«Я начинаю терять веру в советскую власть»
10 октября 1951 года он был освобожден. К этому времени уже посадили за хищения директора института.
В частных архивах я нашел письмо: «В соответствии со ст. 6 Указа Президиума от 27 марта 1953 г. «Об амнистии» Маринеско А.И. считается несудимым». Значит, помиловали? Все же виноват, но простили? Я сообщил о документе и.о. зампреда Ленинградского горсуда В.И. Дюкановой.
Были подняты приговор, кассационное определение.
На среду, 27 апреля 1988 года, назначили президиум Ленинградского горсуда. А 28 апреля председатель горсуда Владимир Иванович Полудняков позвонил мне домой. Он волновался. Чувствовалось, для всех них, судей, дело было не рядовое и точку они ставили с сознанием исполненного долга: Маринеско был невиновен.
Значит, хлебал баланду из одного котла с полицаями по ошибке и все унижения — ошибка…
После освобождения он работал грузчиком, топографом, а потом пришел на завод «Мезон», заслужил немало благодарностей, его портрет висел на Доске почета. Но никто вокруг не знал о военных заслугах Александра Ивановича. Хозяйка квартиры, у которой он снимал комнату, увидела однажды орден Ленина, поинтересовалась. «Была война, — ответил он коротко, — тогда многие получали».
В конце 50-х Александр Иванович расстался со своей второй женой Валентиной Ивановной Громовой. Они прожили вместе 15 лет. Разошлись, но остались в добрых отношениях.
Жизнь в конце улыбнулась ему: он встретил Валентину Александровну Филимонову. Из отпущенных им судьбой трех лет совместной жизни два тяжело, безнадежно болел.
Валентина Александровна, жена:
— Мы у знакомых встретились. Брюки и пиджак в заплатах, видно, что сам штопал. Единственная была рубашка. Чист, очень опрятен, но уж так беден. Пошел меня провожать и у меня остался. Чем привлек, говорите? Ну, у него вообще сила притяжения была — как гипноз, это и дети, и взрослые чувствовали. Походка была необыкновенная. Голова немного приподнята — гордо так и медленно вышагивает, величественно. Особенно когда выходили на набережную, на Неву — он сливался с гранитом… В получку приносил 25 рублей, аванс немножко больше. Он же платил алименты дочери. И я, чтобы маме показать, что в доме действительно мужчина появился, его деньги придерживала, подкладывала из своей зарплаты и потом уже маме отдавала. Через год поехали с ним на встречу ветеранов-подводников. Я ничего не поняла: называют Сашину фамилию — и такой гром оваций, не дают дальше говорить. Я только тогда узнала, КТО он.
Заработок Александру Ивановичу всегда срезали, поскольку он получал небольшую пенсию. Потом на заводе пошли навстречу, разрешили зарабатывать сверх потолка. Но тут нагрянула ревизия, по суду (опять суд!) Маринеско стал ежемесячно возвращать «излишки». Когда смертельно заболел и слег, эти суммы стали вычитать из пенсии…
Из обстановки был маленький узкий диван, Александр Иванович пристраивал рядом доску, чтобы спать вдвоем. Когда он заболел, жена укладывала его у стены. Бомжи.
Из письма Маринеско Крону: «Наличными мне остается 30—35 рублей. Как дальше жить? И что меня ожидает в будущем?»
Около двухсот офицеров, среди них 20 боевых адмиралов и генералов, 6 Героев Советского Союза, 45 командиров и комиссаров подводных лодок, обратились в ЦК КПСС с ходатайством о назначении Маринеско персональной пенсии. В просьбе отказали.
Маринеско — Крону: «Последнее время на 51-м году жизни я начинаю терять веру в советскую власть. А.А., если найдете мне совет или сможете чем-нибудь помочь, буду век благодарен Вам».
Александр Крон обратился к адмиралу Исакову.
— Я старый служака, — ответил адмирал, — и всякая распущенность мне ненавистна.
Но, выслушав писателя и ознакомившись с документами, суровый адмирал тут же написал Маринеско:
«Глубокоуважаемый Александр Иванович. …Я решил завтра написать письмо министру обороны т. Малиновскому. Самое главное в данный момент — это чтобы Вы ни в чем не нуждались для лечения и питания. Поэтому завтра или послезавтра я вышлю Вам 100 р., прошу их принять не задумываясь. Чтобы Вы могли планировать свой бюджет, учтите, что через месяц вышлю еще 100 р. Что из медикаментов Вам надо?
