Сергей Алексеевич тогда элегантно вышел из положения. У знакомых знакомых нашелся знакомый офтальмолог (о, великий русский язык! Три слова «знакомый» в одном предложении и ни одного лишнего!), у которого под честное слово взяли тот самый заветный альбом, все картинки из которого к утру надо было выучить наизусть. А это не просто! Сами попробуйте! 27 таблиц основной группы и 21 — контрольной. И они еще, зараза, похожи одна на другую. Та еще работёнка для бедных дальтоников…

Тогда, правда, все прошло отлично. Уже утром, лениво глядя на эту абстракцию и не видя там ни хрена, он войдя в роль нормального, без всяких изъянов человека, равнодушно цедил врачу: «Круг, 136, треугольник». Трех таблиц тогда хватило, и 100% зрение без всяких цветовых аномалий было успешно подтверждено.

Следующая комиссия через десять лет тоже прошла весело. Та же самая зубрежка таблиц Рабкина (кто не в курсе, автором этих таблиц является профессор Рабкин Ефим Борисович, в честь которого этот ад и назван), которая, кстати, не понадобилась. На той комиссии обошлось только чтением со стены Ш И Н Б Н И, и всё. Возможный дальтонизм врача почему-то не заинтересовал.

Поразило его только то, что всё врачи на той комиссии на чём специализировались, тем и хворали.

На окулисте были очки с таким минусом, что линзы можно было реально использовать в микроскопе.

ЛОР был сильно глуховат. Когда, стоя к нему спиной, надо было повторить цифры, которые шептались в спину с метрового расстояния, он подходил очень близко к Сергею Алексеевичу с тыла, причем так близко, что дыхание врача шевелило ему волосы, да еще при этом растопыривал ладонь у уха. Сергею Алексеевичу тогда было очень не комфортно… Он почему-то недолюбливал близко подходящих сзади мужчин, дышащих ему в шею.

Нарколог откровенно страдал: даже далекому от медицины человеку было видно у него алкогольный абстинентный синдром, именуемый в простонародии похмельем. Диагноз дополнительно подтверждался стойким запахом перегара, отлично державшимся в его маленьком кабинете с закрытыми по случаю зимы окнами.

Психиатр, потряхивая головой как лошадь, отгоняющая мух, попробовал ему понравиться фразой: «Ну, рассказывайте, как живете?», но понимания не нашёл. Сергей Алексеевич тогда, глядя проникновенно ему в глаза, твердо сказал, что видит его первый раз в жизни (и очень надеется, что и в последний) и с первым встречным свою жизнь обсуждать не намерен. Психиатр на это надулся, потом молча вбил его данные в базу и, не обнаружив его там, отпустил с богом.

Кабинет хирурга он открывал уже с опаской. Памятую о прошлом опыте он ждал увидеть какое-то подобие одноногого пирата. «Ведь не может же такого быть, - говорил он себе, - что человек, владеющий скальпелем, никогда не встречался с ним в качестве пациента?» Однако там почему-то обошлось. Все конечности врача, на удивление, были целы. Сергей Алексеевич был даже где-то разочарован. Утешил он себя тем, что от аппендицита он точно не ушёл.

Впрочем, мы отвлеклись. Итак, Сергей Алексеевич с женой (ей тоже надо было обновить справку для ГИБДД) направились в частную клинику, куда они предварительно записались. Предупредительно встреченные в регистратуре девушкой восточной внешности, они оплатили медицинские услуги наличными (терминал почему-то не работал), получили бланки справок с впечатанными фамилиями и немедленно начали подтверждать свое здоровье.

Сергей Алексеевич начал с арендованного у городской больницы психиатра-нарколога, который был здесь два в одном. Предварительно постучав, и получив разрешение войти, он вступил в это царство психического здоровья. Несмотря на утро, врач почему-то выглядел уже мрачным и усталым. Он взял его паспорт, пролистнул его и спросил день рождения дочери. Сергей Алекеевич твердо помнил, что она родилась в мае. Однако точный день он не помнил. Кажется 27. Или 28. Здесь врач удивленно посмотрел на него и спросил как же так? На что Сергей Алексеевич объяснил, что у него пятеро детей от трёх браков, два внука и внучка и что ему простительно точно не помнить знаменательные даты. Врач не стал вступать в дискуссию и попросил запомнить четыре слова, которые ему возможно позже понадобятся. А может и нет. Вот эти бессмертные слова: «горизонт», «кнопка», «колесо», «камень». Потом он спросил, часто ли испытуемый употребляет алкоголь, получил ответ, что бокала красного сухого вина вечером в пятницу ему полностью хватает для счастья.

