пищевой промышленности повезло меньше. Рыночная экономика прошлась по заводу катком: в 1993 году предприятие акционировали, и началось медленное, но верное пике. Из его состава вышли Локосовский и Сытоминский рыбоучастки, Пимский и Тром-Аганский приёмные пункты, карповое хозяйство.
С начала нулевых запустился мучительный процесс банкротства, который завершился закономерным финалом в 2005 году - завод официально закрылся. Фактически уцелело только два здания: бывшая столовая с лабораторией (теперь там ресторан "Корона") и коробка электромеханического цеха.
Теперь на набережной, там, где раньше кипела жизнь и пахло рыбой, стоят три молчаливых памятника. Первый - дань уважения мужеству рыбаков Сургута в годы Великой Отечественной, открытый еще в 1972-м. Второй - барельеф "Труженикам рыбокомбината", установленный в 1988 году к 60-летию завода (официальный отсчет вели с той самой первой фабрики 1928 года). Так что суммарно легендарное предприятие прожило 76 лет, с 1928-го по 2004-й. Ну и третий монумент - девятиметровая стела жертвам политических репрессий, появившаяся в 2018 году.
Мемориал "Мужеству рыбаков Сургута"
барельеф "Труженикам рыбокомбината"
Мемориал "Жертвам политических репрессий"
Долгие годы Сургут оправдывал свое название "рыбное место", но ныне запах "черного золота" вытеснил запах осетра и муксуна. Но помнить эту страницу истории города нужно обязательно. Хотя бы для того, чтобы понимать: фундамент благополучия этого сурового края закладывался задолго до появления первой буровой вышки, и замешан он был на адском труде простых рыбаков и рабочих. Такие дела.
Еще в далёком 1959 году хватились и выпустили марку: «Сохраняйте редких осетровых рыб».
Когда я, детишка, помещал эту марку в свой первый альбом, мне было не понятно, к кому был обращен этот призыв. Как я, например, мог повлиять на популяцию осетра? Но рыбные магазины в те годы еще были полны разноцветной икрой, каспийской сельдью и воблой, а в больших аквариумах ждали своего покупателя большие рыбы. Да и реклама еще то там, то тут оставалась на виду:
Видимо, не только мне было непонятно, как сохранять рыб. Потому что вот, в 1991 году, опять почта сообщила о беде
В сороковых годах прошлого века во многих местах были заложены рыбные заводы. Даже на окраине столицы, в Строгинской пойме, выращивали осетровых рыб. Но к 60-м годам этот промысел как-то свернулся. А вскоре рыбные продукты из Волги и Каспия стали дефицитом. Каскад волжских электростанций оказал плохое влияние на сохранение популяции рыб. Ну, либо под лампочкой телек смотреть, либо рыбку кушать – видимо, это вещи взаимоисключающие.
Сейчас тоже есть рыбзаводы, разводятся в них осетровые – стерлядь, осетр, белуга. В одном мне даже продали то, что назвали калугой. Но я сомневаюсь, был ли этот малёк на 1,5 кг действительно, калугой. Производительность этих заводов не велика. Их продукция – неполовозрелые мальки. Ведь растить взрослую осетровую рыбу нужно десятки лет. У бизнеса такого времени нет. Несколько лет назад в Москве продавали «дальневосточного осетра из Армении». Но дальневосточная рыба все-таки немножко не то. Да и там её убавилось.
А раньше-то! Статистика первых лет ХХ века:
в Каспийском регионе (море плюс низовья впадающих в него рек) добывалось ежегодно 32,5 миллиона пудов рыбы. Это составляло тогда 11% мировой добычи рыбы! Трудно представить, если сравнить объем воды в Каспии и в остальном мировом океане, получается, это полу-море было настоящей тарелкой ухи!
В составе каспийского вылова преобладали сельдь и вобла. Осетровые составляли всего около 2%. Что-то мне нынче не попадается поесть каспийской сельди. Есть она еще – расскажите!
Уже к началу ХХ века промысел каспийской рыбы стал сильно истощаться. На Астраханскую губернию приходилось до 5% мирового вылова рыбы. И эта цифра стремительно уменьшалась. Кто и как добывал? Главным собственником мест вылова было государство – казенное имущество. Участки сдавались в аренду. Были и другие, исторические собственники. Астраханское казачье войско, местная епархия, городское самоуправление, крестьянские общины. Частные собственники тоже были. Те, чьи предки при переселении на юг или за какие-то заслуги получали в собственность территории возле воды. После отмены крепостного права новые предприниматели выкупали такие участки у потомков и создавали свои крупные рыболовные промыслы.
Лов производился на тонях (см. заголовок) – местах, где поглубже. Ловили гигантскими неводами. Площадь сети достигала нескольких тысяч квадратных метров. Тяжелая работа вручную завести такой невод да потом его вытянуть. За один заход вынимали тонны рыбы. За световой день успевали сделать 4-5 заходов. Мне в подростковом детстве однажды повезло участвовать в лове неводом на Азовском море. Тот невод был намного меньше и то, наломался вместе с несколькими взрослыми мужиками. Получил в награду судака.
Рыба скапливалась в мотне – утолщении на дальнем конце невода. Выведя невод на мелководье, рыбу из него доставали зюзьгами. Это типа большого дуршлага. И закладывали в прорези - большие дырявые лодки, притопленные на мелководье. Дыры создавали внутри лодок проток воды, и рыба в них сохранялась свежей.
Как шутили когда-то: не едим, так поглядим!
Как только я начал анализировать свои рыбалки, то стал замечать закономерность: если на одном водоёме клёв выключился, то, скорее всего, и на других будет та же история.
Часто я не жду «у моря погоды» и, если не клюёт, стараюсь переезжать на другой водоём в поисках активной рыбы. Иногда это помогает, но нередко, если рыба сегодня неактивна, то она неактивна и на других ближайших водоёмах — даже тех, что никак не связаны между собой.
При этом понятие «не клюёт» на разных водоёмах может означать разный результат.
Где-то нулевой исход — это полное отсутствие поклёвок, а где-то, где раньше клевало «дуриком», слабым днём могут считаться одна-две поклёвки или мелочь, которая для конкретного водоёма является крайне посредственным результатом.
В чём причина?
Возможно, дело в давлении, фазе луны и множестве других факторов, влияющих на подводных обитателей.
Честно говоря, я пытался выявить какую-то закономерность в этих показателях, но так и не нашёл устойчивой системы. Просто принял для себя, что существуют периоды, когда рыба «закрывает рот». Да, её можно расшевелить и заставить клюнуть при должном умении и терпении, но всё равно это уже не тот клёв — хотя порой бывает интересно добиваться поклёвок в сложных условиях и «тяжёлых» периодах сезона.
А с чем вы связываете такие периоды в поведении рыбы?
Девушка хочет поехать на вахту поваром на рыболовное судно. Вахта 3 месяца. У меня вопрос пикабушникам. Насколько там безопасно девушке?
Или бывает все, и "то, что случилось на корабле, остается на корабле"?