P.S. Думаю, что не только материальные дела Ваши придут в благополучное состояние, но и моральный ущерб нанесенный будет относительно возмещен.
Привет. Поправляйтесь. Ваш Исаков. 11.09.63 г.»
После смерти Маринеско судостроители обратились к главному адмиралу ВМФ Горшкову с просьбой присвоить одному из кораблей имя Александра Маринеско. На коллективном письме главком поставил резолюцию: «Недостоин».
Сам Сергей Георгиевич Горшков обе свои Золотые Звезды получил спустя много лет после войны — по сути, в подарок. Поскольку именно с его участием раздувалась эпопея Малой земли с полковником Брежневым. Горшков командовал флотом 30 лет.
Последний из могикан
Из воспоминаний Михаила Вайнштейна, дивизионного механика, ближайшего друга Александра Ивановича:
— Маринеско умирал, он лежал в очень плохой больнице. Для госпиталя у него немного не хватало стажа. Мы, ветераны, пошли к командующему военно-морской базой Байкову. Адмирал был взбешен: «В нашем госпитале черт знает кто лечится, а для Маринеско нет места?» Тут же распорядился, дал свою машину…
— Я попросила врача, чтобы мне помогли донести Сашу до машины. Врач сказала: «Как сумели договориться с госпиталем, так и перевозите». Ни сестра, ни нянечка — никто не подошел. Я осторожно подняла Сашу и взвалила его себе на спину. Он уже легкий был. Так, на спине, понесла по коридору… По дороге из больницы в госпиталь мы увидели корабли на рейде, и Саша единственный раз заплакал: «Больше я их никогда не увижу».
Оболганные, загнанные в угол, сподвижники Маринеско боролись без всякой надежды на успех. Тот же Михаил Вайнштейн с горькой усмешкой говорил мне: «Жаль, зря стараетесь… ЭТО не напечатает никто и никогда».
Первая из серии моих статей о Маринеско была опубликована 17 июня 1988 года. В этот день хоронили Вайнштейна. Не дождался Михаил Филиппович. Не дотянул. Инфаркт.
Боевые соратники говорили со мной часами (а могли бы и сутки напролет) — не только не веря в успех, но еще и рискуя при этом. Контр-адмирал Иванов, который когда-то приказал сорвать ночью фамилию Маринеско с памятника и вел потом войну против газеты, копию своего письма, полного угроз, переслал офицеру подлодки «С-13» Якову Коваленко, поскольку тот помогал журналисту.
Из-за этого письма у Якова Спиридоновича случился третий инфаркт. И была клиническая смерть. А настоящая смерть пришла после пятого инфаркта.
Из семи офицеров экипажа «С-13» один оставался — последний из могикан штурман Николай Яковлевич Редкобородов. Второе лицо на подводной лодке, правая рука Маринеско. Гордый, самолюбивый. После очередного печатного пасквиля соратники к нему: «Надо ответить!» — «Не надо! Не унижайтесь. Наша «эска» свое дело сделала. История рассудит».
Но так случилось, что Маринеско едва не расколол и свой героический экипаж. В 1990 году его наконец посмертно наградили Золотой Звездой. И один из офицеров не устоял — потребовал, чтобы и всем членам экипажа вручили те высокие награды, к которым они когда-то были представлены и которых из-за неприязни к Маринеско их лишили… В числе тех, кому предназначались ордена Ленина, был и Редкобородов. Но штурман пресек попытку бунта на корню…
В конце августа прошлого года я позвонил Редкобородову.
Поговорили о будущей встрече. Может быть, 30 января, в «день лодки». А может, и раньше. «Граммов по сто-то еще осилим?» «Осилим-осилим», — отвечал мне могучий, густой баритон.
А 29 сентября вечером раздался звонок из Петербурга. Капитан 1 ранга Анатолий Филатов сообщил:
— Редкобородов умер. Вчера.