- Тогда наркотики? - равнодушно спросил врач.

- Никогда! — твёрдо ответил Сергей Алексеевич.

- Энергетики? — еще более равнодушно поинтересовался врач.

- Боже упаси! - еще более твёрдо ответил Сергей Алексеевич.

Врач поскучнел и попросил снять свитер, чтобы осмотреть вены. Сергей Алексеевич, напевая «Тынц-тынц» начал раздеваться.

- А почему это вы напеваете? - сделал стойку психиатр.

- Не знаю... - удивленно пожал плечами Сергей. - Я всегда так делаю. Просто мне музыка нравится.

- И часто вы так делаете? — недобро прищурился врач.

- Да практически всегда, - уверенно ответил Сергей Алексеевич и поинтересовался, - а что, это нехорошо? Какой-то тревожный для меня симптом?

- Да нет, - поскучнел сразу врач, - если не мешаете окружающим — то ничего страшного.

- Отлично, - повеселел Сергей Алексеевич, - вы закончили?

- Почти… Четыре слова повторите пожалуйста, что я говорил.

- Колесо, проткнутое кнопкой, наехало на камень, и улетело за горизонт. Все ваши слова там. Забирайте! — и он улыбнулся.

Психиатр уважительно посмотрел на Сергей Алексеевича, расписался в бланке и поставил печать.

И Сергей Алексеевич, немного нервничая, пошел к окулисту, а жена заняла его место у психиатра-нарколога. Войдя в кабинет он с удивлением обнаружил отсутствие на стене таблицы для проверки зрения и прочих страшных аппаратов, украшающих теперь кабинеты офтальмологов. В кабинете был только стол и стул для посетителей. Он сел, протянул врачу бланк справки, и положил на край стола паспорт и права.

- Жалобы на зрение есть? Очки, линзы носите?

- Очки. Для чтения. Плюс два на оба глаза.

- Понятно...

Она придвинула справку и начала там расписываться и ставить штампы. Через полминуты всё было кончено. «Печать поставите в регистратуре. Всего доброго».

Это было неожиданно и приятно. Поняв, что она тоже два в одном (терапевт - офтальмолог), он расслабленно пошел завершать формальности.

Единственно, что тревожило — это отсутствие жены. Она что-то задерживалась у психиатра, что было одновременно весело и тревожно. Наконец, она появилась. И она еле сдерживала смех. А потом начала рассказывать, что врач, глядя в её паспорт, уточнил, не её ли муж был у него только что. Получив утвердительный ответ, он попросил назвать день рождения Сергея. Ответ ему явно не понравился, потому что он не соответствовал тому, что он увидел. «Вы уверены?», - с опаской спросил он. «Абсолютно!» - ответила она. «Но здесь другая дата…» - тревожно проговорил он. «Так вы про день рождения мужа спрашиваете? А я вам про сына! Сына у меня тоже Сергеем зовут. Сергей Сергеевич!» - с облегчением ответила она. «Ах, вот оно что… А то я уже немного испугался», — тоже с облегчением ответил он.

В общем, ей досталось больше. Кроме осмотра вен, он раздел ее до лифчика и осмотрел зачем-то бока. Исследовал её почерк. И там тоже была задача с четырьмя словами. А также обратный счет от 30 с тыканием тупым концом карандаша в таблицу с озвучиваемыми цифрами. В итоге, огорошив её знанием, что она «Мягкий тиран» (вообще не соответствует действительности!) она тоже была благополучно отпущена на волю.

История публикуется с разрешения Сергея Алексеевича.

И да, если на картинке вы не видите треугольника и круга — поздравляю! Вы приняты в клуб любителей таблиц Рабкина.

— «Лампу бактерицидную вешали?»

— «А как вы догадались?»

— «Не вы первый ко мне с таким ожогом приходите. Но чаще с этим приходят молодые сварщики. Покупаете глазной левомицетин и капаете с интервалом час, к вечеру всё пройдёт». Так всё и получилось.

«УМНЫЕ УЧАТСЯ НА ЧУЖИХ ОШИБКАХ, А ДУРАКИ — НА СВОИХ.

ПОЭТОМУ НАША С ВАМИ ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА — ПОДГОТОВИТЬ ХОРОШИЙ УЧЕБНЫЙ МАТЕРИАЛ!»