Валентина Васильевна Редкобородова, жена:
— Знакомый контр-адмирал вроде бы договорился с Военно-морской академией, дал телефон, имя врача. Звоню. Отвечает: «В таком возрасте и с такими заболеваниями взять вашего мужа не можем. Ему нужна сиделка». Отказал, короче… Утром, часов в восемь, я на кухне — и вдруг не слышу знакомого дыхания с хрипотцой. Вбежала в комнату, он белый, но дыхание еще чуть-чуть есть. Звоню в «скорую» — говорят: «Вызывайте неотложку». Звоню в неотложку — отвечают: «Звоните в «скорую». Опять звоню: «скорая» на вызове, звоните в неотложку». Так я металась туда-сюда. А около девяти пульс пропал. Опять звоню в неотложку. «Кажется, он умер…» — «Кажется или все же умер?» — «Не знаю». — «Идите и еще раз проверьте, мы подождем». Я побежала, вернулась. «Кажется, умер. Но вдруг еще можно спасти?» — «Хорошо. Мы приедем». Приехали в два часа дня — забрали тело.
Реабилитируем прошлое и гробим настоящее. Жаль, что после нас кому-то придется заниматься нашими делами! Офицеры «эски» умирали на гражданке — словно погибали. Инфаркты как пули.
Остался ли кто-нибудь жив из 47 членов экипажа? Да, трое. Краснофлотец, электрик Алексей Тихонович Астахов, 82 года, живет в Кронштадте. Краснофлотец, радист Михаил Иванович Коробейник, 81 год, живет в Буденновске Ставропольского края. И старшина 2 статьи, командир отделения рулевых Александр Никитович Волков, 86 лет, живет в поселке Чернянка Белгородской области.
И все-таки свершилось
Моя неравная война за Маринеско длилась два года. Семь публикаций. Сотни тысяч писем читателей. Приходили письма, в которых было 800, 1000 подписей. В одном — 3000!
Мешки писем мы отправляли в Президиум Верховного Совета. Там не знали, что с ними делать. Люди и сами писали в Президиум Верховного Совета, в ЦК КПСС. Оттуда потоки писем переправляли в Министерство обороны, а из министерства в военно-морское ведомство. Верхи пребывали в растерянности.
В нескольких городах прошли демонстрации.
Власть подняла руки вверх.
В преддверии 9 Мая 1990 года, в канун 45-летия со Дня Победы, Александру Ивановичу было присвоено звание Героя.
Редкий случай — народное мнение стало реальной силой.
Они были первыми
Но, дорогие читатели, я был далеко не первым. Я даже не был вторым.
Первым был писатель-маринист Александр Крон. В 1960 году он приехал на сбор ветеранов-подводников. Маринеско встречали восторженно, как ни одного Героя. Крон написал репортаж — наконец-то обнародовал имя.
А вторым был писатель Сергей Сергеевич Смирнов. Он вел по телевидению популярный альманах «Подвиг». 4 октября 1963 гола он всю передачу посвятил Маринеско, а в конце сказал напрямую: «Герой войны умирает в нищете».
Со всей страны в Ленинград хлынули переводы. Часто по три, по пять рублей (от студентов, пенсионеров). Работать с такими суммами очень трудоемко. В сберкассе на Невском вначале отказывались их оформлять. Им объяснили в чем дело.
Валентина Александровна, жена Маринеско, смогла теперь уволиться с работы, чтобы ухаживать за больным. Они были неразлучны.
Жить оставалось считанные дни.
Из рассказа Михаила Вайнштейна:
— Я пришел, настроение у него было невеселое. «Все, это конец». Я успокаивал. Время обедать, а жена как-то мнется. Он говорит: «Ничего, пусть смотрит, ему можно». Она разбинтовала живот, и я увидел трубку, которая шла из желудка. Валентина Александровна вставила воронку и стала наливать что-то жидкое. Мы с ним по рюмке коньяка выпили, было уже все равно — врачи разрешили. Он сказал: «Только чокаться не будем». Вылили в воронку. Он порозовел, оживился. Горло было черное. Видимо, облучали. А второй раз пришел — уже и в горле была трубка. Она быстро засорялась, Саша задыхался, и Валентина Александровна через каждые 20—30 минут ее прочищала. Теперь, когда смерть была рядом, у него, как всегда в самые трудные минуты в войну, взыграл бойцовский дух… Говорить он уже не мог, взял лист бумаги и написал: «Миша, у тебя испуганные глаза. Брось. Вот теперь я верю в жизнь. Мне поставят искусственный пищевод».
25 ноября 1963 года Александр Иванович скончался.
Умер, а денежные переводы и лекарства все шли.
Судьба, словно проверяя, подвергала его двойным испытаниям. Два увольнения с флота. Два суда. И шапка по кругу тоже была брошена дважды. Сначала — живому, потом — на тот несчастный памятник.
До последнего дня из его маленькой пенсии продолжали вычитать деньги за переработку на заводе «Мезон». Он не успел вернуть все. Остаток списали по причине смерти. Так что и жил он вроде как в долгу перед государством, и скончался, не рассчитавшись.
Эпилог
Меня волнуют судьбы участников этой эпопеи.
Как сложилась жизнь шведки, хозяйки гостиницы в Турку, с которой Маринеско провел новогоднюю ночь? Было ей 28 лет. Жених на ней не женился. Кажется, она вообще не вышла замуж и скончалась рано — ей было едва за сорок.
Гонитель Маринеско молодой офицер Вербицкий, выполнив черный заказ командования флота, получил повышение в звании.
Контр-адмирал Иванов, приказавший сорвать с памятника фамилию Маринеско, остался принципиальным для любого времени. В Музее подводного флота России имени Маринеско он числится председателем совета музея, ездит по России с лекциями о замечательном подводнике.
Дочь Леонора Маринеско, вставшая на сторону гонителей, возглавляет музей Одесского мореходного училища имени отца…
От главного входа Богословского кладбища в Петербурге сверните, пожалуйста, влево, в конце будет тупичок, небольшая калитка в заборе. Дальше средняя дорожка выведет вас к Двинской аллее. Здесь, за черной оградой, могила. Уникальный обелиск, других таких нет: вместе со званием указана и должность. Гранитный обелиск ставил адмирал Исаков, и надпись его: «Командиру подводной лодки «С-13» капитану 3 ранга Маринеско Александру Ивановичу. 1913—1963 гг.» На граните крошки хлеба, чтобы птицы слетались, чтобы жизнь вокруг продолжалась.
Письма из неволи
Из рассказа Маринеско Крону: «Раздача пищи в их руках… (Маринеско ехал на Колыму в одном вагоне с недавними полицаями. — Авт.) Чую — не доедем. Стал присматриваться к людям — не все же гады. Вижу: в основном болото, оно всегда на стороне сильного! На счастье, оказалось рядом несколько моряков. Сговорились… При очередной раздаче пищи началась драка. Сознаюсь вам, я бил ногами по ребрам и был счастлив».
Из писем Маринеско Валентине Ивановне Громовой, его второй жене:
«Здравствуй, милая, дорогая Валюшка! Город Ванино — большая деревня, нет водопровода, нет канализации. Сильная снежная пурга замела наш дом до крыши, и, чтобы выйти, нам пришлось вылезать в отверстие в потолке (для печки-времянки) и очистить снег от двери.
Я надежды не теряю и твердо уверен, что буду еще с тобой счастливо доживать свой век (лет до 80—90). Уже сейчас начал подготовку, в эту получку 50 рублей отдал портному, которому заказал пошить «москвичку» — полупальто из шинели.
С тем любящий тебя безмерно, твой слуга и муж».
«Получил твою и от мамы посылку, даже не успел прочесть книгу…»
Книгу у Маринеско украли. Он сказал об этом хозяину камеры, «пахану». Тот ответил: «Александр Иваныч, через минуту книга будет у тебя». Но молодой вор уже разрезал книгу на карты… По приказу «пахана» четверо урок с верхних нар раскачали парня и головой вонзили его в пол. Охране сказали: упал с нар. До конца жизни Маринеско не мог простить себе, что сказал «пахану» о пропаже.
По-своему, по-звериному они, в отличие от советской власти, «берегли» его в камере. В чем притяжение личности даже для урок? Ведь о подвигах Маринеско они не знали.
Александр Иванович нашел способ переписываться не через лагерный почтовый ящик. «Здравствуй, дорогая Валюша! К нам для проверки заглянуло начальство и, узнав, что я пишу письма не через п/я 261/191, забрало все твои письма, которые я хранил, и наказало меня, сняв с бригадиров и переведя в грузчики.
До свидания, счастье мое невидимое! 29/1-1951 год».
«Здравствуй, дорогая, милая и самая близкая из всего существующего в мире Валюша! Из моей шинели получилась очень хорошая «москвичка».
Хотел Александр Иванович подкопить денег и на брюки, но…
С первой семьей Маринеско давно расстался, и вдруг — сюрприз.
«Получил новости: Леонора Александровна (восемнадцатилетняя дочь. — Авт.) выслала на п/я исполнительный лист. Могла, конечно, Лора написать мне письмо, объяснить свое положение, и, конечно, я как-нибудь бы ей помог, но, видно, дело повела ее мать так, чтобы окончательно снять с меня штаны. Но что же делать? До сего времени я получал на руки 200 рублей, а сейчас проживу и без них. 20/IV-51 года».
Мать Маринеско, Татьяна Михайловна, узнав об исполнительном листе на сына от его взрослой дочери, устроилась на работу, чтобы помогать сыну. И написала письмо Сталину:
«Дорогой и любимый наш Иосиф Виссарионович!
Пишет Вам исстрадавшаяся в муках мать героя войны Александра Маринеско.
Над моим сыном нависла ложь!
Родной наш Иосиф Виссарионович! Я становлюсь перед Вами на колени, я умоляю Вас — помогите… Утешьте сердце матери. Станьте отцом моему сыну.
Мы знаем, что Вы самый справедливый человек на земле».
Зреет тревога: «Милая Валюша! Пишу третье письмо, но ответа от тебя все нет и нет. Наверное, тебе уже надоело ждать меня».
Она ответила из какой-то северной Затейки, где работала в геолого-разведочной экспедиции. Звала к себе. Было очень мало шансов, что Маринеско пропишут в Ленинграде.
«Не было предела моей радости. Но есть ли в Затейке суда, где я мог бы устроиться старшиной судна? И возьмут ли меня? Сейчас у меня есть хорошая «москвичка», но остального ничего нет, ехать прямо к тебе в Затейку даже и не совсем прилично. Значит, нужно заехать в Ленинград за документами и прочей мелочью — хотя бы за бритвой. Если бы ты знала, как мне хочется быть с тобой! Я не хочу задерживаться даже на мгновение. Но сейчас стало значительно труднее зарабатывать зачеты».
«У нас с тобой осталось жизни не более 50—60 лет. Дорогая моя детка, ты мне пишешь, что стала белая. И борода моя белая до единого волоска, а также и виски. Когда мы будем вместе, то, наверное, все будут любоваться нами — молодыми, но белыми. Не горюй, мы еще с тобой дадим жизни».
«Любимая моя Валюша! Много положил я труда для быстрейшего освобождения, но причина в деньгах: было бы у меня рублей 500, я возвратился бы месяца на два раньше. Даже здесь решают вопрос деньги. Сегодня очень плохо себя чувствую: болит в правой стороне груди и температура до 38 градусов. Но работать необходимо — нужны зачеты рабочих дней. Я почти каждый день молю Бога о быстрейшем с тобой свидании. Но Бог, очевидно, не слышит меня, но слава ему, что он дает мне надежду!»
«Вся жизнь зависит от нас самих — от нашего отношения друг к другу и к людям».
«Сегодня получил мамино письмо… Собирается выслать посылку мне. О моих … писать не стану, ибо во всем виноват я. Напиши ей, что когда освобожусь и немного мы накопим денег, то обязательно приедем к ней в Одессу…»
Планам сбыться было не суждено.
Посмотрите на фотографию мертвого Маринеско. Склонилась над ним десятилетняя Таня. А справа вверху красивое славянское лицо потерянной старушки. Это Татьяна Михайловна Маринеско. Она пережила сына на 12 лет. Ветераны войны написали ходатайство главкому флота Горшкову о персональной пенсии для нее. Отказал. Она доживала в Одессе в коммунальной квартире, на девятом десятке лет за дровами и водой ходила во двор и пенсию получала 21 рубль. Много лет спустя заброшенную могилу ее в степи, под Одессой, случайно обнаружат следопыты.
Сама виновата, мать, сама виновата: не того сына родила.
